22. Дамиан

—Подъём, дрыхун! — в мою комнату врывается Софи. —Дом, открой шторы! — командует она, и плотные шторы разъезжаются в стороны, запуская мерзотно-яркое солнце, которые жжет даже через закрытые веки.

—Что за вторжение с утра-пораньше, мелочь? — вчера мы с Софи болтали на кухне чуть ли не до рассвета, а теперь она не дает мне выспаться.

—Утро… Уже обед подают. Мама сказала тебя будить, она места себе не находит. Когда ей доложили, что ты приехал, она очень переполошилась.

—Так скажи ей, что все окей, и дай мне поспать, — мычу в подушку.

—Я говорила, но им с папой не понравилось, что ты с учебы слинял. Мол, не для этого они вкладываются в Академию, бла-бла-бла...

То есть, забирать меня в длительные командировки — всегда было нормой, а приехать в отчий дом — нет?

—Встаю уже… — сажусь на кровати, потирая лицо.

—Скажу, чтобы на тебя накрыли, — сестра выпрыгивает из комнаты, а заставляю себя подняться и принять быстрый освежающий.

Накидываю простую футболку и домашние брюки, руками укладываю влажные волосы назад и настраиваюсь на веселый денек.

Меньше всего мне хочется сейчас встречаться с реальностью, где я приехал к родителям задать вопрос о том, что вообще происходит в нашей семье?

У нас дома так мирно, спокойно и хорошо, что разговор с Полиной на крыше кажется сюром, бредом и ее больной фантазией.

Ну не мог мой отец изменять матери с ее лучшей подругой, заставить ту сделать аборт, а потом и вовсе оставить умирать от осложнений…

Может, Пчеле просто морально легче верить в подобную нелепицу, и зря я впечатлился?

Кстати, Полина. С тупой надеждой на сообщения проверяю телефон, но тот оказывается пуст. Охуенно. Ощущение, что меня трахнули и бросили.

—Доброе утро! — заставляю себя произнести бодро, когда спускаюсь в столовую.

—Сынок! — мама поднимается и спешит ко мне с раскрытыми руками, заставляя красные рукава своего шелкового костюма разлетаться в разные стороны.

Темные волосы как всегда уложены блестящими волнами, на лице — легкий мейк и мягкая улыбка.

Мама прижимает меня к себе, так и норовя оставить поцелуй, но тормозит и просто поглаживает меня по щеке. Знает, что я не люблю все эти сюсюканья.

—Что-то случилось, милый?

—Разве что-то должно случиться, чтобы мне домой захотелось? — располагаюсь за накрытой частью длинного стола.

—Ммм, — мама подсаживается с краю. —То есть, все хорошо?

—Все отлично, — говорю ровно, сдерживая порыв наброситься на нее в расспросами.

—У тебя какие-то определенные планы на приезд? — смотрит на меня с недоверием.

—Мам, ну порадуйся ты, что Дами приехал, — Софи плюхается рядом со мной, сразу хватая и откусывая хлеб из корзинки, —мофет он просто фофкучился?

—Я слишком хорошо знаю своего сына, — ухмыляется мама.

—Никаких планов. Поработать, разве что, — пожимаю плечами. —Отец в офисе?

—Да, у него сегодня совещание с технологами по поводу новой линейки.

—Вот к нему и съезжу.

—Папа будет рад, — отвечает одобрительно. —Как дела на учебе?

—Отлично, — повторяю это слово, как попугай.

—Как теннис? Ты в прошлый раз так торопился на тренировку…

Жую под испытующим взглядом мамы и тяну с ответом.

—Готовимся к соревнованиям, огребаем от тренера, все как обычно, — лгу.

Незачем им знать о моем отчислении, тем более, это несерьезно.

—Слушай, Дами, а как там Ян? — вдруг встревает Софи.

Вчера наедине она не решилась задать мне этот вопрос, хотя я очень ждал. Знает, что в присутствии мамы я не стану харкаться в нее ядом.

—Тебе какое дело? — отвечаю недобро.

—Дамиан! — удивляется мама. —Софи прекрасно знает твоих друзей, поэтому интересуется.

Хах! Просто интересуется…

Знала бы мама, как для Софи прошел день открытых дверей в Альдемар в прошлом году, иначе бы запела.

—Он отслужил? — не унимается сопля. Шестнадцать лет — мозгов нет.

—Отслужил. Еще вопросы будут? — говорю таким тоном, чтобы наверняка отсечь желание их задавать.

—Да нет, я просто… — блеет и утыкается в тарелку.

Заебали меня все с Яном. Сахарок им мёдом, что ли, намазан? Джентльмен хуев.

Аж аппетит пропал.

—Ладно, поеду, — отставляю тарелку, поднимаюсь и небрежно кидаю тканевую салфетку на стул.

—Буду ждать вас к ужину, — любезно улыбается мама.

—Давайте только без сотни гостей, — заранее торможу ее любовь к светским раутам прямо у нас в гостинной.

—Но… Хорошо, — соглашается. —Посидим по-семейному, милый.

Шустрая Софи догоняет меня у выхода и пучит большие голубые глаза.

—Можно с тобой? У меня вторая смена как раз начинается. Довези! По-братски! — подлизывается.

—Водитель тебя довезет, вот у него про Захарова расспросишь, — бурчу, сгребая брелок от машины.

—Ну Дами… — канючит.

—Я предупреждал, мелочь! —указываю на нее пальцем. Сестра только голову виновато опускает.

Некогда мне ее катать. Сегодня у меня другой маршрут.

Прыгаю за руль и пускаюсь по знакомой трассе в сторону особняка Баженовых. Хоть я и не был здесь много лет, но дорогу из моей памяти не вытравить.

Колеса тихо шуршат по гравию, когда я паркуюсь напротив их забора. Территория обнесена наглухо, а я пока не настолько отчаялся, чтобы проникать в чужие дома.

Поэтому просто жду.

Приоткрываю тонированное окно и запускаю влажный воздух с запахом сдобренной дождем земли в салон.

К счастью, через десять минут тяжелые железные ворота гаража, выходящие на улицу, отворяются, и оттуда выезжает белый кроссовер.

За рулем — молодая женщина в очках. За ней выходит мужчина с ребенком лет трех на руках.

Незнакомая семья пакуется в машину и быстро уезжает, оставляя меня с тяжелым осознанием того, что отец Полины здесь больше не живет.

Я, конечно, догадывался, что их дела плохи, но не думал, что они и жилье продали.

В следующий момент я делаю несколько звонков, пытаясь отыскать хоть одного общего знакомого, чтобы выведать новое место жительство Баженовых.

Им оказывается самый стремный пригород в пятнадцати километрах отсюда. Это уже не частная элитная деревня, а деревня реальная. Со стогами сена во дворах и бросающимися под колеса оголтелыми курицами.

—Да блядь! — чертыхаюсь, подскочив на очередной кочке. Дороги здесь отсутствуют как понятие, и я молюсь не проткнуть колесо посреди вязких луж.

Знал бы, куда прусь, взял бы тачку попроще. На своей я привлекаю слишком много внимания. Но делать нехуй.

Нахожу нужный адрес. Отдельно стоящий дом за покосившимся штакетником выглядит так, будто давно сдался.

Наверное, когда-то он был в приличном состоянии, но сейчас крыша поросла всяким дерьмом, краска на рамах облупилась, крыльцо захламлено. Во дворе видок не лучше — ржавая бочка, старые покрышки, доски.

На крыльце замечаю какого-то деда. Его лицо настолько землистое, что я даже не сразу отличил его от кирпичных стен.

Бля, опять не тот адрес!

Психую и вбиваю в навигатор обратный путь.

Вдруг в мое боковое окно раздается стук:

—Чё надо здесь?

Зажав сигарету в зубах, у машины стоит женщина неопределенного возраста, но вполне определенного образа жизни.

Опускаю окно:

—Ниче не надо, мимо ехал.

—Такие красавчики мимо наших краев не ездят, — глухо подхохотывает. —Или ты опять из опеки?

—Можете не беспокоиться, уже уезжаю, — спешу распрощаться с неприятной компанией и завожу машину.

Нужно будет ехать прямиком на мойку, потому что машине — полная звезда.

—Дамиан? — доносится издалека, когда я собираюсь трогаться.

Сидящий на крыльце дед кое-как поднимается и ковыляет к забору. Он-то откуда меня знает?

Несмотря на холодную погоду, на нем тапки и закатанные по колено трико. Все ноги в каких-то ранах, отчего он и хромает.

Из-за неухоженной бороды и сбившихся клоками седых волос я трудом различаю в нём знакомые черты и сглатываю подкативший к горлу кирпич.

Этот обросший и осунувшийся старик, выглядящий так, будто жизнь его прожевала и выплюнула на асфальт, — и есть Полинин отец.

Некогда уважаемый Виктор Баженов, мощный дядька, а теперь — сломленный неопределенного человек возраста, как и его спутница.

—Какая нечистая привела тебя сюда, Бушар-младший? — хрипит он, и я за версту чую, как от него разит алкоголем.

—Драстьте, дядь Вить… — выдавливаю из себя, выходя из машины.

Воображаемый образ Виктора Баженова, которого я с детства воспринимал чуть ли ни вторым отцом, и которого потом так же люто ненавидел, никак не вязался с тягостным зрелищем, которое предстало моему взору сейчас.

—Кто такой? — мельтешит Лариса. —За деньгами приперся?

—Лара, сгинь в хате, — шикает он на спутницу, и, к счастью, та оставляет нас. Это что, мачеха Полины? Пиздец.

—Чё надо? — он оглядывает меня с ног до головы.

Не могу определить, способен ли он вести адекватный диалог. Да и я побазарить не рассчитывал.

—Полину хотел увидеть, как она? — блефую.

—Ты мне по ушам не катай, младший, я выпивший, а не тупой, — усмехается он. —В твоей же Академии и учится.

Значит, соображает.

—А чего вы ей не звоните тогда?

—Поучи меня, давай, сын Иуды, — хрипло цедит он. —Скажи спасибо, что вообще разговариваю с тобой. По старой памяти, что растил тебя.

Замолкаю. Зная контекст ситуации, мне и сказать нечего.

—Тебя эта гнида прислала? — это он отца моего подразумевает. —Что он еще хочет от меня? Руку? Ногу?

—Нет… я сам приехал.

—Посмотреть хотел, что не жируем? Не жируем, Дамиан.

—Расскажите мне, как все было? — выпаливаю.

—Ммм... Информация дорого стоит. По деньгам подбросишь? — щуриться мутноватым взором.

Пропьет же. Хлопаю себя по карманам в поисках портмоне и отсчитываю несколько купюр.

—Ты вроде мужиком уже стал уже, сынок, а доверчивый такой. В задницу засунь себе бабло свое! — смеется он и закашливается, отмахиваясь от денег.

На момент замечаю в нем привычные движения и ухмылку. Только искаженные, как через кривое зеркало.

—Так это бабло и Ваше, получается, — произношу волшебную фразу.

—Получается так, — не стесняясь произносит он. —Но рассказывать я тебе ничего не буду. Молоко на губах еще не обсохло. Свали по-хорошему.

—Покажите мне тест.

—С хуя ты требуешь?

—Полина мне всё рассказала.

—Ммм, — тянет он на первый взгляд удивленно, но почему мне, блять, кажется, что он на это и рассчитывал. —Но тест тебе нахера?

—Убедиться, — цежу сквозь зубы. В чем я хочу убедиться — сам пока не понимаю.

Смотрит на меня и молча, а потом всё же толкает калитку бедром, впуская меня на территорию, а потом проводит в дом.

Обстановка здесь немногим получше двора, но в воздухе стоит смрад застарелых сигарет и безысходности. Подкатывает привычная тошнота.

—Свалил? — высовывается из кухни Лариса с открытой бутылкой пива и охает, видя меня посреди дома. —Вить, че происходит?

Он не отвечает и ведет меня в единственную более-менее приятную комнату — спальню Полины.

Меня будто за шкирку в прошлое швыряют: здесь сохранилось многое из их предыдущего дома, — знакомые шторы, покрывала, осунувшиеся мягкие игрушки на кровати, ее поблекшие фотографии с танцев, прикрепленные иголками на пробковую доску над рабочим столом.

Пока ее отец присел на корточки, вытаскивая из-под кровати коробки с макулатурой, я принялся разглядывать содержимое коллажа на предмет Никиты.

Но среди прочих снимков с мамой, Дашей и ее упырем в кепке, я нахожу дорожку наших снимков из фото-кабинки.

На них я по-братски сгребаю ее за шею и, кривляясь, целую в висок. Беззаботные, дурачащиеся, а я уже тогда влюбленный.

Она хранила это все. Малышка.

Бля. Так хреново мне еще не было.

—Если надо, можешь порыться в этом дерьме, — он небрежно бьет ногой по ящику и выходит прочь, присоединяясь к «празднованию» Ларисы.

Нужная коробка находится быстро: старательная Пчёлка все рассортировала и подписала.

Ругаю себя, но сначала заглядываю в каждую из них. И наивно ищу свои письма, которые Полина «никогда не получала». Естественно, их тут нет.

Приступаю к ящику с пометкой «Документы».

Открыв крышку, замираю. В глаза бросается одна и единственная надпись: свидетельство о смерти. Теть Аня…

Смотрю в сторону, пытаясь подавить нервный ком.

Преодолевая внутреннее сопротивление, одну за одной выкладываю бумажки на пол, пока не натыкаюсь на ничем непримечательное заключение ДНК-экспертизы.

Бегу глазами:

По результатам проведенного неинвазивного пренатального теста на отцовство установлено, что вероятность отцовства Сергея Бушара по отношению к плоду, вынашиваемому Анной Баженовой, составляет 99,99%, что подтверждает его биологическое родство.

Нахожу и справку о позднем, как сказала Полина, аборте с пометкой:

Послеоперационное состояние осложненное: наблюдаются сильное кровотечение и признаки эндометрита. Рекомендована госпитализация и дополнительное лечение, строгий постельный режим.

Достаю телефон, который ходит ходуном в трясущихся руках, несколько раз фотографирую каждую страничку и пытаюсь сложить все на место в более-менее похожем порядке.

Сую коробки под кровать, хватаю с Полининой доски нашу фотку и выметаюсь.

Хозяева сидят на кухне и, кажется, уже забыли о моем существовании.

Стол практически пустой, с парой бутылок крепкого алкоголя и хлопьями пепла. Голова начинает ныть, а моя нервная тошнота практически достигает своего пика.

—Я поеду на учебу, мне что-то передать Полине? Вещи осенние, например? — спрашиваю в пороге.

—Лора, покажи ему, — распоряжается отец, и женщина нехотя поднимается, выкидывая из шкафа в коридоре пару курток прямо на пол.

—Дядь Вить, Полина переживает. Звоните ей хотя бы изредка.

Искра адекватности в глазах Баженова вспыхивает и тут же гаснет, заливаемая пойлом. Выглядит жалко.

—Вали уже, Бушар. Не стой над душой, — он выдыхает выпитую стопку себе в рукав и кривится. Такое зрелище лучше любой терапии. Никогда больше не буду пить, нахуй!

Хоть он и выкобенивался, достаю купюры и молча кидаю на стол перед ним.

Перешагиваю брошенные куртки и выхожу на свежий воздух. Пчеле куплю новые, нормальные и не вонючие. Потому что я сам насквозь пропитался сигаретами и горем, которое там царит.

Еду быстро, дороги не разбираю, сердце лупит в в горле. Торможу у офиса отца и решаю набрать Полине.

Мне так много нужно ей сказать. Гудки тянутся, а потом она и вовсе сбрасывает. И так несколько раз. Пчела, ты мне нужна!

«Позвони мне. Срочно!» — кидаю.

Подумав, добавляю:

«Пожалуйста».

Если не объявится, придется написать Дэну, который давно свернул слежку за Полиной, чтобы сегдоня же Альдемар прошерстил.

Какое-то время стою на парковке, опершись спиной о тачку. Мой мир не вмещает в себя все новые факты и стремится вытошнить их прямо на тротуар у бизнес-центра.

Или в ноги отцу, когда я его увижу.

Кручу телефон в руке и решаю набрать Абрамычу, иначе я натворю херни.

—Да, брат? — Фил не подводит.

—Это правда. Все, что говорила Баженова — правда, я видел документы, — выдаю глухо.

—Табляяя… И че ты собрался делать с этой информацией?

—Дать отцу в табло? — горько усмехаюсь.

—Стопэ! Что их измены меняют лично для тебя?

—Это меняет вообще всё! Наша великолепная семья и идеальный бизнес идут по пизде.

—Как знакомо...

—А еще. Он. Отнял. У. Меня. Полину! — добавляю зло.

Заставил меня ненавидеть мою Пчелу, пока она страдала. Гнев красными вспышками застилает внутренний взор.

—Ты там выбеси их похлеще, чтобы они вам новое расставание устроили. Кстати… — Фил осекается.

—Что, кстати? — что там еще кстати.

—Мне тут сказали, —он избегает имени Даша, —что Полина сейчас в международном отделе, ей внезапно предложили грант в Европе.

—С чего вдруг? Она первокурсница.

—Это тебе задачка на подумать, брат.

—Я перезвоню, — резко сую телефон в куртку и напролом иду в офис.

Вот теперь пиздец! Ни с кем не здороваюсь и даже лифт игнорирую, вбегая по лестнице вверх.

—Дамиан Сергеевич, — вяло протестует секреташа ненавистным мне сочетанием неподходящих имени и отчества, —у шефа совещание, он занят…

—Не для меня, — кидаю ей и марширую к цели.

Уверенно вхожу в кабинет и тут же каменею. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

В воздухе стоит тяжелый запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то интимным, липким. На диване — мой отец. И не один.

Полурасстегнутая рубашка, скользящая по нему рука, рассыпавшиеся в районе его ширинки волосы деятельной любовницы. Они же… Блядь.

Отец оборачивается.

На его лице нет испуга или стыда. Скорее раздражение. А у меня — обжигающая пустота.

Хочется вырвать этот момент из реальности, стереть его напрочь. Но, сука, я вижу происходящее.

—Что ты тут делаешь? — рявкает он ей недовольно, стряхивая с себя девицу, как мусор с одежды.

—Ты издеваешься? — пальцы сжимаются в кулаки.

Меня откидывает, как от удара. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

Отец же спокойно застегивает рубашку, бросает рассеянный взгляд на любовницу, которая торопливо поправляет платье и выметается из кабинета.

Не выдерживаю, в два шага преодолеваю расстояние, и хватаю его за воротник, заставляя посмотреть мне в глаза.

—Ты! Ты изменяешь маме! — цежу ему в лицо.

Отец не отшатывается, только усмехается, будто знает, что я все равно его не ударю.

—Давай успокоимся, — говорит невозмутимо, будто ничего такого не произошло, чем бесит еще больше. —Дамиан, мужчины полигамны. Это часть жизни.

—И как давно?

—Только не говори, что ты сроду не догадывался. Мы с тобой столько по командировкам ездим. Я думал, что у нас с тобой молчаливый договор двух мужчин.

Оу…

Таблички «не беспокоить» ранним вечером в любом отеле мира теперь заиграли новым красками. Красными, как моя ярость.

Почти рычу и отшвыриваю его от себя.

В груди давит, а отец лишь медленно застегивает рубашку и утягивает болтающийся ремень.

Он проходит к шкафу со спиртным, уставленным бутылками с логотипом. Наливает себе и ставит один рокс с виски для меня.

Не притрагиваюсь.Тошнит.

Отец отпивает и смотрит на меня сочувственно, будто я мальчишка, который не понимает, как устроен мир.

—Брак — это не тюрьма, Дамиан. Да, у нас с твоей матерью прекрасная семья, чудесные дети, — он подходит ко мне, кладет руку на плечо, но я тут же ее скидываю. —У нас семейный бизнес и прочие радости жизни. Но мы взрослые люди, у которых есть свои…

—Не смей! Она для тебя удобный фасад, да?

В глазах отца на мгновение мелькает что-то похожее на раздражение, будто он собирается поведать новую порцию неизвестного мне ранее дерьма, но он быстро берет себя в руки.

—Я люблю твою мать, — объясняет мне, —но успешный мужчина не может ограничиваться домашним сексом.

Любит.

Усмехаюсь. Коротко, без радости.

—Однажды ты поймешь, сын, — припечатывает отец, будто в будущем каждый мужчина обязательно сунет свой член между чужих ног. —Это же не больше, чем в кино сходить. Приятное развлечение.

От моего напряжения воздух в комнате становится гуще.

Я пытался следовать советам Абрамова и быть хитрее, но слова, после которых начнется что-то необратимое, раскаленными углями жгут мой язык:

—Теть Аня, жена лучшего друга, тоже развлечением была? Типа ведра с поп-корном?

—Дамиан… —его кадык подпрыгивает.

—Я все знаю!

—Погоди. Что бы тебе ни рассказали, это полная чушь. Мы с мамой всю жизнь ограждали вас от сплетен и наговоров…

—Она ждала ребенка!

Отец мрачнеет.

—От меня сроду никто не залетал! Я в своем уме! Баженова видной была — мало ли, от кого она нагуляла…

—Не пизди мне! — мой гнев сильнее субординации. —Я видел ДНК-тест! Ты — отец.

Отец замирает, так и не поднеся бокал к побелевшим губам.

—О каком тесте идет речь? Где ты его взял?

Не отвечаю, только зло и отчаянно ухмыляюсь в лицо.

—Хах, как интересно получается. То есть, история с делёжкой бизнеса — тоже фикция для нас с Софи. Баженов хотел отомстить за жену и отобрать свое? А ты оставил его без гроша.

—Витёк сам виноват, — выдает глухо, —ему стоило вовремя остановиться. Он начал лезть туда, где его носа быть не должно.

—Ты про свою старую фамилию?

—Он слишком глубоко копнул, так как хорошо меня знал. Сломать Баженова было единственным выходом, — отвечает он спокойно, как будто говорит о смене обоев в кабинете. —Ты же не думаешь, что у меня был выбор?

Я взрываюсь.

—Не было выбора? Ты просто зассал! И своего прошлого и своего настоящего! Ты уничтожил целую семью, лишь бы не платить за ошибки.

—В жизни не все так просто, Дамиан. А ты бы что сделал? — его голос чуть тише, но в нем нет раскаяния.— Размазали бы не только меня, И я закрыл вопрос. Ради семьи.

— Ради себя! Тебя даже жизнь нерожденного ребенка не смутила!

Отец потирает переносицу, не подтвердив и не опровергнув мои данные. Трус изворотливый.

—Впервые слышу этот бред. Любую бумажку можно подделать в наше время, так что не будь дураком!

—Пиздец, просто пиздец, — выдыхаю в потолок.

—Вот такой я конченный у тебя отец. — выдыхает он устало, желая поскорее отделаться от меня. —Чего ты хочешь от меня, Дамиан? Чтобы я матери в изменах признался? Так она не дура.

—Мама знает?

Вместо ответа отец смотрит так, будто это само собой разумеется.

—Или ты хочешь, чтобы я бизнес Баженову вернул? Не смеши меня — у него мозги безвозвратно пропиты. И будь уверен, он бы обошелся с нами еще хуже, если бы я его вовремя не прижал.

Тру лицо руками, пытаясь пробудиться от кошмара.

—Объясни мне, тебе-то что надо? — настаивает он.

—Правда! Зачем нужно было настаивать на аборте? Она умерла! Понимаешь это? Полина осталась без мамы…

—Другие просьбы будут? — замолкает он, подергивая челюстью.

—О, поверь, их будет очень много! Во-первых, Полина.

—Что Полина?

—Мне нужна Полина Баженова. Прекрати нас разлучать!

—Ты с детства никак не успокоишься? Трахни ее уже и забудь.

Корёжит. Потому что я рассуждал так же.

—Я уж сам разберусь.Что за фокусы с зарубежным грантом для Полины? Никак один из спонсоров постарался?

—Полина учится в Альдемар? — удивляется отец.

—Только не делай вид, что ты не в курсе.

—Дамиан, обвиняй меня в чем угодно, но вплотную Альдемаром я сроду не занимался, только космические чеки от бухгалтера подписывал.