23. Полина

Стук. Стук доносится до меня сквозь сон.

Поправляю подушку и переворачиваюсь на другой бок.

Мне мерещится.

Уборка в Дашкиной комнате окончательно ушатала, поэтому я никак не могу проснуться.

Своими силами мы отмыли ее новое пристанище, наклеили на стены постеры и наши фотографии, Ян прибил пару полочек для книг и передвинул кровать к окну, а Рената даже прошлась по кругу с церковной свечой принесла деревце-оберег в горшке.

Возились долго, вот к вечеру сил совершенно и не осталось. Я даже не перезвонила Дамиану, хотя трижды собиралась.

С трудом разлепляю глаза, в комнате кромешная тьма. Кровать Ренатки пустует. Наверное, это она вернулась.

Тру лицо руками и вот теперь разбираю тихий стук в дверь.

Ступаю босыми ногами по скрипучим половицам, пониже натягивая большую футболку, в которой уснула.

—Кто там? — прислушиваюсь.

—Поль, это я…

Сердце ударяется о гортань и падает обратно.

—Дамиан? — наспех поворачиваю ключ. —Ты же должен быть дома…

Поскорее распахиваю дверь и замолкаю.

Обессиленный Дамиан стоит на лестнице, держась за перила, весь его привычный лоск смыло, как пыль ливнем.

Мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, а взгляд… Ударяет прямо в грудь. Глаза красные и потухшие. Я никогда не видела его таким.

— Дами… все в порядке?

Он молчит, но в этой тишине столько боли.

—Заходи скорее, — забираю его с лестницы и закрываю за нами дверь.

Оказавшись рядом, он резко хватает меня за плечи и прижимает к себе. Его пальцы вжимаются в мои лопатки больно и жадно. В этом объятии столько нужды, как будто это последнее, что у него осталось.

Мы стоим так, молча, пока его дыхание тяжело срывается над моим ухом.

—Я знаю, милый, знаю, — обнимаю его покрепче. —Это очень больно. Но это проходит…

Поглаживаю его по содрогающейся в беззвучных терзаниях спине.

—Ты можешь рассказать мне, что случилось?

— Я просто… не понимаю, что дальше, — голос сдавленный, слова царапают горло. —Все катится к черту, и я не знаю, как это остановить.

— Это из-за разговора с отцом? — осторожно уточняю я.

Он качает головой, закрывая глаза.

—И с матерью. С ними обоими... Прости, что я здесь… Просто я либо напьюсь, либо…

—Прекрати! Идем! — увлекаю его вглубь комнаты.

Он опустошен до последней капли, отпустить его в таком состоянии я не могу.

—Я рядом, — говорю я парню, что исправно портил мою жизнь в последнее время.

—Пчела, как ты пережила этот пиздец? — говорит с надрывом.

—У меня не было выбора, а это мотивирует, — ухмыляюсь горько. —Снимай мокрое.

Присаживаюсь на кровать у изголовья, пока он избавляется от промокших шмоток, оставаясь в одних боксерах. Кажется, я погорячилась с инструкциями, потому что теперь не знаю, куда деть глаза, которые то и дело падают на его натренированный смуглый живот и спускаются ниже.

Хочу встать, чтобы развесить одежду, но Дамиан подтягивает меня ближе и кладет голову на мои колени. Как маленький мальчик, ищущий утешение.

Принимаю его. Не могу не принять.

Вплетаюсь пальцами в темные пряди, поглаживаю его по голове. Успокаиваю то, что бушует у него внутри.

Дамиан крепко обвивает мои ноги и оставляет на коже теплый поцелуй, просто бережное прикосновение, от которого мне почему-то хочется плакать.

Что он узнал? Сколько же ошибок совершили наши родители, сколько тайн пытались запереть в чулане в надежде, что мы никогда о них не узнаем...

Только вот эхо той боли до сих пор доносится до нас оглушающим рёвом.

Глажу Дамиана по щеке, по затылку, касаюсь спины и чувствую, как напряжение в его плечах понемногу ослабевает под моими ладонями.

—Отец изменяет, — глухо говорит он.

—Даже не знаю, что хуже, когда отец изменяет матери или мать отцу….

Честно, я не уверена, что выдержу новые подробности тех лет.

Мне хватило того, что моя идеальная мама крутила роман с мужем подруги, предавая отца, всех нас. Как бы больно ни было, я все же смогла принять этот факт.

Я заново училась любить ее после всего случившегося и вспоминать только с теплом. Я одна знала, как она страдала и как берегла меня от дурных новостей.

Для меня она навсегда останется просто моей мамой. Моей веселой, смелой и жизнерадостной мамой, которая была для меня всем. Я так решила.

Но что заставило Дамиана покинуть дом, так и не задержавшись там, — я спросить не решаюсь.

—Как ты поступила в Альдемар, Пчёлка? — вдруг спрашивает он, переворачиваясь на спину.

Смотрю в его опустошенные глаза и хочу убрать руку, которая теперь переместилась ему на грудь, но он накрывает ее своей ладонью, прижимая к сердцу.

Отчетливо ощущаю, как тяжело оно тарабанит.

—Подала документы на грант, как и все остальные, а что?

—Сюда ведь не попасть без связей. Гранты — это так, выборочная лотерея, чтобы министерству глаза замылить.

—Может, мне повезло? — пожимаю плечами.

—Не все так просто.

Тишина растягивается, как перед выстрелом.

—Говори уже!

—Ты знала, что твой отец молил принять тебя сюда?

—Папа? Папе давно дела до меня нет. Он не общается со мной, будто я предала его вместе с мамой.

Он садится, скрещивая ноги и притягивает меня к себе, приобнимая за спину. Укутываюсь в его объятия.

—Нет, Поль… Это было его последней просьбой прежде, чем он свернул войну против моего отца.

—И твой отец согласился чтобы дочь «врагов», — я изображаю кавычки, потому что устала от вранья о том, что только моя семья виновата в сложившейся ситуации, —поступила в вашу Академию?

—Не отец.

—Натали? — в животе неприятно ухает.

—Альдемаром занималась мама, стать меценатом Академии — было ее идеей еще задолго до нашего с Софи поступления, чтобы заложить фундамент для особых привилегий.

—Но… я не понимаю… Раз она знала об измене с лучшей подругой, то явно ненавидела всю нашу семью. Почему тогда она согласилась?

—Мой отец напрочь отрицает связь с Анной Баженовй, Поль. А с мамой мы сильно повздорили, как только я задал прямой вопрос. Разосрались в хлам, если быть точным…

—Зачем ей мое поступление сюда?

—Я думаю, что твой отец поставил на весы кое-что посерьезнее ее уязвленной гордости, и ей пришлось согласиться… иначе тебя бы здесь не было.

—Это как-то связано с вашей прошлой фамилией? — спрашиваю осторожно.

Однажды в порыве гнева отец проболтался о том, что Бушар — это фамилия Натали.

Я всегда считала, что это было сделано для благозвучности винного бренда, учитывая, что имя Сергей Козлов французскими корнями и не пахнет.

Дамиан выдыхает:

—Мой сегодня ляпнул, что дело в его прошлом. Я разберусь в этом. И разберусь в том, что действительно произошло у наших родителей. Обещаю тебе, — он зарывается в мои волосы, втягивая их аромат.

Дамиан поправляет подушку и укладывается на кровать. Он кивает на место ближе к стене, глазами умоляя, чтобы я осталась с ним. Медлю, оценивая ситуация, но все же располагаюсь рядом, хоть и на некотором расстоянии.

Он накрывает нас одеялом и резко притягивает меня к своему горячему телу.

—Дамиан… я не уверена, что прошлое теперь имеет смысл. Я не жажду мести, я хочу встать на ноги и вылечить папу от алкоголизма.

—Мести жажду я, — цедит он. —Они делали из меня идиота все эти годы! Они отняли тебя у меня!

Он берет мое лицо обеими руками. Сглатываю.

—Не смотря на весь пиздец, я рад, что ты здесь. И я не хочу, чтобы ты улетала. Я не переживу еще одного расставания, Пчёлка. Теперь я никуда тебя не отпущу, слышишь?

Он смотрит на мои губы и без разрешения впечатывается в них, разгоняя и без того бурлящую в моем теле кровь.

Большая ладонь скользит по моему лицу, а губы неотступно ласкают, такие горячие и настойчивые.

Я не планировала этого. Честно. Но когда любовь всей моей жизни так отчаянно хочет взаимности, я не способна сопротивляться. Не хочу.

В моей голове у меня тысячи стоп, но тело движется вперёд — навстречу ему.

Дамиан так вкусно пахнет. Мужчиной, оставшимися нотками парфюма, дождем, который барабанит по стеклу в такт моему сердцу.

—Поль…

—Мне страшно, Дами… — сжимаю пальцами одеяло.

—Я буду самым нежным с тобой, — шепчет он, покрывая мое лицо поцелуями.

—Я больше боюсь, что завтра ты и не посмотришь в мою сторону, и скажешь, что это все было местью… розыгрышем… — голос подрагивает.

—Пчёлка, эй! — заставляет посмотреть на него, глаза влажно блестят в темноте. —Это я все испортил.

—Ты сделал мне больно.

—Я вёл себя, как тварь… недостойно тебя. Как ужаленный в задницу обидами подросток. Если бы я мог забрать всю твою боль, я бы сделал это… Прости меня.

Прости меня.

Такая простая фраза, но такая запутанная ситуация.

—Если хочешь, я сейчас уйду. Я все пойму…

—Не хочу… — срывается с моих губ.

Касаюсь его лица, и Дамиан перехватывает мою руку, и мягко целует мои пальцы, словно они очень хрупкие.

Брови сведены, глаза прикрыты, темные ресницы подрагивают.

Сколько раз я представляла себе эту картинку, и вот она ожила, заставляя каждую клеточку ликовать в предвкушении.

Неужели мы сделаем это сейчас? Насколько сильно я желаю этого, настолько же я не готова. Пока.

—Мы не будем спешить, — успокаивает меня ласково, отвечая на внутренний вопрос. —Поцелуешь меня? — добавляет нежно.

Подаюсь вперед, и мои губы встречают его. Впервые целую его сама.

Сначала всё кажется неловким, неуклюжим, но потом я догадываюсь слегка повернуть голову, и поцелуй становится глубже, теплее.

Несмело проникаю между его губ, привыкая к мысли о том, что мы больше не враждуем. Мы… занимаемся любовью. И если в первый раз это было чем-то диким, больше похожим на сброс стресса и рвущиеся наружу эмоции, то сейчас все происходит совсем на другом уровне.

Осознанно и по-взрослому.

—Вкусный рот… — его губы перемещается вдоль моей шеи, а дыхание оставляет жгучие следы на коже.

Достигая футболки, он нетерпеливо стягивает ее с меня, оставляя совсем обнаженной. Грудь мгновенно наливается и твердеет. Я дрожу — не от страха, а от чего-то нового и неизведанного.

Дамиан чуть отстраняется, заглядывает мне в лицо.

—Всё хорошо?

Киваю и спешу прижаться к нему. Кожа к коже.

Он улыбается и охотно пакует меня в объятия. Чувствую его уверенную руку на моей талии и инстинктивно закидываю на него бедро, желая быть еще ближе.

Под одеялом становится жарче, движения плавные и тягучие.

Отвечаю на его ласки, касаясь губами шеи. Такой вкусной, боже…

Мои пальцы медленно скользят по его предплечью, по изгибу плеча, ключицам, останавливаются на спине, чуть ниже лопаток.

Крепкий. Теплый. Мой.

Его ладонь перемещается на мое бедро, сжимая раскаленную кожу.

Мы оказываемся ближе, чем я ожидала, и я чувствую его эрекцию. Он вжимает возбужденный член мне в живот, и моё дыхание срывается на короткий стон.

—Хочу тебя, пиздец!

Его лоб касается моего, и в этот момент между нами нет ничего, кроме горячего воздуха и бешеных ударов сердца.

Смотрит выжидающе, ему сложно удерживать этот баланс между желанием и осторожностью. Его ладонь опускается ниже, и я вздрагиваю от каждого касания. Голова кружится.

—И я тебя, — мой голос звучит непривычно низко. —Но…

—Тш-ш-ш, — он целует меня снова, остро и глубоко.

Он разворачивает меня на спину, нависая сверху. Закрываю глаза, боясь даже смотреть на него. Сгорю. Сбегу. Запаникую.

Позволяю ему действовать, и он припадает к моей груди, самозабвенно втягивая чувствительные соски.

Отдаюсь во власть ощущениям. Таким сладким, что даже пяточки щекотит.

Дамиан освобождается от боксеров, передавая свой член в мое распоряжение. Упругий и набухший, он приятно ложится в мою руку, заставляя смущаться.

Однако, это быстро проходит, стоит мне увидеть его реакцию на мои прикосновения.

Дамиан мягко по-мужски стонет, подаваясь бедрами вперед, прося меня ласкать его интенсивнее. И мне так нравится делать то, что раньше казалось запретным.

Он аккуратно разводит мои колени, и касается промежности, которая давно готова к ласкам и пульсирует от ожидания.

—Ты гораздо горячее, чем я фантазировал все эти годы, Пчёлка.

Он фантазировал обо мне…

Дамиан наслаждается моей реакцией на сказанное и начинает кружить по чувствительным точкам, смазывая налившиеся складочки.

Затем он отбирает у меня упругую игрушку и пристраивается между моих разведенных ножек.

Смотрю на него умоляющим взглядом.

—Все хорошо, мы просто порепетируем… Бережно.

Притягиваю его к себе, разрешая действовать.

Дамиан прижимается членом к моей распахнутой промежности и начинает мягко скользит по ней, заставляя меня поскуливать, совладая с совершенно новыми ощущениями. Клитор сходит с ума от подобных прикосновений, от их нежной мощности, от крышесносного влажного трения.

—Малыш. Если что-то не так, скажи мне.

—Ммм, всё хорошо, — отвечаю я хрипло, как будто весь воздух остался где-то между нашими поцелуями.

Мы остаёмся, но не переходим ту границу, на которую я пока не готова.

—А тебе… тебе приятно?

—Ты издеваешься, Пчёлка, я щас сдохну от ощущений. Ты такая нежная, что я даже так еле сдерживаюсь…

Ориентируюсь и подстраиваюсь под движение его бедер. Плотная головка настойчиво скользит по возбужденной поверхности, вынуждая меня выгибаться навстречу и вести себя… очень похотливо.

Вжимаю пальцы в его спину и сама ловлю его губы, желая полного контакта.

Обхватываю его талию ногами, раскрываясь еще больше. Давление на клитор увеличивается, и теперь это еще больше похоже на секс… По крайней мере оргазм ко мне подбирается самый настоящий.

Дамиан терзает мой согласный рот, туго сжимает в объятиях, не прекращая жадно сжимать мою грудь. Ощущения нарастают, становясь практически непереносимыми, восхитетльная пытка…

Мы сливаемся в общем ритме, и долгое томление наконец выплескивается, затапливая собой каждую клеточку.

—Ммммдамииан, — где-то между стонами выдаю его имя.

Все тело откликается содроганиями, и я пытаюсь унять их, прижавшись в Дамиану.

—Так сладко кончаешь, — шепчет он, продолжая толкаться и не давая отстранить пульсирующий клитор от своего члена.

Он не прекращает движений и тоже близится к пику, в последний момент помогая себе рукой. На мой живот падают горячие капли его удовольствия, и я испытываю необъяснимый прилив возбуждения от того, как по-животному необузданно это выглядит.

Он тяжело дышит, переходя на удовлетворенную ухмылку. Красивый. Жаль, что я пока не могу дать ему того, чего он так жаждет.

—Ты не привык так… — приподнимаюсь на локтях, закусывая губу.

—Это не твои заботы. Я буду ждать, сколько нужно, Поль, — его взгляд встречает мой, и в нём столько нежности и любви, что все возведенные внутри меня защиты осыпаются пеплом.