31. Дамиан

—Наболтались, голубки? — выплевываю, глядя на растерявшуюся Полину.

Еле досмотрел их трогательную сцену под зонтом.

И хоть после мордобоя Сахарок принялся доказывать мне, что просто постебался надо мной, а Пчела дала ему от ворот поворот, мои внутренности выкручивает.

—Мы — наболтались, а вы натрахались? — она толкает непривычно грубо, Пчела никогда не выражается.

—Повторяю тебе, я был не в себе! — сжимаю челюсти.

—Сочувствую очень. А теперь мне нужно работать, — кивает в сторону витрины, где суетится Тёма.

—Я дождусь тебя после смены.

—После всех твоих слов сегодня — можешь не утруждаться, потому что я видеть тебя не могу! — кидает дрогнувшим голосом и скрывается за прилавком.

Остаюсь ждать окончания, попутно звоня нашему юристу. Оставлять выкрутасы Илоны просто так я не намерен: а если бы я отъехал?

Бешеная сучка заигралась.

—Дамиан, — придерживая салфеткой кровоточащую губу, Ян смотрел на меня серьезно. —Еще раз повторяю — ну пошутил я, пошутил… Малиновская хотела щелкнуть Полину по носу, переспав с тобой.

—А ты, мразина, подыграл, — прикладываю под глаз лёд.

—Теперь квиты… Ты отнимаешь у меня, я у тебя!

—Ты к моей сестре и на километр не приблизишься. Теперь точно!

—Буш! Я поддержал идею Илоны покрутить перед тобой задницей, побесить тебя хотелось, уж сорян! Другого уговора у нас не было. Руку на отсечение!

—Башку твою на отсечение, — выдавил обессиленно. Тело снова вязло в пространстве.

—Как говорится, пранк вышел из-под контроля. Мой косяк, но получилось даже лучше…

Я медленно моргал, пока мысленный паззл рваными деталями складывался в завершенную картину, приобретая все более уродливые очертания.

—Теперь есть все основания выкинуть отсюда Малиновскую, — вдруг сказал Ян после паузы, и фразу эту он произнес с особенным удовольствием.

—Захаров, больной ты ублюдок, — я повернул голову, глядя на него с осознанием. —Ты же не мне мстил… Ты Малиновского наказываешь?

При упоминании отца Илоны, Романа Александровича, его щека нервно дернулась.

—Никак простить ему не можешь, что он Машку твою натянул? — усмехнулся я.

В другой момент я был выражался по-братски деликатно, но теперь пошел этот скот нахрен.

Ян молчал и смотрел прямо перед собой через панорамное окно кофейни, по которому наперегонки стекали тяжеленные капли.

—Точнее, что Логинова осознанно предпочла тебе взрослого мужика, у которого уже седина в висках виднеется. Понимаю, хреново… — произнес я с издевкой.

—И ему ничего за это не было! — подхватил он. —Как ходил среди студенток, так и ходит. Хрен моржовый! Не отправь отец меня в военку, я бы добился его увольнения, — Ян отпил успевший остыть кофе. —А теперь он отсюда полетит вместе со своей дочерью преступницей. Все вышло даже лучше, чем просто побесить тебя, Буш, — толкнул он, не стесняясь того, что практически уничтожил нас с Полиной.

—Какое же ты дерьмо! — я провел ладонью по лицу.

—Мои руки чисты, — он беззаботно пожал плечами. —Илона сама виновата. Полетит отсюда с позором, он следом…

—Хах! Только вот Маша даже после увольнения с ним не расстанется!

—Маша мне не нужна. А вот на несчастную рожу Малиновского я с удовольствием посмотрю.

—Если тебе так легче…

—Легче, бро, — он болезненно улыбнулся.

Я еще раз прошелся глазами по его профилю, а потом жестко приобнял за шею:

—А теперь слушай сюда, Захаров, — наклонился я к нему.—Во-первых, я тебе больше не бро. Во-вторых, чтобы я больше не видел тебя рядом с Полиной.

—Будет в-третьих?

—А в-третьих, пошел ты на хуй! — пихнул его в плечо.

—Справедливо, — он спустился с барного стула. —По крайней мере ты теперь знаешь, что у тебя верная девушка.

—Я и без тебя это знал, гондон!

—Знал, и как пятиклассница повелся, — он хлопнул меня по плечу и отошел к витрине.

Ян заказал кофе с собой и, салютуя мне на прощание, вышел из здания.

Это был наш последний разговор, мы оба в курсе, что дальше — каждый сам по себе.

Дальше — дележка друзей и влияния.

Дальше — мы враги.

Ненавижу его еще больше, когда вижу, как на улице он суется Полине под зонт, но очень быстро выскальзывает оттуда.

А я остаюсь. Нужно дождаться Полину и постараться поговорить. Своим глазам и увиденному в клубе она верит больше, чем мне.

Тру лицо, отгоняя сонливость и, кажется, все-таки вырубаюсь, в какой-то момент все же съехав руками по стойке у окна…

—Дамиан, — Тёма тыкает меня в плечо, —извини, что беспокою, но мы закрываемся… Ты в порядке?

—Твою мать! — подрываюсь со стула. —Где Полина?

—Так давно уже ее смена закончилась, ушла она, — он кивает на настенные часы, которые показывают практически девять вечера.

***

Плетусь через темный двор, освещаемый только тусклыми фонарями, здесь свирепствует порывистый ветер, который швыряет холодные капли прямо мне в лицо.

Я еще чумной после сна, ёжусь и беру курс на кампус общежития.

—Бушар, подойди, — из-под навеса колоннады меня подзывает Илай. Он здесь один.

Белорецкий протягивает мне открытую пачку тонких сигарет. Вытаскиваю одну и прикуриваю от его зажигалки, втягивая горький дым с яблочным привкусом.

—С каких пор ты куришь? Тем более фруктовые…

Кощей, конечно, тусит, но чаще не пьет и не курит, он у нас тот еще сын маминой подруги — по утрам кашу жрет и на ночь книги читает. Злой задрот.

—Я отвезу тебя на квартиру, — заявляет он безапелляционно.

—Мне нужно поговорить с Полиной.

—Тебе надо проспаться и просраться. Хватит с перекошенной мордой за Баженовой бегать. Мне уже отец звонил, спрашивал, что за потасовки. Майя сказала, что Евдокия собралась завтра вызывать нас всех к себе, вечеринку обсудить. Мне это нахер не надо, Дамиан.

—Это отличная новость, мне будет, о чем с ними поболтать, — Филу скинули записи с камер наблюдения, а юрист заверил меня, что подготовит иск.

—И еще, — Илай смотрит из-под бровей. —Ты в курсе то Баженова живет не одна?

—Сафину твою на чердаке я тоже заметил.

—Так вот, — он выдувает дым, — прекрати врываться туда, как к себе домой. Это комната Ренаты.

Ренаты.

Не дешевки, как он величал ее весь прошлый год, не психопатки, не идиотки — а Ренаты.

Ясно все.

—Оу… — тушу бычок о крышку урны. —Пожаловалась?

—Нет. Я сам тебе запрещаю.

Примирительно поднимаю руки. Выносить девочкам дверь было, пожалуй, лишним, но и я в тот момент не соображал.

—Это за несостоявшиеся выходные? — хмыкаю. Я ведь обещал ему увозить Баженову и освобождать им сексодром, и как-то не срослось.

—Выходные не состоялись только у тебя, Дамиан. А теперь поехали, нечего тебе сейчас на чердаке делать, — он увлекает меня прочь и заталкивает в свою ламбу.

***

Белорецкий был прав: проспавшись и пожрав нормальной еды, я чувствую себя совершенно другим человеком.

Все еще на откате от вещества — настроение хреновейшее, но в целом соображаю ясно, движения легкие, голова не болит.

Нужно поспешить в Альдемар, не хочу пропустить торжественную встречу с Малиновской в деканате.

Телефон показывает несколько пропущенных — все от отца и один от матери.

Фак, командировка! Сегодня же понедельник.

Да и плевать, все равно я ехать не собирался.

Отец, как чувствует, набирает снова:

—Где тебя носит? — рычит от в трубку, и по звукам на заднем фоне понимаю, что он уже в аэропорту.

—Я же сказал, что не лечу. На французском повторить?

Отец выжидает паузу, успокаиваясь, а затем чеканит в динамик:

—Я надеялся, что ты одумаешься, но раз так… можешь забыть о безлимитах.

—В каком смысле?

—Кто не работает, тот не ест. Слышал такое? Я подготовлю бумаги на твое увольнение из «ВВ», а тебе советую подыскать работу, потому что спонсировать твое безделье я не намерен.

—Вообще-то я…

—Удачных поисков, сын.

Его голос сменяется прерывистыми гудками, а я поднимаю лицо в потолок и придурковато улыбаюсь.

Ну, привет, жесть по всем фронтам.