7. Дамиан

Потому что я запрещаю, блядь!

Вроде бы и знаешь, что опасно вдыхать выхлопные газ, но носу почему-то так сладок этот отравляющий шлейф пролетевшего мимо мотоцикла.

Вопреки здравому смыслу качаешь ноздрями воздух, чтобы уловить пьянящий флёр разъедающего бензина. Глупо и чревато для здоровья.

То же самое творю прямо сейчас, вдыхая ядовитый аромат Полины. Губительная химия жженого миндаля, сладкой ванили и легкой терпкости.

Пленительная воздушная патока, окутывающая Пчёлку, нахрен сбивает мои изначальные планы.

Разогретый янтарный мёд.

Впитываю давно забытые ароматы, которые тем не менее записаны глубоко на подкорке.

Дышу ее волосами, нежной шеей, и поблекшие картинки прошлого вереницей проносятся перед внутренним взором, снова оживая и окрашиваясь неожиданно ярко.

Пиздец.

Старый фильм о безответных чувствах накладывается поверх новых серий, в которых мы уже по разные стороны баррикад, и с моей стороны плещется океан презрения.

Я слишком близко. Вбираю полные легкие, неосторожно касаясь пульсирующей венки на ее бархатной шее.

Податливо трепещущая в моих руках Баженова оборачивается. Что написано в этот момент на ее лице — мне неизвестно, я ухожу.

Сливаюсь, не выдерживая. Иначе сдавлю ее так, чтобы ребра хрустнули, а из пухлого рта выпрыгнул стон.

Мне нужно на улицу. Продышаться.

—За мной, — кивком головы подзываю нужных мне слуг.

Денис и его придурки послушно следуют.

Мы рассчитываемся по ситуации: когда бабками, когда тем, что мы их трогаем, даря болванам ощущение собственной неприкосновенности.

Не курю, но когда Дэн протягивает мне пачку, вытягиваю одну сигарету. Закуриваю, выпуская струю дыма в звездное небо, чтобы чуть притупить разбушевавшиеся рецепторы.

—С Полины Баженовой глаз не спускать, —говорю без прелюдий. —Докладывать о ее расписании, секциях и прочей херне, которой ей вздумается заняться. Проследите, чтобы у нее это не получалось: в клубах отказывали, на дебаты не брали, записи на факультативы отменяли.

—От тебя привет передавать?

—Она сама догадается, — стряхиваю пепел. —Руками не трогать, баб наших к ней не подпускать.

Под бабами я подразумеваю, естественно, Майю с Илоной. Наверняка, завтра Малиновская уже будет в курсе этого вечера. Мне она и слова сказать не посмеет, зато Пчёлку кошмарить начнет.

Свою бывшую подругу, Машу Логинову, она прессовала безжалостно, пока сам Илонкин отец не вмешался и не угомонил дочь.

Я же свою игрушку ни с кем в песочнице делить не собираюсь.

—Илона — ладно, но Майка Ясногорская своей матери настучит, нам проблемы не нужны, — тупит Дэн.

—Они и так у вас будут, не с деканшей, так со мной. Включай мозг и думай, как в них не вляпаться. Либо я найду себе другие глаза и уши, а ты дальше как-нибудь сам.

—Всё, Буш, усёк! — переобувается он. —Разберемся.

Киваю.

—А теперь свалите, — делаю еще пару затяжек, тушу оставшуюся половину сигареты и возвращаюсь в зал.

Ловлю Фила, идущего навстречу.

—Ты всё, Абрамыч?

—В пизду. Мне во всех Линка мерещится. Бухаем?

Смотрю в сторону праздничной вакханалии, а затем в скорбные глаза Фила, который никак не переживет пропажу подруги.

—Каэш, брат, — кладу руку ему на плечо, и мы теряемся в темных переходах Академии.

Фил с Линкой не встречались, она скорее была ему, как сестра.

Нам же с Илаем она всегда казалось дамочкой себе на уме, тем более, она из отбросов. Но Абрамов находил в ней какую-то поддержку.

Фил не может простить себе то, что упустил ее. Пиздострадает.

Не повезет же той несчастной или несчастному, что займёт ее место в Академии.

—Где Белорецкий? — спрашиваю про Илая.

—Пропал из виду. Но он говорил, что будет при бате до конца вечера.

—Пися ректора? — угараю.

—Чуть не размазал ублюдка… — Фил злится, вспоминая Полинкиного дружка. —Проходи, — пропускает меня вперед, когда мы поднимаемся в комнату.

Нас встречают тона, сложные картины на стенах и пухлые кожаные диваны. Здесь есть отдельное пространство с кроватями и шкафами, а еще своя мини-кухня с баром.

У простых смертных нет таких удобств, по сути — это квартира для преподавателей. которую пацаны получили, пользуясь привилегиями.

Внезапно у меня рождается идея тоже поселиться здесь, потому что при мысли, что завтра придется ночевать в моей квартире в городе, вдали от Полины, нутро прописывает «стоп».

—Тебе как всегда медовый? — Фил кидает стальные кубики «льда» в роксы.

—Сразу двойной, — скидываю с себя пиджак.

Мы некоторое время молчим, даю другу угомонить тревожные мысли в тишине.

Вопреки ожиданиям Илай присоединяется к нам достаточно быстро. Он врывается в помещение непривычно взъерошенный, явно не ожидая встретить здесь нашу посиделку.

—Разгоняем? — предлагает Фил, приподнимая бутылку.

—У меня завтра дебаты. Свежие мозги нужны, — отрицательно вертит головой. —Дамиану бы тоже бухать поменьше.

—А у меня иммунитет, мы с Софи с детства на виноградном соке вместо молока, — отмахиваюсь.

—Кстати, Буш, твоя сестра еще рисует? — вдруг спрашивает Илай.

—Наигралась уже вроде, теперь она поет, а что?

—Она может подсказать мне кое-что по гаджетам для рисования?

—Скину тебе ее номер, спроси. Ты тачкам кисточки предпочел? — салютую ему бокалом.

—А ты нормальному обществу — водиться с челядью? — подъебывает, переводя стрелки на меня.

Забава у нас с ним такая — стебать друг друга.

—Мир — это шведский стол, выбираю закуски по настроению.

—Поэтому ты так лобзался с этой борзой? Кстати, я тут на досуге почитал кое-что занятное в интернете…

Мои ноздри недовольно напрягаются. Мне нахрен не надо перетирать те события с друзьями.

—Не та ли это Баженова, чей отец Виктор Баженов несколько лет с твоим судился? — теперь он чокается со мной в воздухе своим стаканом воды, довольно улыбаясь одними глазами.

Илай говнюк, но он тот, кто всегда возвращает с неадекватных небес, где мне показалось, что Полина позволяла себя обнимать, на бренную землю, где она — всего лишь копия своих родителей.

Пойдет на все, чтобы выкрутиться из ситуации, и даже чувства изобразит.

—Это часть плана, — тушу негодование огненным напитком. —Ей должно быть больно. Хочу уничтожить ее медленно.

Осталось убедить в этом себя.

—Мда? — он приподнимает уголок рта. —Что ж, тогда предвкушаю.

—Как и я предвкушаю знакомство с твоей невестой. Когда нам выпадет честь лицезреть избранницу голубых кровей? — тыкаю Илая в самое больное место, в его насильно выбранную семьей пассию.

—Тогда, когда окружение свое вычистишь, Бушар, — отстреливается он в нашей словесной дуэли.

—Заебали, — устало комментирует Фил. —Поехали погоняем, сегодня не прёт здесь находиться.

Кроет парня.

Единственный трезвый Белорецкий без разговоров поднимается, крутя на пальце ключи от своей ламбы:

—Только не заблевать мне салон на виражах, джентльмены.

Когда мы, хорошенько подбуханные прихваченным в тачку пойлом, возвращаемся в кампус, Академия крепко спит.

Охрана пропускает без вопросов, и мы ковыляем в общагу.

Пацаны падают по кроватям, а я, чуть пошатываясь, решаю, что будет отличной идеей разбудить Баженову и еще раз напомнить ей, чтобы больше не вываливала сиськи в таком платье.

Почему?

Потому я что запрещаю, блядь!

Да, так и скажу! Вперед!

Ик!