17. Дамиан

—Ой, простите, — охает незнакомое белобрысое недоразумение, когда выскакивает из-за стриженного куста и врезается в Фила.

Ему ничего, а вот тщедушная отлетает на полметра, ее бумажки разлетаются по брусчатке, моментально впитывая влагу.

—Под ноги смотри, привидение, — раздражаюсь.

—Я извинилась! — повторяет с нажимом.

Девчонка откидывает пряди с лица и затравленно смотрит то на меня, то на Фила. Большие голубые, почти прозрачные глаза, и совершенно потерянный вид.

—Ты, очевидно, новенькая. Верно? — Абрамов протягивает ей руку, помогая подняться, и даже помогает с бумажками.

Со стороны выглядит, как вежливость, но я уже по его тону понял, что Фил учуял запах жертвы. Той, которая посмела занять место его подруги.

—Надо же, — подхватываю. —То есть, ты та, кто попал сюда… случайно?

Девушка вспыхивает и беззвучно шевелит губами, так и не решившись озвучить мысли вслух.

—Спокойно, Бушар, разве не видишь, девушка растеряна. Она просто еще не в курсе, как и с кем разговаривать, дай ей время освоиться. Я прав?— он передает блондинке бумажки, буравя ее глазами.

Она сдержанно кивает и отряхивает форму.

—Спасибо!

—Я Филипп, — он протягивает ей ладонь. —А этот грубиян — Дамиан.

Она бросает на меня недовольный взгляд, будто мы уже знакомы, и я ей что-то должен. Не припоминаю, чтобы трахал такую. Моли не в моем вкусе. Мы совершенно точно не знакомы.

—А тебя как зовут? — спрашивает Фил, слегка склонив голову набок.

—Даша.

—Встретимся после занятий, Даша, — он не отпускает рукопожатия, которое слегка затянулось.

—Пожалуй, откажусь, сегодня мне нужно…

—Разве это было похоже на вопрос? — Фил приподнимает одну бровь. —Ты придешь.

—С чего это вдруг? — дрожит, но сопротивляется Даша. —И не подумаю.

—А стоило бы. Думать — привычка полезная, — он разворачивается и кидает ей через плечо: —Здесь же, на колоннаде, в семь вечера.

—Дам тебе первый и единственный совет: советую его не злить, Да-ша, — подливаю масла в огонь, и двигаю за Филом.

—Это она вместо Линки… — сжимает челюсти Филипп, чью утреннюю адекватность смыло появлением этой серости. —Это значит…

Это значит, что на поисках его подружайки поставили крест, и дали отмашку закрыть вакантное место кем-то другим.

—И я дам дам тебе совет, Бушар, — запоздало доносится мне в спину, наверное, Даша с духом собиралась. —Извинись перед Полиной, если не хочешь потерять ее навсегда.

—Чего, бля? — мне в позвоночник будто кол вбивают.

Но ссыкло уже сверкает пятками по направлению к главному входу.

—Развелось тут!— говорю себе под нос.

Нет, я как бы ничего не имею против разных сословий, пускай себе существуют, но подальше от Альдемара, в который мы вливаем хорошие бабки.

Пусть кто-то назовет это снобизмом, но, если подумать, стали бы вы всерьез общаться с бомжом? Думаю, что нет.

Помогли бы ему, подкинув пару купюр, — да. Возможно, здоровались бы.

Смотрели бы сочувственно, рассуждая внутри себя о том, куда может завести жизнь. Но приятельских отношений бы не сложилось.

Это не потому, что один хороший, а другой плохой. Просто у вас разная жизнь. Выборы, привычки, цели.

Именно по этой причине дети из богатых семей редко общаются с народом попроще, — ценности разные.

Пока мы отцам бизнесами рулить помогаем, занимаемся большим спортом и большими вопросами, они в приличном обществе и двух слов связать не могут.

Из интересов: добыть пропитание, закрепиться в компании поприличней, как Илона в нашей, и понравиться учителям, чтобы грант не отобрали из-за плохих рейтингов.

Мы диктуем правила, они по ним живут.

Мы непонятны друг другу. Ни взгляды, ни юмор, ни переживания. Они попросту раз-ны-е.

Ну не стать таким вот грантницам вроде этой Даши, Ренаты или Марка сильным мира сего.

У них база не та, в этом с пеленок надо вариться. Они напрасно расходуют драгоценные ресурсы и свое время.

Им больше подойдет спокойное существование банковским клерком, воспитателем или продавцом.

Не за чем им лезть в предпринимательство и политику. Им достаточно будет смотреть на наши решения по телевизору, закусывая их чипсами.

Баженова — да. Баженова — другое. Она тоже с золотой ложкой во рту родилась и с детства в правильном обществе обитала.

Просто, ей не повезло. И я смогу ей помочь.

Хочет она этого, блядь, или нет.

Кофейная церемония превращается в отстой: Филипп снова уходит в себя, а на смене сейчас Тёма, а не Пчела. Придется тащиться на пары, чтобы выловить ее за жало.

—Не так быстро, Бушар, — выход из кафе мне преграждает тренер.

Да бля….

—Доброго утречка, Игорь Викторович!

—И тебе не хворать, проёбщик. Сегодня я подаю тебя на отчисление, балласт мне не всрался, — без реверансов выдает он.

—Нельзя отчислить того, кто все оплачивает, — усмехаюсь, но не слишком борзо.

—А я твоего отца и не отчислял, так что не зарывайся.

—Как раз с ним я и был в командировке, — ненавижу оправдываться, —скоро вернусь. Вы же знаете, что я играю лучше любого сосунка в нашей Академии.

—Не пизди, Бушар, твоя командировка давно закончилась. Думаешь, я не вижу, где и как вы тут ошибаетесь во внеучебное время? Не явишься на тренировку — можешь забыть о теннисе в Академии. —Я ясно выразился?

Гарик — мужик конкретный, такой точно не шутит.

Вот щас, бля, вообще не до тенниса. Однако, принадлежность к определенному сословию обязывает тебя к престижному спорту. Это больше про статус и образ жизни.

—Яснее некуда, — толкаю нехотя.

На политологию к Малиновскому являюсь в абсолютно дурном расположении духа, особенно, когда еще в коридоре замечаю, как Захаров целенаправленно курсирует в сторону Полины.

Она болтает со своими одногруппниками у аудитории, и я, недолго думая, сгребаю ее в охапку и веду в лекционную, еще издалека сунув фак в рожу Яна.

Отследить реакцию не разворачиваюсь, и увлекаю шкворчащую недовольством Баженову за стол рядом с собой.

—Ты не ответила мне вчера, я хочу видеть гребанный ДНК-тест.

—У меня были дела поважнее, моя подруга приезжает! — она недовольно выкладывает тетради на стол.

Уже приехала.

—Бесцветная Даша? — я должен знать.

Ответить ей не дает показавшийся в проходе между рядами Ян.

—Доброе утро! — улыбается он Поле, лишь мазнув по мне взглядом. —Ты как после пробежки?

—Все отлично, — смущается она, чем разжигает во мне неконтролируемую ярость.

—Сегодня бежим?

Поднимаюсь из-за стола:

—Тебе в армии башку отбили, братишка? По-моему, вчера я доходчиво тебе объяснил.

—Точно, совсем забыл… что мне похуй. Полина, ты с ним встречаешься? — он общается напрямую к ней.

—Конечно, нет… — Баженова отвечает таким тоном, будто я тот самый бомж, что себя достойным вообразил.

—И ты ему не сестра? — ёрничает сука, намекая на Софи и мой запрет с ней общаться.

—Слава Богу, нет, — кривится Баженов, намекая на связь наших родителей.

Пиздец, приехали.

—Тогда не вижу причин для недовольств, брат, — Захаров оголяет зубы и собирается выходить из аудитории.

Однако, появление у кафедры Илонкиного бати, заставляет его притормозить и развернуться всем телом.

—Доброе утро, Роман Александрович, — не стесняясь, Захарыч басит на всю аудиторию.

Малиновский вскидывает взгляд, и замечает среди толпы своего «любимого» студента.

—С возвращением, Ян, — отвечает коротко в своей манере. —Вы очень возмужали.

—А вы все так же стареете. Но, как говорится, вино с возрастом только лучше. Думаю, многие подтвердят, — многозначительно выдает он и сваливает на свои занятия.

—Что это с ним? — спрашивает святая наивность Баженова.

—Иди и спроси, если так надо, — психую.

Злюсь на себя за это, но психую.

—Ревнуешь? — передразнивает меня Полина.

—Не путай обладание с чувствами, — вру сам себе.

—Ага… — безразлично отмахивается она.

—Мне нужен тест! — требую, пока Малиновский не начал трындеть.

—Результаты хранятся дома, а ехать туда в ближайшем будущем я не планирую, Дамиан. Если не веришь мне на слово — я переживу. Мне стало легче после вчерашнего разговора, а больше мне и не надо.

—А я решил поехать к отцу, хочу поговорить, — признаюсь ей.

—Поздравляю тебя , а теперь можно я буду слушать занятие?

—Помоги мне, найди тест, а я помогу тебе вернуться в прежний статус.

—Ха, ты себя слышишь? Не существует никаких статусов, есть просто люди со своими радостями и печалями! И меня как никогда устраивает мой статус, Бушар!

Она выставляет локоть, как преграду между нами, отворачиваясь к тетради.

—Не ходи с Захаровым, Поль, — слышу жалкий шепот от самого себя.

—С чего вдруг, Дамиан? Ты сам сказал, что мы друг другу никто, — помимо возмущения я улавливаю в ее шепоте что-то еще.

—Дай руку, — сунув руку в карман, достаю оттуда чокер, и вкладываю в ее ладонь. —Я отправлял тебе это в одном из конвертов…

Она опускает глаза под парту и взволнованно перебирает жемчужинки, останавливаясь на медальоне с пчелкой, и медленно поглаживает его подушечками пальцев.

Момент неподходящий, но я хочу, чтобы она наконец его увидела.

Малиновский начинает лекцию, и заинтересованный огонек в глазах Полины гаснет.

—Это ожерелье выбирал для меня тот Дами, но его больше нет. Я страшно по нему скучаю, но…

—Поль…

—Ты — совершенно другой человек, и я не понимаю, зачем все эти годы думала о тебе. Я даже не целовалась ни с кем, понимаешь?

Она небрежно возвращает украшение мне в руку:

—Оставь себе. Теперь это просто безделушка, она не имеет никакого значения. И я пойду на пробежку с Яном, — втыкает мне нож прямо в живое сердце.