Глава двенадцатая. Ты с какого района, голуба?
Свечка догорала, стекая воском на стол. Где-то в ушате булькала скатерть, вздыхала печка. Страница с шелестом перелистнулась. Я нахмурилась.
Мамочка! Забери меня из этой сказки! Я обещаю, что повзрослею! И даже найду себе алкоголика и возьму ипотеку!
— Змий Огненный, он же Горыныч, — прочитала я, со вздохом вспоминая золотые кудри и надменный, скептический изгиб красивых бровей. — Эх!
Я вздохнула, на секунду вспомнив его широкую улыбку.
— Не отвлекайся! — шмыгнула я носом. Еще чего не хватало! Я что? Простудифилис подхватила? Розовые сопли до колен, нервный кашель при упоминании его имени, жар при одном взгляде и две недели в постели? Я помотала головой и втянула розовую соплю обратно.
— Сиди, где сидишь! — поежилась я, решительно уставившись в книгу. — Итак, Огненный Змий, он же змей — любака…
Одну минутку. Любака?
— А так же в нужном месте почесака и обольстительно улыбака! — нервно и слегка краснея возмутилась я, наматывая волосы себе на нос. — Так, что тут дальше? Налет огняник….Отлично! Просто прелестно! В момент разбойного налета была похищена девственность потерпевшей! Так, что тут еще? Прелестник! Прямо как цветочек у бабушки в горшке! Прелестник! Тьфу ты!
Я сдерживала улыбку, как вдруг нахмурилась, разбирая слова.
— Посещает вдов или девушек, потерявших любимого человека, предающихся тоске, страданиям и грусти… — прочитала я, переводя взгляд на темный потолок. Мои брови на секунду поздоровались друг с другом на переносице.
— Кхе-кхе! Так это не ко мне он летать должен! А к моему бывшему! Я тоске и грусти не предаюсь, в отличие от некоторых, — заметила я, удивляясь тому, что не подхожу под портрет жертвы.
— Может принять облик любимого человека, — прочитала я, сплюнув волосину и натягивая одеяло на ноги. — Что за мастер камуфляжа и макияжа?
— От таких визитов возлюбленная змия начинает чахнуть и сохнуть, — прочитала я, глядя на складочку на животе.
На моих глазах едва ли не появились слезы.
— Где?! Где мое «чахнуть и сохнуть»! Чахнуть ладно. А вот сохнуть? И на животе сохнуть, и на попе сохнуть, и на бочках сохнуть! И на руках тоже можно посохнуть, но не сильно! Почему я еще не разгуливаю топ-моделью? — всхлипнула я, глядя на животик. — Почему другие, сволочи, сохнут, а я нет? Это что за несправедливость! Требую мое «сохнуть»! Килограммов на десять!
От несправедливости, я выкатила губу и жалобно всхлипнула.
— Где этот тренер по постельному фитнесу? Мы уже несколько дней знакомы, а у меня отвес не намечается! — возмущалась я вселенской несправедливости. — Я тут всеми силами похудеть пытаюсь! Совесть меня грызет, грызет, но я что-то не худею! А тут все сохнут… Ладно…
Смертельная обида на Змия росла с каждой секундой.
— Он разбрасывает драгоценности на перекрестках, в надежде, что их поднимет девица. И тогда он будет летать к ней, — прочитала я, перелистнув страницу. — Так! Мне точно нужен список перекрестков на которых он разбрасывает драгоценности! Можно в алфавитном порядке!
Время шло, а я продолжала увлеченно читать про Змия.
— Все его подарки с рассветом превращаются в черепки и навоз! — прочитала я, принюхавшись. Гребень как лежал на столе, так и не планировал обращаться в удобрения.
- Надеюсь, что мечта дачницы сегодня не прилетит! — заметила я, поглядывая в печь. Внутри было темно. Очень надеюсь, что этот крендель сегодня больше не заявится! А у меня будет время подготовиться.
— Определить, змий это или муж можно было нащупав позвоночник. Если его нет, то это — змий, — прочитала я, вспоминая биологию. — Судя по тому, как его бабы наминают в поисках позвоночника, он — большой ценитель массажа! Так! Так!
Я встрепенулась, боясь спугнуть верное средство, чтобы отвадить змия раз и навсегда.
— Чтобы змий перестал к вам летать, вам нужно его удивить! — прочитала я, задумавшись. — Удивить, значит? Что? И все? Так просто?
Осталось добиться заветного «Ох, нифига себе!» или «Хренас-с-се!». И круглых глаз.
— Так, тут есть пояснение! — воровато осмотрелась я по сторонам. — Девушка брала семечки и садилась их есть. Та-а-ак! А когда Змий прилетал, то спрашивал, что она делает? А девица отвечала, что … «блох ем». А Змий в ответ: «Где это видано, чтобы блох ели?». А девица: «А где это видано, чтобы мертвый к живой летал?».
Я бросила книгу, осматриваясь по сторонам. Мне срочно нужны семечки!
— Буль-буль-буль! — пускала пузыри скатерть. Как ни прискорбно, но отстирывать ее все-таки придется! А еще бы неплохо чем-нибудь дымоход заделать… Или заставить!
Я стала бегать по комнате, собирая все, что могло пролезть внутрь. Пока что там был какой-то горшок, полотенце, сковорода и вторая подушка.
— Фто ты делаеф! — возмущалась грудным голосом печка, скосив подобие глаз на свой занятый рот.
— А ты рот не открывай. А то змей залетит! — утирала я пот со лба, делая баррикаду из мебели.
Встав посреди комнаты, я отряхнула руки.
— Отлично! — вздохнула я, понимая, что перед тем, как попасть ко мне, Змию придется попасть в Книгу Рекордов Гиннеса, как самой гибкой и пронырливой твари на свете.
— Брррр! — выдала скатерть, когда я подняла ее из воды.
— Семечки, срочно! — потребовала я, рассматривая жирное пятно.
— Скажи мне, труперда, я жирная? — плаксиво спросила скатерть, обмякнув лохматой бахромой. — Только правду! Я все переживу!
— Ну, есть пару жирных пятнышек, — ответила я, требуя свои семечки.
— О, нет! Я все-таки жирная! Теперь понятно, почему он не обратил на меня свое внимание! Я все-таки жирная! — заныла скатерть. — А я бы ему готовила! Укрывала бы его! Вытирала! Да! Вот почему он не ценит?
— Может, не надо так стелиться перед мужиком? А? — спросила я, вздыхая.
— Ну я же скатерть! Я обязана стелиться! — горестно вздохнула скатерть. — Ты, разлучница проклятая!
- Я на него не претендую! — отмахнулась я. — Хочешь — забирай!
— Ага, только он тебя обнимает, а не меня! — ныла скатерть, пока я ее выжимала.
Кое-как расстелив на столе, я стала требовать семечки. Внезапно скатерть схватила меня, заставив сесть на стул.
— Вот раскормлю тебя! — горестно всхлипнула она. — Больше на тебя не посмотрит! Тоже мне, разлучница!
— Да! — согласилась я, урча голодным желудком. — Я только за! Можешь еще пирожков дать на дорожку! Сама хочу посмотреть на то, как Змий будет лететь с выпученными глазами. А я бежать по полю ногами, потому что он от земли меня не оторвет? Ой, а это варенье?! Мммм!
Пока я уплетала за обе щеки, совесть меня слегка пожевала.
— И семечки! — потребовала я, глядя на то, как по столу рассыпаются черные семечки.
Я сгребла их, высвобождаясь от скатерти.
— Семечки есть! — обрадовалась я, сжимая их в руке. А вот как их есть, я не знаю! В книге было написано, что нужно сесть на пороге!
Внезапно в печке что-то загромыхало.
— Не переживай, там еще сковорода! А где конкретно — не скажу, — усмехнулась я, глядя на свои семечки. Ничего — ничего! Сейчас что-нибудь придумаем!
Так, что у нас с семечками ассоциируется? Голуби и гопники.
Я раскорячилась, словно сижу на пороге. Судя по тому, как я уселась, я сижу вовсе не на своем пороге. А на пороге бывшего. С явным желанием ему нагадить под окном.
— Поехали! — вздохнула я, разгрызая первую семечку. «Блох ем!», — повторила я, чтобы не забыть.
Из печи с грохотом вылетела сковорода. Следом за ней полетел горшок, разбиваясь в черепки, а я зажмурилась от яркой вспышки. Я ждала Змия в позе голубя, надеясь, произвести впечатление. Пока что со стороны моя поза напоминала что-то вроде: "Ты с какого района, голуба?".
— Ты что делаешь? — послышался удивленный голос Змия. О! Я на верном пути!
— Как что? Блох ем! — ответила я, показывая семечки. Надеюсь, я все делаю правильно! Ноги уже успели затечь. Следом решила затечь спина. Но я с аппетитом хрустела семечками.
— Вставай, голубь! — рассмеялся Змий. — Давай-давай, голубушка!
- Зови меня голубь Иннокентий! — сплюнула я шелуху, пытаясь разогнуться. Что? А где продолжение про "никогда не видел…"? Я что-то не понимаю!
— Еще раз! Я блох ем! — проговорила я, показывая семечки. — Блох!
— Может, приляжешь, сердце мое? — спросил Змий, участливым голосом.
Эх! А надо было отжимать мобилу!
— Еще раз! Для слабослышащий и медленно соображающих! Читай по губам: «Я. Ем. Блох!», — повторила я, глядя на Змия и рукой показывая, что жду продолжения. — Ну? И? Что скажешь?
— Приятного аппетита, — заметил он. — Так, на чем мы в пошлый раз остановились?
— Ты хотел сказать в «прошлый»? — уныло спросила я, стряхивая семечки с руки. Не получилось! Но, может, мне удастся его удивить? Может, у него уже иммунитет? Может каждый раз, когда он видит девушку с семечками, понимает, что ему не рады?
— В прошлый пока еще не пошлый раз, — миролюбиво заметил Змий. Он остановил свой взгляд на книжке, спрятанной до половины под одеялом.
Он присел, подложил кулак под щеку и посмотрел на меня глазами лечащего врача. Чего-чего, а такой реакции я не ожидала!
— Блох ем… — выразительно посмотрела я, понимая, что сожгу эту книгу в печи. Согрею, так сказать, душу.
— О, где это видано, что можно блох есть? — спросил Змий.
— А где это видано, мертвому к живой ходить? — выдала я, ожидая грома, молнии и «я устал, я ухожу!».
Змий внезапно бросил на меня испуганный взгляд, обернулся огненным шаром и юркнул в печь.
— Выставила ты меня, сердце мое! — послышался стон из трубы.
Получилось? Неужели? Что-то я не совсем уверена…
— Выставила дураком, — послышался смех. Огненный шар тут же вылетел из печи и обернулся Змием.
Он обнял меня и прижал к себе.
— А как же блох? — спросила я, словно интересуясь Робертом Блохом, известным американским писателем.
— Сердце мое, — сжали меня в объятиях. — Тысячу лет назад это может и сработало бы… Ладно, две тысячи… А теперь представь! У меня что ни неделя, то блохоедка!
То «труперда», то «блохоедка»!
— То детей наряжают в свадебные наряды, дескать, брата на сестре женят, то фокусы показывают, то блох едят! — смеялся Змий. — Поверь, меня уже ничем не удивишь! Я видел, как саблю глотали и белье в печке стирали! Так что вряд ли тебе удастся меня удивить!
— Чего тебе от меня надо? — спросила я, хмуро рассматривая его руки сплетенные на моей груди.
— А как ты думаешь, сердце мое? Что может быть нужно мужчине от красавицы? Чтобы она ему избу срубила? В картишки с ним сыграла? Или … погоди… поле вспахала и засеяла? — меня нежно боднули носом.
— Да уж лучше поле! — вскрикнула я, высвобождаясь из его объятий и опираясь руками на стол. — Вспахать! Чем…
Я смотрела в приближающиеся глаза Змия. Он оперся на стол так, что мне пришлось чуть ли не лечь на столешницу спиной.
— … с тобой, — растеряно прошептала я, не отводя взгляда.
— Спать на дне средь чудовищ морских, почему им, безумным, дороже, чем в могучих объятиях моих на торжественном княжеском ложе, — страстно прошептал Змий. Он провел рукой по моей щеке, словно стирая слезу.
Я смутно припоминала, кто автор этих стихов. Гумилев, кажется. Нет! Что-то еще помню из школьной программы!
Он поднял руку, а в ней появилось золото. Золото, словно песок сквозь пальцы, падало на пол, и все не кончалось…
— Слушай, тут девиц, — опомнилась я, подныривая под столом. Я тут же очутилась на другом конце стола, успокаивая взволнованное сердце. — Прямо ассортимент! Ко мне — то ты чего привязался?
Я двигалась вдоль стола, стараясь, чтобы нас со Змием разделял хотя бы шаткий столик. Он двигался за мной, проводя рукой по скатерти.
«Не подходи к нему!», — шептало что-то внутри, пока я пыталась собрать мысли в кучку.
Мы прошли круг по часовой стрелке.
— Может, потому что такую как ты в первый раз вижу? — усмехнулся Змий, меня тактику.
Что-то я не припоминаю, чтобы слава о моей красоте гуляла по району. Максимум, куда гуляла слава о моей красоте — до парикмахерской и обратно. Иногда мусор выносила! В шлепанцах. У меня вообще, не гулящая слава о красоте, если что! Скорее, домашняя!
— Может быть, мы начнем все сначала? — спросил Змий, жадно провожая меня глазами.
— Ага, они начали все сначала и кончили вместе! — скрипнула зубами я, стараясь вежливо улыбаться. — Поздно! Поезд ушел! Корабль уплыл! Собачья упряжка растворилась в снегах! Шаттл отбросил очередную ступень! Трамвай скрылся во дворах! Велосипедист укатил на колесе фуры! Воздушный шарик лопнул! Мотоцикл усвистел в закат! Санки исчезли в сугробе!
Мы снова шли вокруг стола, но уже по часовой стрелке. Я не сводила глаз с него. Он не сводил глаз с меня.
— Ты девиц губишь! — продолжала я, скрипя половицей.
— Я ничего с ними не делаю, — Змий смотрел мне прямо в глаза. — Ни нож не вбиваю, ни сердце не вынимаю, ни душу не вырываю. Я не убиваю их!
— Тогда почему они сохнут умирают? — спросила я, подозрительно щурясь. Тут явно что-то нечисто! Не стал бы кот просто так нас от Змия ограждать.
— Не знаю, сердце мое, — ответил Змий, тряхнув золотом кудрей. — Если бы я только знал. Единственное, о чем я прошу их, не рассказывать обо мне! Драгоценностями не хвастаться, украшения на показ не выставлять да помалкивать.
— Ты девушку сгубил! — вспомнила я. — Здесь, в Академии!
— Не я ее сгубил! Сгубили ее руки мои да плечи, да сладкие речи. Сгубили поцелуи и подарки. Ведь понимает она, что никто за ней так ухаживать не будет, кроме меня. Кто ей еще звезду с неба достанет? Кто все сокровища мира к ногам ее бросит? Кто в шелка оденет да в поцелуи обернет? — ослепительно усмехнулся Змий. — Кто каждую ночь ее …
— Хватит! — оборвала я, слегка покраснев. — То есть, ты хочешь сказать, что девушки умирают от осознания, что ни один мужик с ними так носиться не будет?
— А что такое, сердце мое? Или засмущался тебя? Так я не намеренно, — с многообещающей улыбкой продолжил Змий.
«Ага! Не намеренно! Точно-точно!», — перевернулось что-то внутри меня. И я искренне понадеялась, что это мой поздний ужин!
Мне казалось, словно вся горница была пропитана сладким ядом. Не вздохнуть, не выдохнуть. И чем больше я вздыхаю, тем больше хочется сдаться.
— Эх, поверила бы я тебе, — прищурилась я, осторожно огибая стол. — Да вот что-то слабо верится. Не могут просто так умирать от тоски!
— Просто ты еще не пробовала, — вкрадчиво заметил Змий. — Был бы я мужиком простым, быстро бы тебя отходил, чтобы моей стала. А там, того и глядишь, стерпелось и слюбилось бы.
— О, смотри, как запел! Ну-ну, — настороженно продолжала я, чувствуя, как комок в горле переворачивается.
В горнице было душно. И мне казалось, что Змия слишком много. Словно он всю горницу собой заполонил.
— Но я же не простой мужик? Силой я города рушить могу. Да от одного моего удара богатыри складывались. А тут девица — красная, нежная, хрупкая, — слышался голос, словно в сладком сне. — Как же на нее, красавицу, рука подняться может? Тут боишься, что она украшение с пола подберет — надорвется. Ветерок подует — покачнется. Сквознячок пробежит — застудится.
Я упустила момент, когда Змий ко мне подбираться стал. Но вовремя опомнилась, прячась за спинку кровати.
— А не пошли бы вы, недобрый молодец, поискать себе другую девушку? — предложила я, обходя кровать вокруг.
— Да что мне другие девицы? Когда ты всех затмеваешь! Сердце мое, как в темнице томиться. Все на волю просится. А воля — это ты…
— Эти и другие цитаты о любви, читайте в подъездах нашего района, — мрачно отозвалась я, пытаясь потянуть еще немного времени. Сердце вздрогнуло, поймав чужой взгляд. А я попыталась унять дрожь в коленях.
— То есть ты меня прогоняешь? Не мил тебе? — остановился Змий, берясь могучими руками за спинку кровати.
— Ура! Догадался! — ответила я, кивая.
— Тогда зачем сердце мучить? — горько усмехнулся Змий, опустив голову. Он вздохнул. — Только одно твое слово, и я останусь с тобой навсегда! Только одно слово! Одно единственное слово любви, и я от тебя больше ни на шаг!
Ха! Слово? Любви? Не дождется!
Он выпрямился во весь рост, выжидающе глядя на меня.
Не дождется! Мне еще жизнь дорога! И нервную систему не на помойке нашла!
Змий развернулся и направился к печи.
Скатертью дорога! До свидания! Оревуар!
Я выдохнула с облегчением, чувствуя, что избежала страшной опасности.
Змий уже дошел до печи, тряхнул кудрями, собираясь обернуться огнем.
Ура! Получилось! На моем лице расцвела улыбка. Сердце горько заныло, но я сказала ему «цыц!». У меня словно камень с души свалился!
— Прощай, сердце мое, — тихо произнес Змий.
— Соколик мой ясный! Люблю тебя, мочи нет! — послышался шепот темноте. — Змиюшка мой ненаглядный!
И тут Змий резко обернулся, глядя на меня.
— Это не я! — замотала я головой. — Это … скатерть! Не смотри на меня так! Это точно не я! Я такого не говорила!