6. Полина

Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством.

—Как поживает моя умная подруга? Как тебе Альдемар? — щебечет Дашка с экрана телефона.

Хочется дать волю чувствам и разныться, что первый день выдался ужасным, но я не стану пугать подругу.

Даша до сих пор ожидает ответа по гранту в Академию, и мои пересказы о местных нравах вряд ли ее приободрят.

—Все… здорово! — натягиваю улыбку. —Тут красиво.

—Представляю! Как тебе народ?

—В целом — окей, но ты не представляешь, кого я здесь встретила. Дамиана!

—Ох, елки-палки, — Дашка садится на кровати, хотя до этого расслабленно лежала, держа камеру над собой. —Любовь твоя?

—Тише ты! — озираюсь по сторонам, будто и в пустой комнате меня могут услышать. —Он слишком изменился, Даш. Теперь это совсем другой Дамиан. Я бросилась к нему, как идиотка, а он лишь презрительно фыркнул и сказал, что ненавидит меня из-за бизнеса родителей…

—Дурак! По факту это ты его ненавидеть должна, а не наоборот. Поговори с ним.

—Пусть думает, что хочет, он мне неприятен. А еще у него есть девушка. Они все тут такие… взрослые, холенные. Я, честно, даже не уверена, что мне стоит идти на гала-ужин. Моя наставница говорит, что он не для нас… простых.

—Полина! Ну-ка отставить! — прикрикивает Даша. —Разве ты простая? Из нас двоих вообще-то я тихая скромница, а ты боевая малышка! Выдохни, нарядись и будь собой. Сияй и кружи головы! Успокой меня, что там на всю Академию не только один пыльный Бушар завалялся, — смеется она.

—Нет, конечно! Парней здесь хоть отбавляй, — улыбка сама напрашивается на лицо, а изнутри поднимается привычная мне волна задора.

—Так, быстро наряжаться! — командует она. —О! Давай то черное платье!

—Оно слишком открытое! — протестую, но рука уже тянется к шкафчику.

—Длина до колен, плечи прикрыты, а твою фигуристую красоту не спрячешь.

Разговор с подругой расслабляет, а еще зажигает в глазах потухший за день огонек.

Скидываю с себя униформу и надеваю черное корсетное платье с рукавами-фонариками и юбкой из тончайшего шифона.

Грудь оно не оголяет, но внимание акцентирует, а еще выгодно подчеркивает талию, благо она все еще со мной.

Возвращаюсь к камере и собираю волосы наверх, придерживая их руками.

—Уау! Выглядишь очень драматично! — оцениват Дашка. —Да, вот так с открытой шеей элегантно. Твой французик кипятком обоссыться, — прыскает она.

—Больно надо! — отмахиваюсь я, но волна предвкушения успевает разлиться по телу. —Мне тебя здесь очень не хватает, Даш… Скорее бы тебе прислали приглашение.

—Если честно, я думаю, мне стоит забыть об Альдемар. Родители по сто раз в день спрашивают, проверяла ли я почту, нет ли е-мейлов. Это страшно давит. И потом, я считаю, что это незаслуженное поступление. Пропавшая девушка и ее освободившийся грант… Тебе не кажется это неправильным?

—Нисколечки! Это решение администрации Академии, и ты лучшая в листе ожидания. Не поступишь ты — поступит кто-то другой. Держу кулачки!

—Все, беги! И не вздумай переодеться! Пришлешь мне видеоотчет.

Смотрю на часы и наспех втыкаю несколько шпилек в волосы, фиксируя копну из кудряшек. Надеваю черные прозрачные колготки и грубые черные ботинки, чтобы сбавить градус женственности, которая так и вырывается поверх корсета.

Опаздываю, поэтому решаю воспользоваться трюком Ренаты и проникаю в основной корпус через окно библиотеки. Просто гениально!

Миную книжные ряды и быстро оказываюсь в основном холле в потоке таких же спешащих первокурсников и студентов с курсов постарше.

Все выглядят по-вечернему нарядно, и среди шелков и пайеток мой образ уже не кажется таким вычурным.

Успокаиваю дыхание, чуть замедляю шаг и вхожу в высокие распахнутые двери.

Зал торжеств встречает меня шумом голосов и магическим блеском раскидистых люстр и зажженных свечей.

Длинные столы с яркими закусками, выстроившиеся вдоль стен, кажутся бесконечными.

В центре — трибуна. За ней уже выступает высокий мужчина. Подозреваю, что это и есть ректор, отец блондина Илая. Его голос звучит гулко, отражаясь от высоких сводов.

Студенты стоят в центре зала, заполняя все свободное пространство. Протискиваясь между ними, желая поближе разглядеть наш преподавательский состав, что выстроился позади ректора.

Естественно, в первых рядах слушающих замечаю и Бушара с его дружками. В строгих дорогих костюмах, при галстуках, с идеальными укладками.

Казалось бы, сегодня каждый выглядит особенно хорошо, но я невольно улавливаю тонкие нюансы различий, которые выдают, кто здесь хозяин жизни, а кто пытается таковым казаться.

Троица держится вальяжно, переговариваясь и без стеснения рассматривая присутствующих. В их разговорах то и дело вспыхивает не особенно добрый смех.

Все взгляды прикованы к элите.

Фу, ну и слово.

Рычу, не желая признавать, что эти белозубые хозяева жизни привлекли и мое внимание тоже.

Решаю, что полностью сконцентрируюсь на речи преподавателей, и перевожу взгляд на трибуну.

После красивых пожеланий, полных значимости и ожиданий, по залу разливается мягкий и звонкий звук арфы.

На сцену выходят музыканты, заливая каждый уголок тонкой паутинкой мелодии.

Арфу поддерживает глубокий ритмичный аккорд виолончели, и мои глаза неконтролируемо наполняются слезами.

Классическая музыка всегда достигает самых недр моей души, заставляя плакать от непостижимости этой красоты.

Мы с мамой часто ходили на подобные концерты, не стесняясь отдаваться эмоциям. Шмыгали и смеялись над самими собой.

Между прочим, мама любила Дамиана и, наверное, она бы тоже посоветовала поговорить с ним прежде, чем ввязываться в войну.

Кстати, сам Дамиан исчезает из виду. Испытываю смесь облегчения и разочарования. Наверное, он заскучал и отправился к своей брюнеточке.

Дурацкая мысль обжигает.

А затем я чувствую такое же обжигающее дыхание на своей обнаженной шее. Понимаю, что нахожусь в толпе, но зачем же так плотно прижиматься!

Делаю маленький шажок вперед, чтобы отстраниться, но тут же цепенею, слыша над ухом бархатистое:

—Стой спокойно, Пчёлка, наслаждайся музыкой.

Резко оборачиваюсь, непростительно близко встречаясь с красивым лицом Бушара.

Он не смотрит на меня, делая вид, что просто стоит позади, наблюдая за концертом.

Только нахальная полуулыбка выдает его игру, в которой я всем телом ощущаю исходящий от него жар.

Пытаюсь отойти, но уверенная рука резко обвивает мою талию, притягивая к себе за ребра.

—Убери руки! Что ты делаешь? — шиплю через плечо.

—Заявляю свои права на тебя, — рокочет он грудным голосом, который смешивается с переливами струн. —Слишком много ненужных взглядов ты привлекла своим платьем. Теперь же, — он плотнее прижимает меня, —никто из присутствующих не посмеет даже дышать в твою сторону.

—Размечтался, — двумя руками пробую снять с себя его нежелательное объятие. Нужно вырваться, не привлекая к себе внимание учителей и студентов.

—Продолжи сопротивляться, и жить будешь за кампусом в хлеву с лошадьми. При выборе чердака я был слишком милостив.

—За это ты еще ответишь! Ты отвратителен, Дамиан!

—Я знаю, — шепчет мне на ухо. —Но мы еще даже не начали, Полечка. А пока получай удовольствие от пребывания здесь.

Столбенею и прекращаю сопротивление.

Сейчас торжественная часть закончится, и мы разойдемся каждый за свой стол. Не будет же он меня за волосы через весь зал на глазах у учителей тащить, верно?

Пытаюсь стоять непринужденно, пряча глаза.

Если я сейчас встречу взглядом с Марком, Машей или, не приведи Господь, Ренатой, я сгорю со стыда.

Просто перетерпеть композицию и сбежать в компанию «неуместных студентов», куда точно не сунется Бушар.

Однако, свет в зале приглушают. Точечный луч направляется на вышедшую на сцену девушку. Босая, в безразмерной белой ночнушке, она усаживается за контрабас, располагая его между ног.

Смычок в ее тонких руках на секунду замирает в воздухе, подчеркивая царящую тишину, а затем касается инструмента. Пространство наполняется тугим и низким звучанием, отдаваясь вибрацией в груди.

Острая и трагичная мелодия пронзает, заставляя проживать волнующие эмоции вместе со смычком. Хотя, может, так влияет присутствие Дамиана, который даже не думает отстраняться.

Высокие витражи оттеняют зал мягкими сумерками. Здесь пахнет плавленным воском, амбициями и превосходством. В густых сумерках и отблесках подрагивающих огоньков мы сливаемся с происходящим.

Все мое естество стекает вниз, туда, где спокойно и уверенно лежит его рука, распространяя по телу нечто мне прежде незнакомое.

Он мягко касается подбородком моей головы, и мне даже мерещится, что он втягивает аромат моих волос.

Бред, Полина. Этого не может быть. Просто плод твоей бурной фантазии.

Скорее это я пьянею от его запаха, сотканного из тяжеловатых фужерных духов и его собственных феромонов.

Все происходящее ощущается сюрреалистичным.

Особенно невесомое касание горячих полураскрытых губ на моей шее. Быстрое, незаметное.

Но этого достаточно, чтобы мое дыхание сбилось, а сердце затарабанило, как сумасшедшее.

—Что ты творишь, прекра…— не выдерживаю я и гневно поворачиваюсь, но не успеваю закончить, потому что вижу лишь его удаляющуюся сквозь толпу спину.

Звучат заключительные тягучие аккорды, и с последней растворившейся в воздухе нотой, в зале зажигают свет.

Морок рассеивается, и я задаю себе только один вопрос: что это, блин, сейчас было?