22
Воздух в главном ангаре Центральной Базы Межзвездного Флота застыл, превратившись в плотный, звенящий кисель. Мы с кадетами и офицерами стояли вытянувшись по стойке «смирно», образуя идеальные черные шеренги. Никто не шевелился. Даже Лео и Тео, обычно находившие поводы для шуток, сейчас замерли, едва дыша.
Причиной этой мертвой тишины был личный крейсер Высшего Инспектората Кайранского Флота, опустившийся на посадочную платформу Академии.
Когда массивная аппарель тяжелого корабля медленно опустилась, выпустив клубы охлаждающего пара, на платформу ступилон.
Адмирал Таргон Дрэйк.
Старший в роду и родной дядя Рексара. Ветеран межзвездных экспедиций, чье имя среди кайранцев произносили со священным трепетом, а в Совете — с уважением. Внешне он выглядел как ожившее изваяние из черного базальта: высокий, с широкими плечами, в парадном мундире Высшего Командования. Светящиеся золотистые узоры на его висках и шее пульсировали не мягким, сдержанным светом, как у большинства кайранцев, а бритвенно-острым, холодным янтарным огнем.
Таргону не требовались сканеры. Достаточно было просто стоять посреди ангара, чтобы чувствовать всё: как учащается чужой пульс, как потеют ладони у молодых кадетов и как микро-спазмы сжимают мышцы тех, кто пытается скрыть волнение. Кайранский хищник не смотрел — он впитывал эмоциональный отклик окружающих.
И сейчас его тяжелый, сканирующий взгляд медленно скользил по нашему взводу.
Я стояла во главе строя. Внешне я пыталась сохранять абсолютное спокойствие, но внутри всё сжалось. Техника дыхания «4-2-6» — мой единственный щит.
Вдох. Задержка. Выдох.Снизить частоту сердечных сокращений. Загнать волнение в самый дальний угол.
Рексар вышел навстречу главе рода. Его осанка была безупречна, шаг тверд, а золотистые глаза — абсолютно пусты.
— Командор Дрейк, — произнес Таргон. Его голос звучал ровно и отстраненно. — Я прибыл оценить целесообразность вашего «человеческого эксперимента». Совет считает, что привлечение землян на офицерские должности — это ошибка, продиктованная излишней лояльностью.
— Академия функционирует строго по Уставу, Адмирал, — так же ровно ответил Рексар, прикладывая руку к груди в официальном приветствии. — Инструкторы отряда «Альфа-1» готовят кадетов к первым полевым испытаниям.
— Мы это проверим, — Таргон сделал шаг вперед. Его тяжелый взгляд скользнул по строю и остановился на мне.
Я почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек. Это не был просто взгляд — Таргон буквально считывал химический состав воздуха, пульсацию артерии на шее и моё дыхание.
— Лейтенант Марлоу, — произнес Адмирал, неспешно приближаясь. — Старший инструктор первого набора. Человек.
Он остановился в полушаге от меня. Я не опустила глаз.
— Ваш гормональный фон интересен, лейтенант, — тихо, но так, чтобы слышали близко стоящие офицеры, заговорил Таргон. — Вы заставляете своё сердце биться ровно... но лишь до тех пор, пока мой племянник находится на дистанции.
Я замерла, удерживая лицо непроницаемым.
Таргон медленно повернулся к Рексару:
— А у тебя, Командор, при её приближении едва заметно меняется отклик. Рецепторы не обманешь. Ты проявляешь личную заинтересованность к земной женщина. Устав Межзвездного Флота не запрещает связи между офицерами, Рексар... но роду Дрэйк не нужна слабость. Среди наших сородичей достаточно сильных кайранок, способных стать тебе равной парой. А ты тратишь ресурсы на земной персонал.
По строю прошел едва слышный шорох. Лиан Вэйлор чуть прищурился, а Джаред Гаррад переступил с ноги на ногу.
— Если ты потерял объективность, Командор, — жестко продолжал Таргон, — лейтенант Марлоу будет переведена на дальний научно-исследовательский объект. Нам не нужны отвлекающие факторы в командном составе.
На секунду — всего на одну микросекунду — янтарные глаза Рексара встретились с моими. В них промелькнула темная, скрытая решимость.
А в следующее мгновение Рексар сделал шаг ко мне, и его лицо выразило лишь холодную офицерскую строгость.
— Перевод? — Голос Рексара прозвучал сухо и твердо. — В этом нет необходимости, Адмирал. Вы принимаете обычную требовательность к подчиненным за нечто большее.
Он сделал шаг ко мне и строго заглянул в глаза.
— Лейтенант Марлоу — служебный ресурс, который я использую для адаптации кадетов. Если вам кажется, что её показатели меняются в моем присутствии — это стандартный отклик на субординацию и контроль со стороны старшего по званию.
Рексар повернулся к Адмиралу, всем своим видом демонстрируя полную отстраненность:
— Однако вы правы в одном: дисциплина во взводе требует усиления. Лейтенант Марлоу, вы проявляете мягкость при подготовке кадетов. За недостаточно строгий контроль вы временно отстраняетесь от руководства строевой подготовкой. Ваш взвод на период инспекции переходит под управление офицера Вэйлора.
Каждое его слово падало как свинцовая плита. У меня внутри всё похолодело. Приказ прозвучал насколько сухо, настолько и беспощадно. На секунду мне показалось, что воздух выбило из легких — он отстранял меня? Вот так, перед всем строем и перед своим дядей? В груди вспыхнула острая, жгучая обида, но я заставила себя сжать челюсти.
— Принято, Командор, — чеканя каждое слово и глядя прямо перед собой, ответила я. Голос едва ощутимо дрогнул, но я выпрямилась. — Слушаюсь.
Адмирал Таргон Дрэйк внимательно наблюдал за нами. Его рецепторы улавливали только мой едва сдерживаемый шок, обиду и абсолютную, сухую дистанцию со стороны Рексара.
Подозрения Адмирала угасли. Командор не миловал землянку — он держал подчиненных в жестких, неприглядных рамках.
— Хорошо, Командор, — произнес Таргон, слегка наклонив голову. — Я остаюсь в Академии на три дня для проверки результатов учебных модулей. Посмотрим, насколько эффективны ваши методы.
— Так точно, Адмирал, — ответил Рексар.
Он развернулся и направился к штабному блоку, даже не скользнув по мне взглядом. Словно я была лишь досадной ошибкой в его идеальном строю.
Я осталась стоять в ангаре, чувствуя на себе сочувственные взгляды кадетов. Внутри всё горело от укола по тщеславию и неясного страха. И только когда первый шок начал отступать, оставляя после себя ледяную трезвость, до меня медленно, по крупицам, стал доходить истинный смысл его поступка. Он не разжаловал меня. Он отнял у Таргона единственный повод выслать меня из Академии.
Но от того, насколько убедительно и безжалостно он сыграл эту роль, легко на душе всё равно не становилось.
Следующие двадцать четыре часа превратились в изощренную пытку тишиной и пристальным вниманием.
Центральная База, и без того не отличавшаяся уютом, под взглядом Адмирала Таргона Дрэйка казалась замерзшим монолитом. Кадеты передвигались по коридорам тихо и собранно, преподаватели запрашивали разрешения на каждое действие через терминалы, а в воздухе витал едкий запах ионизированного озона и чужого контроля.
Меня не отправили на нижние уровни, но временное отстранение от обучения кадетов ощущалось не менее болезненно. Лиан Вэйлор взял руководство первой группой кадетов на себя, а мне официально предписывалось заниматься аналитикой отчетов в третьем информационном блоке.
Иными словами — сидеть в четырёх стенах и не привлекать внимания.
К обеду следующего дня я отсматривала полетные данные вчерашней тренировки, когда сенсорная дверь моего кабинета тихо скользнула в сторону.
Я не успела поднять голову, но кожа между лопаток мгновенно покрылась мурашками.
Это был не Рексар. Его присутствие всегда ощущалось как тяжелое, плотное давление перед грозой. Пришедший же двигался почти бесшумно, а от его фигуры веяло совсем другой, бритвенно-острой опасностью.
— Лейтенант Марлоу.
Адмирал Таргон Дрэйк стоял в проеме, сложив руки за спиной. Вблизи он казался еще массивнее, чем в ангаре. Светящиеся золотистые линии на его висках пульсировали ровно, медленно, считывая всё вокруг.
Я поднялась из-за стола, стараясь держаться максимально собранно:
— Адмирал Дрэйк.
Таргон неспешно переступил порог. Дверь за его спиной закрылась с глухим щелчком. Помещение сразу показалось слишком маленьким для двоих, один из которых был высшим кайранским хищником.
— Сидите, Марлоу, — его голос прозвучал суховато. — Я не за отчетами пришел. Я наблюдал за вашими кадетами на симуляторах. Вэйлор ведет их жестко, но их решения... нестандартны. Вы обучили их земным приемам взаимодействия?
— Да, Адмирал, — я старалась держать голос максимально ровным, аккуратно контролируя дыхание.4 секунды вдох, 2 задержка, 6 выдох.— Земляне компенсируют недостаток опыта гибкостью и нешаблонным мышлением.
— Нешаблонным, — повторил Таргон, останавливаясь перед моим столом. Его янтарный взгляд въелся в моё лицо. — Вы держитесь уверенно, Марлоу. Несмотря на вчерашнее отстранение.
Он наклонился чуть ближе, и я физически ощутила, как вокруг меня сжалось поле его био-сенсоров. Каждая микро-пауза в моем дыхании, каждый удар пульса на шее сейчас были у него как на ладони.
— Ваш пульс — шестьдесят два удара в минуту, — тихо заговорил Таргон. — Гормональный фон стабилен. Ни страха, ни злости на Рексара. Почему?
Я сжала пальцы под столешницей, чтобы они не дрогнули.
— Командор Дрейк поступил так, как требовали правила, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Моя задача — готовить кадетов, а не оспаривать решения руководства.
Таргон прищурился. Золотые узоры на его коже вспыхнули чуть ярче.
— Высокие слова, — усмехнулся он. Усмешка у кайранцев выглядела скорее как демонстрация клыков, чем проявление дружелюбия. — Рексар всегда умел выбирать людей. Но не думайте, Марлоу, что вы обманули меня. Мой племянник — молодой гений Кайранов, звезда своего выпуска и самый молодой Жнец в истории Инквизиционного Флота. В его природе заложено безжалостно отсекать всё слабое, дефективное и мешающее делу. Его решения всегда холодны и просчитаны до мелочей.
Он сделал паузу, давая каждому слову отпечататься у меня в сознании.
— Рексар понимает, что союз с землянкой не принесет роду Дрэйк ничего, кроме ослабления нашей линии. И если бы вы действительно представляли для него личный интерес, он бы отстранил вас от работы в Академии еще до моего прилета. Как Жнец, он умеет убирать из своей жизни всё лишнее. То, что вы всё еще здесь — лишь доказательство того, что вы для него просто эффективный сотрудник. Не более.
Каждое слово Адмирала было пропитано ядом, но это был продуманный ход. Он проверял меня. Он искал трещину в моей защите, искал волнение или обиду, которые выдали бы наши настоящие отношения с Рексаром.
Я выдержала его взгляд. Не опустила глаз, не сжала губы.
— Моя цель в Академии — довести первый набор кадетов до выпуска, — ровно проговорила я. — Моя личная жизнь или правила рода Дрэйк не касаются моей работы.
Таргон молча смотрел на меня еще секунды три. Его сенсоры так и не уловили всплеска эмоций — сработал чистый самоконтроль.
— Хорошо, — наконец произнес он, выпрямляясь. — Завтра утром состоится испытательный полет первой группы. Вы будете присутствовать в центре управления. Посмотрим на результаты ваших кадетов.
Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел.
Когда дверь за ним закрылась, я с трудом опустилась обратно на кресло и выдохнула. Ладони были влажными.
Он искал любой повод, чтобы зацепиться и забрать меня из Академии. Рексар защитил меня, но теперь мы оба шли по краю: одна ошибка кадетов на завтрашних испытаниях — и аргументы Таргона победят.
В этот момент на моем рабочем терминале загорелся короткий сигнал.
Не официальное уведомление, а личное зашифрованное сообщение, пришедшее через внутреннюю сеть базы без имени отправителя.
Я открыла его. На экране светилась всего одна строчка:
«Завтра. Сектор 4. Покажи им, на что способны твои кадеты.»
Ни подписи, ни лишних слов.
Но я знала этот стиль. Рексар продолжал держать дистанцию для всех вокруг, но этот короткий текст означал главное: он верил в меня и в наших ребят.
Я закрыла сообщение, стирая запись, и вернулась к схемам полета. Игра только начиналась.
Центр управления симуляциями напоминал амфитеатр, вырубленный из тёмного гладкого камня. В центре зала парил гигантский трёхмерный голографический проектор, воспроизводивший макет Сектора 4 — сложной астероидной зоны с нестабильными гравитационными колодцами и плотным точечным излучением.
Я стояла на верхней галерее наблюдателей, чуть в стороне от центрального мостика. Форменная куртка сидела идеально, руки убраны за спину, подбородок слегка приподнят. Усвоенные техники самоконтроля позволяли держать пульс в районе ровных шестидесяти ударов, хотя внутри всё натягивалось, как струна.
На центральном мостике стояли они.
Адмирал Таргон Дрэйк замер у главного терминала. Его золотистые узоры пульсировали ровно, но в янтарных глазах читался ледяной, въедливый интерес. Справа от него находился Рексар.
Командор выглядел безупречно. Черный мундир без единой складки, сухой зачес темных волос, непроницаемое выражение лица. За всё утро он ни разу не повернул головы в мою сторону. Для всех присутствующих в этом зале я оставалась лишь временно отстраненным лейтенантом, допущенным к наблюдению из чисто формальной снисходительности.
— Промежуточная тренировка группы запущена, — ровно произнес ИИ-оператор базы. — Первый набор кадетов вошел в виртуальное пространство Сектора 4. Цель: отработка базового маневрирования в астероидной зоне.
На голографическом экране в центре зала вспыхнули метки группы. Пятьдесят человек сидели в рядах капсул-тренажеров, отрабатывая проход через поле.
На ведущей позиции шел старший кадет набора, выстраивая строй.
— Стандартное построение клином, — произнес Таргон, скрестив руки на груди и даже не поворачивая головы. — Слишком громоздко для такого сектора. Земные курсанты ведут группу чересчур осторожно.
— Курсант выстраивает дистанцию с учетом распределения нагрузок своего звена, Адмирал, — сухо ответил Лиан Вэйлор, стоявший у консоли управления.
— Нагрузок? — Таргон слегка прищурился. — Или своей физической слабости?
В этот момент голографическое поле вспыхнуло алой тревогой — ИИ по ходу тренировки вбросил стандартную вводную на внештатную ситуацию. Из туманности выскочила учебная засада перехватчиков.
— Вводная: условное превосходство противника, время на реакцию — четыре секунды, — зачитал оператор.
По общефлотскому Уставу в такой ситуации положено идти в лобовую. Но для людей это верный провал.
Старший курсант в капсуле на секунду замешкался. Телеметрия показала скачок пульса.
— Он сомневается, — бросил Таргон.
— Дробить строй! — неожиданно прорезался через динамики голос ведущего кадета. — Первое и второе звенья — «Карусель»! Третье и четвёртое — прикрыть фланги!
Кадеты мгновенно рассыпались на веера малых звеньев, сбросили скорость и закрутили спираль прямо среди астероидов, используя гравитационные колодцы. Перехватчики увязли в их траекториях и получили ответный удар.
Через полминуты симуляция завершилась без потерь.
Таргон молчал несколько секунд, глядя на экран, после чего процедил:
— Нестандартно. Для недельного обучения... приемлемо. Ваше отстранение от занятий аннулируется, лейтенант Марлоу. Продолжайте.
Таргон медленно повернулся к Рексару:
— Я завершаю инспекцию, Командор. Совет получит мой отчет. Интеграция землян в Академию будет продолжена. Но помните... — он понизил голос, и в нем снова звякнул лед, — я буду следить за каждым вашим шагом. И за вашими результатами.
— Я не сомневаюсь в этом, Адмирал, — так же сухо ответил Рексар.
Спустя полчаса личный крейсер Высшего Инспектората покинул посадочную платформу Академии, уходя в гиперпространственный прыжок.
Вечер застал базу в непривычном тихом гуле. Напряжение, сковывавшее станцию трое суток, наконец рассеялось.
Я сидела в своем кабинете в третьем информационном блоке, дописывая официальный отчет о прохождении тренировки. Руки слегка устали, но на душе впервые за долгое время было спокойно. Мы выстояли. Кадеты справились, а мы с Рексаром не выдали себя.
Сенсорная дверь тихо скользнула в сторону.
Я подсознательно ждала этого. На этот раз шаг был другим — тяжелым, уверенным, наполненным знакомым плотным теплом, от которого по коже мгновенно пробегали иголочки.
Рексар переступил порог. Дверь за ним автоматически заблокировалась.
Он не стал останавливаться у входа. В несколько быстрых, широких шагов Командор сократил расстояние между нами, обошел стол и замер в полушаге от моего кресла.
Я подняла голову.
Маска ледяного отстранения, которую он носил все эти дни, исчезла. На его бледном лице читалась глубокая, затаенная усталость, а в янтарных глазах пылал такой яркий, нескрываемый огонь, что у меня перехватило дыхание. Золотистые узоры на его шее и висках пульсировали мягким, горячим светом.
— Майя, — тихо произнес он. Его голос звучал глухо, с легкой хрипотой.
Он наклонился и накрыл своей широкой, горячей ладонью мою руку, лежавшую на терминале. Его пальцы слегка вздрагивали, а рецепторы кайранца, больше не сдерживаемые субординацией, жадно впитывали моё тепло, мой пульс, моё присутствие.
— Ты справилась, — прошептал он, чуть сжав мою ладонь. — Ты выдержала всё.
Я посмотрела в его глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце, и впервые за эти трое суток разрешила себе улыбнуться:
— Мы справились, Командор.