Глава 4. Учебный год начинается
Первый учебный день… Студентов собирали в большом зале, и, сидя на неудобном скрипучем кресле рядом с Анри, Элиза смотрела, как юноши и девушки, веселые, нарядные, шумные, входят в двери, и невольно завидовала им. Ей вдруг стало невероятно жаль, что она не с ними. Ей вдруг захотелось учиться, сидеть вместе с этими ребятами и девушками в лектории, списывать у кого-нибудь домашнее задание.
Это была настоящая жизнь — светлая, веселая, счастливая.
Оберон стоял возле кафедры, перебирал какие-то бумаги. Рядом с ним о чем-то негромко говорили двое преподавателей: строгая властная дама с высокой прической и совсем молодой мужчина, такой рыжий, что казалось, будто в зале зажгли еще одну лампу. По седым волнам прически дамы плыли маленькие кораблики; Элиза знала, что этот магический аксессуар в большой моде у немолодых леди.
— Дьявол с ним, — услышала она усталый голос Оберона. — До зимней сессии пусть сидит. А там за ним наберется столько нареканий, что он убежит сам.
Дама кивнула. Элиза подумала, что это она вчера была в деканате.
— Задумались? — поинтересовался Анри. Сегодня на нем был нежно-зеленый сюртук, рубашка, украшенная тонкой вышивкой и белоснежные брюки — в этом торжественном наряде зельевар еще больше был похож на эльфа.
— Да, — улыбнулась Элиза. — Подумала, что тоже хочу учиться.
Один из студентов, высоченный парень с такими кулаками, которые сделали бы честь любому кузнецу, вдруг хлопнул в ладоши, и по залу разлетелись огненные птицы. Девушки заахали, зааплодировали, а птицы сделали круг над рядами и рассыпались пригоршнями розовых лепестков. Зал наполнился смехом, веселыми возгласами. Тоненькая блондинка вскочила со своего места и расцеловала здоровяка так лихо, что по залу прошел одобрительный гомон.
— Да, первый учебный день это всегда радость, — ответил Анри. — Но уже завтра тут будет невероятно скучно. Все они зароются носами в учебники… а вот и студенты вашего жениха!
В двери вошла компания молодых людей в одинаковых темно-серых одеяниях, и Элиза невольно поежилась. Ее вдруг охватило холодом, висок дернуло острой болью, и далекий голос истошно заорал: «Беги! Спасайся!» В зале стало как-то тише: разговоры утратили живость, девушки перестали улыбаться, выпрямили спины и опустили руки на колени. Студенты факультета темной магии расселись на последнем ряду, и тогда Элиза смогла дышать спокойнее.
Они ведь не будут бросать в нее серебряную стружку прямо здесь, на глазах своего декана? Не говоря уже о том, чтобы дотрагиваться до ее бедра… Она не оборотень, ее сдерживает вшитая нить, она никому не сделала ничего плохого…
Элизу стало тошнить. Все тело покрылось мерзким ледяным потом.
— Что с вами? — встревоженно спросил Анри. Элиза дотронулась до виска и едва слышно ответила:
— Ничего. Иногда голова кружится.
Анри понимающе кивнул. Оберон посмотрел в их сторону, нахмурился, словно хотел о чем-то спросить, и Элизе вдруг стало легче. «Должно быть, он бросил какое-то заклинание», — подумала она, и в эту минуту в зал вошел еще один человек.
— Какая прелесть, — язвительно произнес Анри. — Его высочество Жоан Абаринский и Гилевийский. Говорят, он измучил своим характером короля Висена и все королевство, за это его сослали к нам. Будто нас некому мучить!
— Думаете, в академии его исправят? — спросила Элиза, глядя, как принц идет по проходу, выбирая себе лучшее место. Студенты смотрели на него с интересом и любопытством. Принц действительно производил впечатление. Осанка, властное выражение лица, дорогая одежда — все говорило о том, что в академию пожаловала значительная особа.
Анри лишь махнул рукой.
— Невозможно! — ответил он. — Таких и палкой не переделать! Вчера он потребовал, чтобы госпожа Летиция принесла ему кофе, да поживее.
— Госпожа Летиция это та дама? — поинтересовалась Элиза, кивнув в сторону седой волшебницы, которая вместе с Обероном шла к преподавательскому ряду. Анри кивнул.
— Да, она декан факультета зельеварения, моя непосредственная начальница. Сами понимаете, как она восприняла эту просьбу.
— Без особой радости, конечно, — сказала Элиза. «Разберемся», — услышала она голос Оберона: тот мягко пожал руку госпожи Летиции, окинул взглядом зал и вскоре сел рядом с Элизой.
Ей сразу же стало спокойнее. Когда Оберон был рядом, она ничего не боялась. Вот только вчера… Элиза не знала, что думать. Оберон выглядел так, словно хотел убить ее или надругаться. Когда он вышел из спальни, она невольно вздохнула с облегчением.
— Как вы? — негромко спросил Оберон. Когда Элиза проснулась, он уже успел уйти, но недалеко: выглянув в коридор, Элиза увидела его возле большой доски с расписанием уроков, и они оба вздохнули с облегчением. Домовые приготовили для нее одно из лучших платьев, привезенных из родительского дома, и, одеваясь, Элиза чувствовала, что сегодня должно случиться что-то очень важное.
— Все хорошо, спасибо, — ответила Элиза. Принц тем временем спустился в первый ряд, не найдя достойного места для своей особы, окинул сидящих презрительным взглядом и подошел к Анри.
— Встаньте, — холодно приказал его высочество. — Вы заняли мое место.
Некоторое время Анри удивленно смотрел на него так, словно не мог поверить, что студент приказал уйти ему, преподавателю. Жоан смотрел с усталым равнодушием, сквозь которое пробивалось досадливое нетерпение. Студенты и преподаватели поняли, что в зале начинается театральное представление, причем бесплатное, и дружно прекратили разговоры.
— Дорогой мой, — почти ласково заметил Анри. — Я не твой слуга. Я один из твоих наставников.
— Ну и что? — осведомился принц. — Пошел отсюда.
Анри вопросительно поднял левую бровь. На его щеках проступил румянец, ноздри дрогнули. Элиза почувствовала, что он разъярен — от зельевара так и веяло гневом, и он не считал нужным его сдерживать.
— Прояви уважение, — посоветовал Анри прежним мягким тоном. — Это еще не поздно сделать.
Разумеется, принц не собирался проявлять какого-то уважения и сделал крупную ошибку: протянул руку и взял Анри за лацкан.
В следующий миг по залу прошел ледяной ветер, почти обрывающий дыхание — когда Элиза смогла дышать, то увидела, что Анри уже не сидит рядом с ней, а стоит, вскинув руку к потолку.
Принца не было. Элиза удивленно подняла голову и увидела, что Жоан болтается над залом, смешно загребая руками и болтая ногами, пытаясь найти в воздухе хоть какую-то опору. С него сбило наглый лоск — сейчас принц выглядел таким нелепым, что все расхохотались.
— Отпусти меня! — заорал Жоан. — Мерзавец! Я буду жаловаться королю!
— Да-да, твой отец узнает об этом, — практически пропел Анри, и его лицо на мгновение сделалось властным и жестоким, лицом незнакомца, словно он приподнял маску и тотчас же вернул ее на место. Элиза испуганно обернулась к Оберону. Она понимала, что Анри прав, и принцу надо преподать урок хороших манер, раз уж родители не научили. Но ей почему-то стало жаль Жоана, таким растрепанным и покрасневшим он был.
— Отпустите его! — взмолилась Элиза. — Хватит!
Анри провел рукой по воздуху, и невидимая рука поволокла принца под потолок и там разжалась. Жоан полетел вниз с самыми простонародными воплями: рука подхватила его за воротник, подбросила еще раз и мягко поставила на пол. Принц покачнулся, но все же удержался на ногах. Взгляд, которым он испепелял Анри, был ужасен.
— Дуэль! — прошипел Жоан. — Дуэль сегодня же! Пистолеты, и без всякой магии!
Анри чопорно поклонился.
— Я к вашим услугам, — церемонно ответил он.
— Прекратите немедленно оба!
Голос был вроде бы негромким, но он полностью накрыл зал. Элиза обернулась — по проходу с торжественной важностью двигался крошечный старичок, почти карлик. Огромный воротник-стойка алой мантии поднимался над его сверкающей лысиной, словно щит.
— Ректор Акима, — прошептал Оберон. Можно было и не представлять: старичок держался так, что не мог быть кем-то другим.
— Сядьте, юноши, — произнес ректор, выйдя к кафедре. Ни принц, ни Анри не захотели спорить. Анри занял свое прежнее место, а Жоан почти упал в кресло в третьем ряду, возле стайки девушек в розовом. Девушки смотрели на него с сочувствием и интересом, одна из них заботливо погладила его по руке, вторая поднесла к носу хрустальный флакон с нюхательной солью. Пусть наглец с невероятным самолюбием, но все же принц — а к принцам надо держаться поближе. Иногда так и в принцессы выбиваются.
— Никаких дуэлей в академии не будет, — продолжал ректор. — Я призываю студентов уважать своих преподавателей. А преподаватели пусть имеют некоторую снисходительность к пылу юности.
Элиза покосилась в сторону Анри.
Он сидел совершенно спокойно, его вид был равнодушен и невозмутим. Но Элиза чувствовала, что впереди всех ждут неприятности.
***
Ректор говорил долго — так долго, что часть студентов начала дремать. На последних рядах уже перебрасывались огненными шариками-веселушками, которые вызывали щекотку, и хихикали. Элиза сидела с идеально прямой спиной, смотрела на Акиму, и серебряная нить в ее ауре была почти неразличима.
Если нет того опыта, который был у Оберона, то ее и не заметить. Вот и прекрасно: Элиза будет жить спокойно, не опасаясь, что особо рьяный студент обезумеет от ненависти к порождениям тьмы настолько, что применит на ней навыки, которые получил во время занятий.
Парни, которые учились на факультете Оберона, были полны ненависти. Ненависть двигала всей их жизнью — у каждого порождения тьмы отняли или изувечили близкого человека. Иногда Оберон думал, что без потери не станешь охотником.
Он ведь тоже потерял. И только после смерти Женевьев окончательно стал тем, кем стал.
— А кто та девушка с деканом? — услышал Оберон едва различимый шепот. Второкурсницы с факультета предвидения, деловитые и любопытные, им до всего было дело. Не надо было оборачиваться, чтобы понять: они глаз не сводят с декана и его спутницы.
— Это его невеста. И новая ассистентка милорда Ламера. Вчера приехали.
Акима наконец-то закончил свою речь, хлопнул в ладоши, и над залом вспыхнули огоньки — знак начала учебного года. Неугасимое пламя символизировало свет науки, который разгоняет тьму невежества и защищает от бед. Студенты восторженно ахнули и зааплодировали.
Оберон не мог не радоваться тому, что на них с Элизой больше не покушались. И искренне удивлялся тому, что убийцы оставили свои попытки добраться до них. Домоправительница вчера прислала ему очередное письмо: ремонт идет, ничего не нашли, никто не интересовался делами юной Леклер.
Это было странно. Оберон полагал, что случилось нечто, после которого смерть Элизы стала бессмысленной. Но каким было это нечто? Почему организатор потратил время и немалые деньги на сгибельника и артефакт для пистолета, а потом все бросил?
Неужели Элиза почему-то стала не нужна ему?
Чем больше Оберон думал об этом, тем сильнее верил в то, что убийца еще нанесет удар. И надо быть к нему готовым.
Когда студенты потянулись к выходу из зала, Оберон вдруг увидел, что принц Жоан вдруг быстрым шагом спустился и придержал Анри за руку. Зельевар остановился с таким видом, словно собирался отправиться на дуэль прямо сейчас.
— Прошу меня простить, милорд, за мою дерзость, — насколько мог судить Оберон, принц говорил совершенно искренне. Ему и в самом деле было стыдно. — Я сам не понимаю, что на меня нашло. Я, конечно, бесстыжий наглец и гордец, так говорят мои родители, сестры с братьями и весь наш двор, но не настолько. Простите меня. Я действительно поступил плохо.
Анри сцепил руки за спиной, покачался с пяток на носки. Выглядел он крайне задумчиво.
— И вы меня простите, — ответил он. — Обычно я не швыряю студентов по залу, какими бы наглецами и гордецами они ни были. Мой максимум — это отработка, мытье полов в большой лаборатории.
— Подождите, — нахмурился Оберон. В груди снова ожило предчувствие неприятностей. — Ваше высочество, ну-ка взгляните на меня.
Принц послушно вытаращил на него глаза — Оберон дотронулся до его лба, всмотрелся, но не обнаружил ни затемнений ауры, ни мутных нитей в зрачках, которые указали бы на магическое воздействие.
— Что-то страшное? — спросил Жоан, и за страхом в его голосе звучало любопытство. Кажется, парня просто завораживала магия, поэтому он и набился в студенты.
Что еще ему делать дома? Пить и портить девок? Если у тебя есть хоть капля ума, то это быстро приедается — а этот Жоан не был дураком. Дураки никогда не просят прощения.
— В том-то и дело, что ничего, — признался Оберон. — Анри, дай, я проверю…
— Я бы все почувствовал, — хмуро сказал зельевар, но все же подставил лоб под его руку. Ничего. Все было чисто. Один нахамил, второй от этого вспыхнул, как спичка, но раньше Анри всегда сохранял ленивое равнодушное спокойствие. Он никогда не сорвался бы от обычной венценосной невоспитанности так, чтобы бросать принца крови, словно мячик. Оберон убрал руку, и Анри вздохнул.
— Я готов был вас убить, молодой человек.
Оберон посмотрел в сторону окна: Элиза стояла в компании Примроуз и Келли со второго курса. Хорошие девушки из невероятной глуши, честные и правильные. Будет прекрасно, если они подружатся, Элизе нужны приятельницы ее возраста.
«Не сидеть же ей сычом в моей компании», — подумал Оберон. Утром между ними было на пять шагов больше. Постепенно они окончательно отдалятся.
И почему это так печалит? Потому что его прошлое стало прошлым, и он не знал, как быть с будущим? Одичал на своих болотах, разучился общаться с прелестными барышнями… Оберон почувствовал, что снова начинает злиться.
— Я это понял, — признался принц и дотронулся до середины лба молитвенным жестом. — Мне было так страшно лишь один раз. На охоте. Я думал, что там в кустах кабан, а это оказался дракон. Как же я от него бежал! Хорошо, что он еще не встал на крыло, гнался за мной пешком. Если бы он умел летать, я бы сейчас не имел удовольствия беседовать с вами.
— Никакого воздействия не было, — произнес Оберон. Элиза с улыбкой распрощалась с новыми знакомыми, девушки помахали ей и почти вприпрыжку направились к дверям. — Но вся эта ситуация мне не нравится. Жоан, я прошу вас как декан вашего факультета: ведите себя прилично. Тут никто не будет подавать вам кофе и вытирать нос, чем скорее вы это поймете, тем лучше для вас.
Он думал, что принц снова вспылит и примется доказывать, что к сопливому носу королевского сына выстроится целая очередь прекрасных дев с носовыми платками, однако Жоан лишь кивнул.
— Хорошо, милорд. Я усвоил урок, — заверил он.
— Если почувствуете хоть что-то необычное, скажите мне, — велел Оберон. Элиза не стала подходить к ним, просто села в одно из кресел. Принц снова утвердительно качнул головой.
— Да, милорд. Разрешите идти? У меня скоро первое занятие… — он покосился на Анри и пробормотал: — Как раз зельеварение.
— Идите, — кивнул Оберон, и молодой человек пошагал к выходу. Анри усмехнулся, и они побрели к Элизе.
— Вот что значит хорошая трепка, — язвительно произнес Анри. — Как много ума она отвесила этому юноше! И всего за пару минут.
Оберон покачал головой. Он не сомневался в педагогических преимуществах взбучки, но сейчас…
— Кто-то стравил вас, — уверенно сказал он. — Осталось выяснить, кто и почему.
— Что ж! — беспечно улыбнулся Анри. Сейчас, когда принц ушел, к нему вернулось прежнее веселое расположение духа. — Тогда будем жить дальше, работать и искать негодяя.
***
Кабинет, в котором Оберон читал лекции студентам своего второго курса, граничил с маленькой лабораторией, которую Анри отвел под свой склад для того, что сейчас не нужно, но потом может как-нибудь пригодиться, и накопленного количества шагов хватало, чтобы декан и Элиза могли спокойно делать свою работу.
— Сейчас две пары, а потом перерыв, — сказал Оберон. Студенты, которые шли мимо них в аудиторию, с любопытством смотрели на Элизу и своего декана. Всем было интересно, что за женщина теперь делит с ним жизнь. — Если погода позволяет, то я обедаю на свежем воздухе. Присоединишься?
Элиза подумала, что вряд ли у нее есть выбор и только потом опомнилась и оттолкнула от себя тягостные мысли.
— Конечно, — ответила она. — Сегодня так солнечно! Будто снова лето.
На том они и расстались. Оберон вошел в аудиторию, и Элиза услышала, как гневно пророкотал его голос:
— Какой мерзавец уже накидал шары-вонючки?
Мерзавцы шумно принялись оправдываться, что тут все так и было еще до их прихода.
Однажды Элиза уже была в лаборатории зельеварения — отец приводил ее к какому-то из своих армейских товарищей, чье имя она успела забыть — но сейчас все равно удивилась обстановке. Да и кто бы здесь не удивился? Чего тут только не было! И бесчисленные держатели с колбами в металлических лапках, и разноцветные груды полудрагоценных камней, и бесчисленное количество пузырьков с деревянными пробками, в которых плавали цветы, и банки с заспиртованными жабами и ящерицами, даже какие-то кости, сложенные в коробку у стены. Анри, который сейчас выглядел, как король в королевстве, с важным видом произнес:
— Это запасное хранилище. Почти все здесь пришло в негодность, вам надо будет найти вещи, которые еще можно как-то использовать. Остальное домовые бросят в печку.
Элиза с готовностью кивнула. Она чувствовала какой-то томительный застой в душе и скорее хотела заняться каким-нибудь нужным делом.
— Вот вам артефакт для оценки, — сказал Анри и протянул Элизе маленькую лупу в золотой оправе. — Наводите на предмет, и если загорится желтый, то эта вещь уже бесполезна. А если зеленый, то с ней еще можно работать, тогда отложите ее вон туда, на стол, а я потом заберу и проверю.
— Хорошо, — улыбнулась Элиза. Из-за стены донесся голос Оберона, но она не различила слов.
Что ж, они рядом, это хорошо. И не только потому, что нет боли в груди.
— Загляну к вам после лекции, — Анри улыбнулся в ответ и вышел в коридор.
Когда закрылась дверь, хранилище погрузилось в ту торжественную тишину, которая бывает на кладбищах. И ощущение, что кто-то не сводит взгляда с незваного гостя, было таким же. Элиза похлопала в ладоши, свет ламп сделался ярче, и ощущение взгляда пропало. Самое обычное хранилище, заваленное старым хламом. Как у них на чердаке — туда тоже стаскивали вещи, которые нельзя использовать, а выбросить жалко, вдруг еще понадобятся. Возможно, сейчас кто-то как раз подбирается к этим вещам, уже вынесенным на свалку.
О чем, интересно, лекция Оберона? О том, как убивать оборотней?
— Он не сделал мне ничего плохого, — негромко сказала Элиза. — Он спас мою честь и жизнь. Меня бы уже хоронили, если бы не он. И незачем постоянно искать подвох.
По хранилищу пронесся едва уловимый свежий ветерок, похожий на снисходительную усмешку. «Он спас тебя потому, что в тебе вшита нить, которая не позволяет оборачиваться, — сообщил внутренний голос. — Стал бы он жалеть тебя, будь ты настоящим оборотнем? Что бы он с тобой сделал перед тем, как зарезать?»
— Заткнись, — посоветовала Элиза и принялась за работу.
Груда оранжевых и зеленоватых камней оказалась бесполезной. Когда Элиза брала очередной гладкий камешек и наводила на него лупу, свет был желтым и теплым. Камни были красивыми и почему-то выглядели живыми. Элизе казалось, что в глубине каждого пульсирует что-то маленькое и теплое — пойманный лучик света играл, сплетался в клубок и утекал. Положи на пол эти камни — и они уползут потихоньку.
Птичья клетка, в которой был крошечный скелет, свернутый в кольцо, тоже отразилась желтым. Элиза отставила ее в сторону и невольно обрадовалась тому, что ее пленник давно был мертв. От клетки веяло сырым ужасом, далеким, но все еще реальным.
Каков был обладатель этого скелета? Где он жил? Элиза представила, что такое существо может обитать где-нибудь рядом, и ей сделалось жутко.
В отдельной коробке хранился красно-золотой птичий клюв. Судя по его размерам, птица была примерно с лошадь. Элиза навела лупу, и хранилище залилось ярким зеленым светом.
— Вот как! — улыбнулась Элиза. — Значит, ты полезен.
Почему-то клюв не выглядел пугающим. На коробке была едва заметная надпись карандашом: Dodorus vivari. Элиза убрала клюв и отнесла коробку на большой чистый стол.
— …и мы можем быть уверены: порождения тьмы встретят нас в самых неожиданных местах, — голос Оберона внезапно зазвучал так четко, будто Элиза стояла рядом с деканом. — В квартире, которую вы снимаете у милой старушки, может обитать застенник под обоями или полом, и ему обязательно захочется отведать вашей крови. Наши домовые тоже, в общем-то, неприятные твари, но с застенниками их не сравнить. За тысячи лет мы просто приспособились жить рядом с ними, но не стоит обольщаться их миролюбием. В лесу, куда вы пойдете по грибы, вам может встретиться поддеревник. Они не убивают, только заставляют блуждать вокруг своих деревьев — сутками, пока вы не свалитесь от усталости. Их это забавляет. А прелестная девушка в заведении с красным фонариком может оказаться оборотнем. Вам понравятся ее объятия, но это ненадолго. Если луна полная, то девушка перегрызет вам глотку.
Ощущение было таким, словно Элиза наступила в жидкую грязь босой ногой: страшно захотелось очиститься, нырнуть в воду, смыть с себя мерзкий намек. Оберон, конечно, не хотел как-то задеть Элизу, он вообще не думал о ней в эту минуту и просто рассказывал о том, что может случиться.
Элиза и без него понимала, что встреча с оборотнем в полнолуние закончится страшной смертью.
Но все равно ей сделалось не по себе. Элиза отступила от стола, и голос Оберона растаял.
— Работать, — сказала Элиза. — Я должна работать.
Стараясь справиться со страхом и отвращением, она перебрала кости в коробке — лупа отозвалась на них желтым светом. Зато большой клык, который Элиза достала последним, заставил лупу засветиться зеленым. Элиза взвесила клык на ладони: у корня были старые бурые разводы, и Элиза поежилась, представив, как его выворачивали из челюсти.
Может быть, сделать для Оберона что-то хорошее? Маленький подарок, который ни к чему не обяжет ни его, ни ее. Шейный платок, например. Или кошелек. Пустячок, который дарят друзьям детства. Ему будет приятно.
Элиза не успела подумать об этом. Чуть поодаль что-то шевельнулось и вдруг обрушилось на нее с пыльным грохотом. Элиза вскрикнула, упала, и тяжелая ткань накрыла ее душными руками. Прокашлявшись, выругавшись от страха и неожиданности, Элиза выползла из-под ткани и увидела, что она прикрывала большое зеркало.
Она задела ткань, когда отодвигала коробку с костями.
Элиза поднялась, отряхнула руки и подошла к зеркалу. Судя по количеству пыли на покрывале, оно стояло тут уже много лет, но выглядело так, словно его только что принесли из магазина. Серебристая рамка, оплетавшая цветочным узором прозрачную гладь, была чистой, без пятен и ржавчины, а само зеркало — удивительно ясным и глубоким. Элиза невольно улыбнулась своему отражению: девушка в нем была веселой и милой.
А потом отражение дрогнуло и потекло куда-то прочь, стираясь и размазываясь пестрыми пятнами. Элиза ахнула, машинально схватилась за раму — и хранилище чудес, которое несколько мгновений назад отражалось за ее плечом, растаяло.
Теперь в зеркале был лес. Темный, угрюмый, он будто бы ненавидел свет и пытался всеми силами изгнать его. Высоко-высоко, на верхушках деревьев, лежали рыжие солнечные пятна, но внизу, у стволов, клубилась тьма, пахнувшая соком старых ягод и смертью. Элиза вдруг всей кожей почувствовала, что тьма полна чудовищ.
По тропинке шла девушка. Бледная до синевы, с растрепанными светлыми волосами, в рваной ночной рубашке, она казалась больной или безумной. Ее лицо казалось Элизе смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где видела девушку, как ни старалась. Элиза готова была поклясться, что незнакомка не знала, как попала в этот лес. Она с ужасом озиралась по сторонам, протягивая руки вперед, и с ее потрескавшихся губ срывалась беззвучная мольба о помощи.
«Это я? — дрожа от страха, подумала Элиза. — Нет. Не я».
Девушка споткнулась о выступивший корень, упала на землю и разрыдалась. Она шла очень долго, она не могла найти выхода и спасения, она готовилась умереть в этом лесу.
— Боже мой… — прошептала Элиза и отчаянно закричала, словно незнакомка могла ее услышать: — Вставай! Вставай же! Надо идти!
И девушка будто и правда услышала ее крик — она сначала села, а потом встала. Тьма разочарованно заворчала, откатываясь под деревья, и впереди забрезжил свет солнца.
— Туда! — крикнула Элиза. — Туда! Иди же!
Незнакомка прибавила шага и через несколько мгновений вырвалась из леса в залитую закатным солнцем степь. Мир был таким ярким, солнечным, золотым, так ослеплял всеми оттенками охры и оглушал жарким запахом сухих трав, что Элиза на мгновение зажмурилась — а когда открыла глаза, то увидела, что степь и девушка исчезли.
Зеркало послушно отражало ее собственное испуганное лицо.