45. Полина

Зимние каникулы пролетели незаметно, и провела я их в библиотеке, подтягивая свой английский. Одно дело изучать его в родной стране, другое — пользоваться им в академической среде за рубежом.

Меня до сих пор смущает то, что мой грант получен с подачки Белорецкого. Вот уж от кого я не ожидала.

Я вообще сомневалась, что Илай знает о моем существовании. За все месяцы обучения мы ни разу даже глазами не встретились, в мою сторону он бросал лишь короткие презрительные взгляды, избегая прямого контакта.

Мне гадко из-за того, как он поступил с Ренатой, поэтому даже моя победа встала поперек горла. Почему-то мне подумалось, что я предаю подругу…

Однако, Дамиан убедил меня в том, что молодежный ректорский фонд — это деньги университета, те же спонсорские взносы, положенные в другой карман.

Ренатке я сообщила сразу же, и после ее ответа: «Правильно! Пусть раскошеливается, сука высокомерная!», я успокоилась.

—Обещай писать мне каждый день! — Дашка душит меня в объятиях.

Мы стоим в холле, окруженные другими отбывающими студентами и их разноцветными чемоданами.

—В очередь, Хоффман, — улыбается Дамиан. —Все разговоры с Полиной уже забронированы на полгода вперед.

Мой Бушар проявляет чудеса самообладания, скрывая свое волнение. Держится по-мужски сдержанно и спокойно, отпускает шуточки, но я вижу его глаза.

В них давно нет покоя, вот и сейчас смотрит на меня из-под темных бровей так, что все внутренности сводит.

—Ты прилетишь к ней через месяц, а я нет! — протестует Дашка, берет мои чемоданы и ведет их к выходу, где уже поджидает трансфер.

—Все, кто отметился — по автобусам! — командует сопровождающий преподаватель, и студенческая делегация двигается на выход. —Еще раз проверьте паспорта!

—Увидимся в аэропорту, — Дамиан оставляет у меня на макушке поцелуй, и вместе с Филом идет на парковку.

Весь путь до аэропорта за нашим автобусом следует джип Абрамова, а я до горящих пальцев переписываюсь с Дамианом:

«Ожидание было приятнее… Села в автобус и плакать хочется» и ревущий эмодзи.

«Спокойно, Пчела, ты летишь на важное задание — заводить международные контакты для нашего бизнеса.» и эмодзи в солнцезащитных очках.

Бушар всерьез планирует заняться импортом нишевых товаров из-за границы. С его опытом и налаженной логистикой это выглядит очень даже реально. Месяц назад он заказал пробную партию редких сортов кофе и специй. Никакого алкоголя и производных.

В ход идет все: знание языков, умение договариваться, связи Бушаров и личная харизма Дамиана. Он очень обаятельный , когда не ведет себя, как засранец, конечно.

«Мне тревожно оставлять вас с папой…»

«Ниче, дядь Витю тоже припашем, расслабиться я ему не дам» и подмигивающий человечек.

«А что, если я там буду самой тупой?»

«Не смеши меня! Ты лучшая!»

«А что, если ты меня разлюбишь?» — зажмуриваю глаза и отправляю то, что давно было на душе.

Пусть с элитой у него разлад, но я ведь вижу, как на Дамиана смотрят другие девушки. Теннисистки, например…

Доставлено. Прочитано. Но ответа не следует.

Закусываю губу и гипнотизирую машину Фила через окно.

Почему Дами не отвечает?

Благо автобус добирается к одному из терминалов, и вся толпа начинает выплывать из салона, лишив меня возможности долго размышлять.

Мы кучкуемся в ожидании регистрации на рейс, а я верчу головой в поисках Бушара. Если он сейчас не успеет, то наша группа перейдет в зону паспортного контроля без возможности вернуться сюда и обнять его.

—Баженова, не отставай! — преподаватель подзывает меня ближе, и я устраиваюсь в конце быстро растущей очереди.

Мой телефон тоже не спешит радовать новыми уведомлениями. Ну вот, еще не улетела, а нервы уже на пределе.

—Больше. Никогда. Не произноси. Такое. — звучит мне в шею строго и по слогам, а сильные руки притягивают за талию к себе. —Любил. Люблю. И буду любить.

—Дами… — таю, как масло, от его внезапного прикосновения.

—Это тебе, — он протягивает мне плотно набитый конверт, — чтобы ерунду не придумывала. Смотри одна.

—Что там? Меня пропустят с этим через границу? — прячу его в сумку.

—Пропустят, — он ерошит мои и без того непослушные локоны, и мы продвигаемся к стойке регистрации.

Молчим. Просто очень крепко жмемся друг к другу. Если придется сказать хоть слово — я разрыдаюсь.

—Вкусно пахнешь, — он затягивается мной на полные легкие, — буду подыхать целый месяц.

—Я тоже… — шепчу.

—Бушар, давай уже отсюда, а то Полина улетать передумает, — сопровождающий по-свойски подгоняет Дамиана.

—Всё, жужелица, — скомкано произносит Дамиан, развернув меня к себе за плечи. —Учись там хорошо…

На последнем слово у него еле заметно подрагивает подбородок, и меня выносит…

Хватаю его ладошками за лицо, и, наплевав на то, кто что подумает — целую. Надрывно, пытаясь тем самым успокоить нас обоих.

Выходит плохо. Мы оба не справляемся с эмоциями и, замерев, бессовестно задерживаем очередь.

—Иди, пока я тебя на плече не утащил, — сдавленно произносит Дамиан, когда я отстраняюсь, и, развернувшись, резко удаляется, покидая зал.

А дальше как во сне: билет пикает, чемоданы уезжают, нас пропускают в зону ожидания, и вскоре я уже быстро шагаю по металлическому телетрапу, оказываясь внутри самолета.

Мне достается место у окна, и я сразу же пристегиваюсь, в нетерпении вытаскивая конверт от Дамиана.

Вскрываю его, и обнаруживаю внутри несколько аккуратно сложенных бумажек, исписанных черной ручкой.

На отогнутом треугольничке конверта изнутри надпись: «…если влюбленный подросток мог выразить свои чувства на бумаге, то я тоже справляюсь».

Достаю первый листочек и разворачиваю его, не обращая внимая на начавшееся движение самолета по взлетной полосе:

«Пчёлка,

когда ты читаешь это письмо, тебя обнимаю не я, а ремень безопасности.

Полагаю, что я зассал сказать все это в глаза, поэтому подстраховался письменно.

Когда ты исчезла несколько лет назад, я больше не чувствовал ни радости, ни насыщения, ни счастья… Я был озлоблен, опустошен, мстителен.

Сначала я страдал, как сопливый пацан, а затем тщетно пытался заглушить эту дыру алкоголем, выжигал чувства к тебе высокомерием… Но не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя.

Все это время я удачно взращивал ту версию себя, которой было похер на чувства, и, пока не появилась ты и не подсветила мне, как жалок я был на самом деле.

Ты стояла и махала мне с первого этажа Альдемара, а мое гребанное сердце билось о ребра так, будто и не было этих лет расставания, адских сомнений и попыток перестать вспоминать тебя.

Хочу, чтобы ты знала, что только с тобой я чувствую себя живым. Не изображающим жизнь, а живым. Спасибо, что выбрала Альдемар и что дала мне шанс.

Надеюсь, ты сможешь когда-то простить меня за то, что я не был рядом в те моменты, когда ты больше всего в этом нуждалась.

Прости, что не поддержал тебя, когда не стало мамы.

Прости, что не верил тебе и отказывался замечать очевидные вещи.

Прости за клуб, прости за мое поведение.

Прости, что порвал платье :) Я ревнивый дебил.

Ты учишь меня быть лучше.

Ты показала мне, что такое быть сильным даже, если весь мир против тебя. Показала цену дружбы и силу данного слова. Показала, насколько сильно можно чувствовать.

Я люблю тебя, Поль. С первого дня, как только я тебя увидел.

Не знаю, как я перенесу эти полгода, но знаю, что буду самым счастливым, когда мы встретимся вновь и я наконец-то смогу назвать тебя своей женой. Официально МОЕЙ!

А пока — учись от души, моя заучка. Моя поддержка всегда с тобой.

Твой. Навсегда.

Дамиан.»

Отворачиваюсь к иллюминатору и прерывисто дышу. Когда мне кажется, что мне удалось проглотить слезы умиления, я замечаю в конверте фотографию.

Чуть выцветшая полоска снимков, сделанных в фотокабинке, которая много лет висела у меня над письменным столом.

Но ка-а-ак, дом ведь сгорел со всем немногочисленным имуществом, что у нас было? Когда он успел забрать ее?

Ох, Дами…

Прижимаю эту маленькую карточку к губам и с улыбкой выдыхаю. Мне только кажется, или мало-помалу жизнь начинает налаживаться?