44. Дамиан

Трек: Lana Del Rey — Cinnamon Girl

—Ты решила меня удушить? — смеюсь с Полины, которая с особым усердием затягивает мой галстук.

—Ты такой красивый! — она стряхивает с меня невидимые пылинки.

—Это ты великолепна, — оставляю легкий поцелуй на оголенном плече. —Хочу увидеть тебя в свадебном платье.

Разворачиваю ее к зеркалу — мы действительно выглядим, как жених и невеста.

Мой темно-синий костюм и ее белое платье с крупным цветком. То самое, с нашего первого насильного шоппинга. На шее красуется жемчужная ниточка с пчелой.

Только отправляемся мы не на церемонию бракосочетания, а на заключительный бал Альдемара в этом году.

Нас ждут жутко скучные торжественные речи, а так же церемония награждения за академические успехи, спортивные и творческие заслуги, за волонтерство и вклад в жизнь в Академии.

Ни по одному из вышеперечисленных пунктов я не отличился, зато моя Пчела с нетерпением ждет оглашения результатов распределения гранта.

Стараюсь не думать об этом, чтобы не портить ей праздник своей кислой рожей.

Накидаваю ей на плечи пальто и помогаю спуститься по крутой лестнице чердака.

Полина с грустью оглядывает комнату:

—Не могу привыкнуть к тому, что кровать Ренаты пустует… — выдыхает грустно.

—Наверняка, на бал она бы вырядилась в неоновое платье и бахнула губы в черный, — хмыкаю по-доброму.

Я знаю, что Полине тяжело далось расставание с подругой — весь декабрь с заплаканными глазами ходила.

Официально психопатка не отчислялась, взяла академический отпуск, но отчего-то Полина уверена, что Рената сюда не вернется.

—Можно, я плюну Белорецкому в лицо? — злится жужелица, пока мы идем по коридору.

—Думаю, Кощей тоже сам не свой. Фил сказал, что Илаю конкретно крышу снесло после внезапного исчезновения Ренаты.

—Ой, Филипп бы молчал! Он Дашке прохода не дает, как бы она из Альдемара не сбежала, — фырчит она.

—Это их дело, — придерживаю тяжеленную дверь холла, выпуская Полину на морозный воздух.

Снег плешивыми пятнами покрывает все еще зеленый газон, фонтан уныло молчит, а нарядные студенты и преподаватели тянутся в зал торжеств.

В его окнах дрожит мягкий свет, и уже издалека слышится фортепианная мелодия. Мой похоронный марш.

Сегодня часть моего сердца превратится в пепел, истлев от невыносимой боли.

—Поля! — на входе мою Баженову подхватывает Дашка. —Пойдем у елки сфоткаемся.

Киваю, отпуская девчонок в украшенный свечами и гирляндами зал. Величественно и удушающе пафосно.

Сам задерживаюсь на пороге, сую подмерзшие руки в карманы пальто и выдыхаю клубы пара в звенящий воздух.

—Ты как, брат? — рядом появляется Абрамов. —Хотя можешь не отвечать, по ебалу вижу.

Издаю скомканный смешок и поднимаю глаза в небо, пытаясь унять нарастающую тревогу.

—Не ссы, может Баженова не прошла.

—Это ее мечта, Абрамыч, как я могу радоваться ее провалу? Пускай летит.

—Уверен? — переспрашивает он.

—Что за подозрительные вопросы? Слышал что-то от Евдокии? — наезжаю сходу.

Так как Фил вынужденно живет с деканшей и Майей под одной крышей, он всегда знает чуть больше.

—Спокойно, Буш, идем внутрь.

—Если ты что-то знаешь и молчишь, я вырву тебе селезенку, понял?

—Говорят, без нее можно жить, — многозначительно произносит он, удаляясь.

На входе практически сталкиваемся с Илаем. Проходим мимо друг друга с ледяными физиономиями, будто и не общались никогда.

Захарова с ним нет, говорят, рванул к отцу, не дожидаясь зимних каникул. Что-то случилось с бизнесом, и Яну пришлось впрячься.

Такого странного конца года я и представить не мог.

Осталось встретить Ясногорскую, которая после расклейки плакатов и общественной отработки по поручению ректора десятой дорогой меня обходит.

Собственно, как и большинство прежних знакомых.

Шутки про Козлова уже утратили остроту, как и любая горячая тема, которая с течением времени неизбежно превращается в потертую банальность, теряя заряд и актуальность.

То, о чем еще месяц назад с жаром шептались по коридорам, теперь вызывает лишь зевоту.

Сейчас всем куда интереснее обсуждать неявку Ренаты на финальные дебаты и уборку территории руками Майи.

Самое забавное в этой истории то, что Илона, за которую так самоотверженно вступалась Майя, больше не поддерживает связь с подругой.

После отчисления пропал смысл пресмыкаться перед «элитной» Ясногорской, и Малиновская просто перестала отвечать на ее сообщения. Вот такая ирония.

—Дами, скорее идем! — Полина тянет ко мне руки, подзывая к елке.

Сейчас будет моя нелюбимая часть с позированием, но как я могу ей отказать?

Подхожу сзади, замыкая руки на ее талии, и вместо камеры в Дашкином телефоне, смотрю на Полину. Она тоже разворачивает ко мне лицо и, неспособные сопротивляться порыву, мы касаемся друг друга губами.

—Кхм-кхм, не наглеем, молодежь! — одергивает нас Малиновский, проходя к подиуму, на котором установлена кафедра, где уже крутятся другие преподаватели.

—«Не наглеем», — передразниваю его Полине на ухо, —поди сам полчаса назад Машке наяривал.

—Дамиан! Фу! — бьет меня ладошкой по плечу, сдерживая улыбку. —Мне и так стоило больших трудов начать смотреть Маше в глаза.

Беру Баженову под руку, и мы спешим занять места в зале, который постепенно заполняется звуками взбудораженных студентов и запахами предстоящего пиршества.

—Помнишь, как ты обнимал меня на этом месте в самый первый день? — вдруг вспыхивает Пчелка. —«Я заявляю свои права на тебя, Полина!» — она перекривляет меня.

—Я не так сказал! — бурчу, не желая признавать свое придурковатое поведение, когда Пчелка только появилась в Альдемаре, и меня плющило от собственных эмоций. —Но объятие мы повторим.

Стоя в толпе, прижимаю Полю к себе и вдыхаю сладкий аромат ее волос.

—Уважаемые преподаватели! Дорогие студенты! Позади еще одно полугодие, полное побед и поражений!— раздается зычный голос отца Белорецкого.

Аудитория согласно аплодирует, а у меня начинает подкатывать знакомая нервная тошнота.

—Позади новые открытия, споры, бессонные ночи, защита проектов, дуэли умов и, конечно, важные жизненные выборы. И сегодня мы по традиции чествуем под сводами Академии тех, кто отличился заслугами в нашей кузнице талантов! Церемонию награждения объявляю открытой!

—Я так волнуюсь! — Полька сжимает мои ладони, глядя на сцену, будто может заранее прочитать, что написано на листочке у ректора.

Меня же душат свечи, раздражают чужие разговоры, а церемония награждения тянется, будто в замедленной съёмке.

Администрация раздает похвалу и медальки, на сцене мелькают победившие теннисисты, отличившиеся дебатеры и первые прошедшие на грант студенты.

—Для вручения приглашения во французскую Академию на сцену приглашаются студенты второго курса… — и далее следуют имена счастливчиков.

Крепче прижимаю к себе Пчелу, которая теперь дрожит всем телом и искусывает нижнюю губу.

—Что-то долго меня не вызывают… — проговаривает она тихо.

—Обязательно вызовут, — успокаиваю ее, хотя ректор уже перестал перечислять европейские ВУЗы и перешел к ближнему зарубежью.

Когда на сцене уже не протолкнуться, микрофон берет Евдокия:

—Давайте поаплодируем студентам, которые будут представлять Альдемар за рубежом в новом семестре! — радостно объявляет она.

Вытянутая по струнке Полина обмякает, повисая на моих руках.

—Я…я не прошла, — произносит она разочарованно.

—Ты очень старалась, — разворачиваю ее к себе, —обязательно пройдешь в новом году, Пчелка.

Баженова кивает, но у самой по щекам уже текут крупные слезы.

—Папа был уверен, что я пройду. Я его разочарую.

—Не придумывай! Он тобой очень гордится!

С тех пор, как не пьет — подавно, — добавляю мысленно.

—Все хорошо, Поль! — к нам протискивается Дашка. —Главное, не опускать руки!

Готов разбить самому себе нос за это, но я чувствую облегчение.

Успокаиваю Полину, а сам выдыхаю от радостного чувства — жужелица не улетит.

То, что она не получила грант — несправедливо и глупо. Она — лучшая.

Я знаю, как она горела этой мечтой, как ночами корпела над каждой буквой заявки, как верила…

И мне должно быть просто больно за неё. Я должен беситься и требовать объяснений у неведомых жюри. Но есть и другая часть меня. Та, что облегчённо выдыхает.

Это мелочно, но я не хочу осознавать, что между нами могут быть тысячи километров, другой часовой пояс и жизнь, в которую меня не пригласили.

И я ненавижу себя за эту мысль, но я боюсь за нас.

Потому что знаю: если бы она уехала, я бы остался здесь, в её прошлом, в воспоминаниях, в Альдемаре, где всё напоминало бы о ней, кроме самой неё.

А я бы растворился для нее между дел, между стран, между успехов, которых она заслуживает.

—Бегом на сцену, не тупите! — меня за локоть дергает Филипп, и я только сейчас замечаю, что все смотрят на нас.

Полина поднимает мокрые ресницы к сцене, где снова вещает Евдокия Ясногорская:

—Несмотря на то, что в этом году число спонсоров Академии сократилось, — это она на нашу семью намекает, —финансирование еще одного гранта взял на себя молодежный фонд Альдемара под руководством Илая Белорецкого.

Кощей снисходительно улыбается овациям, а затем переводит на меня свой ледяной взгляд.

—Полина Баженова — первая студентка в истории нашей Академии, которая уже на начальном курсе отправится на иностранный семестр! Она проявила моральную зрелость, академическую подкованность и настоящую волю к победе. Благодаря ей наша академия будет представлена на международной арене среди первых курсов. Полина! Приглашаем на сцену!

—Давай! Давай! Давай! — Дашка вырывает подругу из моих лап и за плечи проталкивает к сцене.

А дальше..

А дальше мой мир меркнет. Происходящее доносится словно через толщу воды: мутные силуэты, неразборчивые речи и гулкие удары собственного сердца.

В резкости я вижу лишь растерянное, но улыбающееся лицо моей Полины. Малышка счастлива.

Ей жмут руки, вручают гербовые бумажки и провожают к остальным грантникам.

—А теперь приглашаем всех к накрытым столам, отпраздновать наши победы. Да будет музыка! — добавляет кто-то в микрофон, и зал заполняется инструментальной композицией.

Люди вокруг начинают суетиться, рассаживаться за столы и смеяться. Один я остаюсь на месте, гипнотизируя сцену, где Полина позирует для фото вместе с остальное делегацией.

—Ты сказал, пусть летит, — произносит Абрамов. Он все еще стоит рядом.

—Вы с Белорецким — два урода, — усмехаюсь горько. —Что вы наделали?

—Полина была последней в распределении в силу возраста, а когда спонсоров стало меньше — ее хотели сократить, — поясняет он. —Поэтому Кощей прикинул, мы собрали отзывы с преподов и пошли в администрацию, чтобы настоять на ректорском фонде для молодежи. Благо им руководит сама пися ректора, — он указывает на Илая. —Так что у его отца не было причин отказать.

Внутри лопается дымовая шашка: все это время Илай помогал нам за кадром, тогда какого хрена он ведет себя, как ублюдок?

Белорецкий все еще стоит вдалеке, беседуя с кем-то из администрации, но его взгляд обращен ко мне.

Киваю ему, благодаря за помощь.

Белорецкий едва заметно отвечает мне, подтверждая свою сопричастность, а затем поспешно удаляется из зала.

—За психопаткой поехал, — комментирует Фил. —Илай ждал Ренату сегодня, а она его прокатила.

Не успеваю ответить, поскольку на меня набрасывается Полина:

—Дами! — обхватывает меня Пчелка. —Меня взяли!

—Я был уверен в этом, малышка, — притягиваю ее к себе.

Фил понимающе рассасывается среди людей, и мы остаемся в окружении болтающих и танцующих парочек.

—Ты… ты не обижаешься? — Полина вдруг поднимает на меня свои огромные глаза.

Не обижаюсь. Я тихо умираю внутри.

—Я счастлив за тебя, Поль. Что эти полгода по сравнению со всей жизнью? — доказываю это скорее себе.

—Спасибо за поддержку, для меня очень важно.

—Ну, мы ведь семья… — произношу такую непривычную, но очень будоражащую фразу.

Мы начинаем кружиться под медленную мелодию, и я прячу свое лицо во ее пышные локоны, пытаясь надышаться перед долгим расставанием.

—Дами…

—М?

—Я люблю тебя. И ты меня не потеряешь. Никогда.