Глава 81

С каждым новым турмалином автономия севера крепла. Империя и царство испугались мощи закрытых кланов: рано или поздно те пошли бы на отделение, и тогда богатые камнями и рудами горы стали бы одинаково недоступны сынам солнца и дочерям тьмы. Осознав это, правители двух государств заключили тайный договор, подписанный кровью. Идея казалась простой, но одновременно — едва выполнимой: снизить уровень ненависти к соседу, воспитать терпимость к чуждой силе, чтобы впоследствии подписать новый договор, уже открытый. Договор о мире между империей и царством.

— В будущем мы планируем ввести обмен чуждыми детьми. Почти такой же, какой практикуют на севере. Отдавая светлых турмалинов, мы будем получать темных взамен. Паритет силы сохранится. Он же станет гарантом стабильности и мира.

Лангария говорила спокойно, уверенно. Так, как, не сомневаюсь, произносила эти речи тысячи раз. Только не мне, а членам Совета Ночи. Каждое слово взвешено, в каждом слышится воля сильнейших.

Мои губы замерли в кислой усмешке.

— Все ради территорий? Или страх проиграть соседу и лишиться гор оказался сильнее? На землях Лунной империи существует три северных дома, на территориях Солнечного царства — два, — повторила я слова, когда-то сказанные Хэйденом. — И если бы север решил отделиться, темные бы потеряли больше, чем светлые. В этом все дело?

— И в этом тоже, — не стала увиливать Лангария. — А еще в сотнях нефритов, что мы теряем в постоянных стычках на границе. Светлые тоже устали нести потери. Эту войну пора прекращать. И хватит, Илэйн! — повысила она голос, едва я открыла рот. — Ради блага большинства нам всем приходится чем-то жертвовать. Прекрати упиваться собственной обидой и взгляни на события со стороны. Да, твой путь был непрост. Но ты прошла его и в конце обрела очень многое: избранника, два клана, принявших тебя, метлу…

Я с удивлением на нее посмотрела, и Лангария улыбнулась.

— Не стоит думать, что я не следила за тобой.

— Почему? Потому что от моего успеха зависит будущий мир между светлыми и темными?

Ответа не последовало.

— Скажите… — голос предательски дрогнул. — Вы когда-нибудь любили меня? Видели ли во мне дочь? Или для вас я так навсегда и осталась лишь ингредиентом в котле готовящегося зелья?

Ни один мускул на лице Лангарии не дрогнул. Даже выражение глаз не изменилось. Но все же, я готова поклясться обоими покровителями, она посмотрела на меня иначе.

— Любовь, Илэйн, не всегда похожа на сказку. Иногда она до пугающего жестока. Не думай, что я не понимала, сколь сурово обращалась с тобой. Не думай, что мое сердце не болело, когда я видела, как отчаянно ты борешься с Ригге, как цепляешься за перила и кричишь в нежелании сдаваться. Но раз приняв решение, я не могла повернуть назад. С момента твоего проявления речь шла не только о мире между империей и царством, но и о твоем выживании. Любая моя ошибка стоила бы тебе жизни. Жесткость с тобой, требовательность с Мойрой, решительность в отношении Эварика — каждый шаг ранил мою душу, как осколки босые ноги. Но остановиться я не могла.

— Стоило оно того: идти по стеклу в надежде, что когда-нибудь путь станет легче?

— Не знаю. Но надеюсь с годами это выяснить.

— А Мойра… легко приняла такое решение?

Лангария сдержанно улыбнулась и, запустив руку в карман платья, вынула оттуда письмо.

— Она знала, что ты спросишь.

Пальцы подрагивали, когда я приняла запечатанный сургучной печатью лист. Осторожно, боясь сломать, я очертила выступающий край, провела подушечками по оттиску печати и посмотрела на матушку.

— У тебя есть причины на обиду. Но не позволяй ей застилать разум слишком долго — все же, ты истинная дочь рода МакМора, а мы всегда отличались способностью мыслить рационально.

Вместе с последним звуком матушка встала и, не прощаясь, покинула гостиную. Я грустно улыбнулась. Даже сейчас, будучи гостьей, Лангария держалась величественно, словно само ее появление оказывало честь этому дому. Но возможно, по-другому она уже не могла. Все мы носим маски. И за восемнадцать лет Лангария срослась со своей.

Оставшись одна, я снова посмотрела на письмо. Поднесла к лицу, вдохнула едва уловимый запах жасмина — аромат Мойры. Потом, решившись, разломила печать.

В письме стояло всего пять предложений:

«Некоторым, чтобы спасти, приходится убить. Другим — ненавидеть. Но когда речь заходит о близких, цена перестает иметь значение. Береги себя. И не позволяй кошмарам врываться в твои сны: отныне бояться больше нечего».

Прижав к груди письмо, я закрыла глаза.

В памяти всплыли картины нашего детства: того, как Мойра всегда меня опекала, как приходила ночью, спасая от кошмаров, как защищала перед Ригге и матушкой. Пусть недолго, пусть со временем мы отдались друг от друга… Но теперь я знаю: сестра не предавала меня. Напротив, ради меня она предала империю, сохранив мой секрет в тайне.

— Спасибо, Мойри, — прошептала я в пустоту. — И прости, что из-за меня тебе тоже пришлось повзрослеть слишком рано.

 Еще раз взглянув на убористые строчки, я бережно сложила письмо. Встала с кресла и хотела было направиться к выходу, как двери с шумом распахнулись, и в комнату влетела Тиамат. Глаза ее светились радостью.

— Он приехал! Приехал!