18

Плюшки-ватрушки, сколько же времени прошло, прежде чем мы услышали далекое звяканье ключей, а следом громыхающие шаги стражников?

В темноте мы напрочь потеряли счет времени и просидели целую вечность, до того момента, как вдали показался свет факела. Он показался мне ярче ламп стоматолога, которые светят настолько ярко, что забываешь о том, что кто-то ковыряется у тебя во рту.

Тем не менее, даже сквозь слепящий свет я разглядела четырех мужчин в черных балахонах. Плюшки-ватрушки, прямо как инквизиционный ход перед сожжением ведьм.

— Академички! — проревел грозный голос. — Ваш час настал!

Это ещё больше подтвердило моё представление. Вот же Средневековье — никакой культуры.

— А мы никуда не торопимся, — вырвалось у меня.

— Марин, помнишь, что нам говорил суслягух? — толкнула меня Агапа.

— Помню-помню, не сдержалась.

Замок лязгнул и дверь отворилась с таким скрипом, словно ножом провели по стеклу. Четыре молодца, одинаковых с лица, мотнули головами почти одновременно.

И где же их клонировали?

— Выходите! Если будете сопротивляться, то вам же будет хуже, — снова рев.

Да понятно, понятно. Сопротивления мы не выказывали, чем несказанно огорчили мужчин в балахонах. Они-то не опускали подготовленных платков, а их мрачные взгляды прожигали нам спины.

Ступеньки провожали нас печальным стуком, они-то понимали, что мы обратно уже не вернемся. Академички никогда не возвращались обратно…

Солнце тоже было не особенно милостиво, потому что сходу швырнуло в глаза пару пригоршней солнечных зайчиков и мы застыли, ослепленные и оглушенные. Оглушили нас крики, в основном мужские и в основном похабные. Хотя, попадались и восхищенные, что не могло не гладить наше самолюбие.

— Давайте-ко их сюда, мы уж из них сделаем королев!

— Миленькие какие, очаровашки!

— А мне отдайте вон ту, фигуристую. Я уж покоролевствую над ней недельку.

— А я бы и тощенькую зацелувал бы до полусмерти. Эх, держите меня семеро, а то не сдержуся.

— Эх, умеют же в академию-то набирать. Среди наших-то девок вряд ли таких красавных найдешь. Ай! Чаво ты дерешься? Я же неподумавши ляпнул. Ты же у меня самая красотуля, а на этих я даже и не взгляну больше… Вот только на пухляночку взгляну в последний разочек…

Когда мы смогли проморгаться, обнаружили, что стоим на краю центральной площади, а кругом разномастная толпа, в основном с бородатыми лицами.

— Вперед! — грубо толкнул меня один из защитников.

Я хотела обернуться и высказать ему всё, что думаю о нем, о собравшихся на площади, и о том, куда они могут засунуть свои платки. Сдержалась. Это было практически невозможно, но у меня это получилось. Я приняла самый покорный вид, на какой была способна, и запылила по грязной булыжной мостовой по направлению к круглому пьедесталу.

Пьедесталом его можно было назвать с огромной натяжкой, на деле это был собранный на скорую руку деревянный помост, на таких ещё в Ярославле выступали исполнители народных танцев на Масленницу. На этом помосте не было ни плахи, ни виселицы, что уже не могло не радовать. Зато был плотный мужчина в ярко-красном камзоле. Его лысина отбрасывала в толпу солнечные лучи не хуже зеркала.

— Подведите претенденток на престол! — зычно гаркнул лысый «камзол».

— Вперед! — снова толкнул меня мужчина.

— Да чего ты толкаешься? Я и так иду! — проворчала я, за что получила шлепок по филейной части.

Вот жеж…

Я даже задохнулась от возмущения и уже собралась оставить на щеке нахала алый след ладони, но в это время Агапа схватила меня за локоть.

— Марина, не надо, — взмолилась она.

И я снова сдержалась!

Вот честное слово, себя не узнаю. Второй раз удается удержать себя в руках. Того и гляди — стану примерной женой какому-нибудь королю… Если удастся выбраться из непреднамеренного рабства.

Судя по оскаленным рожам — вряд ли.

— Многоуважаемые жители Кардамоша, — раскланялся на помосте лысый Камзол. — Мы собрались с вами в этот счастливый день, чтобы своими глазами увидеть тех счастливчиков, которым удастся приобрести нашу находку. Само собой, все деньги пойдут в счет помощи голодающим, но доблестным защитникам.

Нас подкинули на помост и мы выпрямились перед сотнями мужчин и женщин. Все как один стояли радостные и предвкушающие потеху.

Если бы вы только знали, какую потеху вам приготовил суслягух, то бежали бы с площади со всех ног…

Но, не будем забегать вперед. Сейчас мы находились в роли живого товара и я вас скажу — отвратительнее этого чувства может быть только прикосновение темной ночью к дохлой лягушке на своей подушке.

— Вот эту прелестную академичку защитники поймали ночью в лесу, когда она собирала там колдовские травы, — Камзол показал на Агапу. — Бедняжка, неужели она не знала, что мы сами помогли бы ей собрать нужные специи для ужина хозяину? Стоило только объявиться в городе и признаться, что она академичка… Да у нас самые радушные и отзывчивые люди во всем Стратуине!

Ответом Камзолу был громкий смех. Бородатые мужчины и краснолицые женщины смешками приветствовали каждое предложение работорговца, а когда он сделал паузу, то и вовсе заржали как стадо испуганных лошадей.

Похоже, что в этом мире не так всё хорошо с юмором, если такие клоуны вызывают смех и аплодисменты.

— Такая красивая, нежная и ласковая академичка будет украшением любого дома. А если учесть, что она ещё нераспробованная мужчиной, то это увеличивает её цену втрое. Цена начнется от пятидесяти часандров…

— Пятьдесят один! — тут же выкрикнул толстый старик с лоснящимися от жира щеками.

— Пятьдесят два! — раздалось с другого конца площади.

— Кто-то дал пятьдесят два, — тоном завзятого аукционщика проговорил Камзол. — И это за обаятельную и очаровательную академичку, возможно, она стала бы хорошей королевой.

— Шестьдесят! — тут же гаркнул старик.

— Шестьдесят два! — выкрикнул одноглазый мужчина, похожий на д`Артаньяна в пожилом возрасте.

— И это за розу Академии попаданок! — возвел глаза к небу Камзол. — Да она ещё вчера сидела за партой и готовила самые изысканные явства…

— Шестьдесят три! — выкрикнул старик.

— Шестьдесят три и двадцать минутарей! — ответил ему прототип мушкетера.

Торги продолжались, накал вырастал с каждой минутой. То один, то другой поднимал цену, а иногда слышались выкрики с другого конца площади. Я не могла увидеть кричащего, но голос мне показался странно знакомым.

— Триста сорок два часандра дал великомудрый Шувалень, — Камзол показал на старика, которого по виду вот-вот должна хватить «Кондрашка». — Никто больше не даст цену? Итак, триста сорок два часандра — раз! Триста сорок два часандра — два! Триста сорок два часандра — три! Великомудрый Шувалень, забирайте свою покупку! Поздравляю вас с таким чудесным приобретением!

Моя рука давно уже пыталась выудить из кармана волшебный платок, но то и дело наталкивалась на пустоту.

Как же так?

И где суслягух? Почему его не видно на главной башне замка?

— Слазь и встань рядом, — проворчал толстый старик, дергая бледную Агапу за подол платья.

— Оставь её в покое, старый боров! — вырвалось у меня.

— А на тебя тоже деньги найдутся, злючка, — похабно подмигнул мне старик.

Соседка беспомощно оглянулась на меня. Я нахмурила брови и уже собиралась разразиться проклятиями и научить горожан обилию новых слов, как увидела нацеленные на меня руки с платками.

— Только пикни ещё раз, — одними губами проговорил защитник.

Я кинула взгляд на башню, но там не было даже тени суслягуха. Один серый камень и черные вытянутые оконца. Серые, как грядущая жизнь, и черные, как ночные часы, если я правильно поняла похабное подмигивание старика.

Что же делать?

Если буду сейчас поднимать женщин на восстание, то нарвусь только на «Шандарахусы» или ещё чего похлеще. Да и местные женщины это не поддавшие эльфийки. Этим не всё равно, что мы дальше будем делать. Эти хотят видеть возможных королев втоптанными в грязь.

А если молчать, то продадут как Агапу и всё. И перейдет Маринка из кандидаток на королевский престол в обычные рабыни.

Фиговое повышение по службе, скажу я вам.

— А эту красотку защитники нашли, когда она боролась с медведем, причем зверюга проигрывала по всем позициям. Защитники еле отбили его от академички, вылечили и отправили дальше в лес, лечиться от психологических травм. Оказывается, медведь первым нашел улей диких пчел, а эта дикарка захотела отобрать у бедного животного его законную добычу. Даже клыки и когти не смогли её устрашить. Итак, кто обуздает эту дикую кобылицу? У кого хватит смелости укротить грозу Академии попаданок? И кто сумеет не допустить данную персону на королевский престол? Начальная цена — десять часандров.

Десять?

Всего десять?

Да за Агапу давали в пять раз больше!

Я нахмурилась и открыла было рот, чтобы всё-таки научить этих олухов ценить прекрасное, но в этот момент увидела зеленовато-серое пятно на башне.

Суслягух?

Точно суслягух. И ведь машет лапками, как будто что-то показывает.

А что он там показывает?

Я прищурилась, чтобы увидеть…

— Видите, как прищуривается? Это академичка хозяина своего будущего высматривает. Ну, кто осмелится дать десять часандров за дикую страсть и невероятную нежность, пополам с ласками?

— А вот хрена вам лысого на булку с маслом не положить? — радостно завопила я. — Или вы забыли, чернь поганая, что я в королевны собралась? А ну быстренько все упали на колени и начали молить о прощении! Кто будет активно молить, тому скидку на прощение. Пользуйтесь моей добротой, пока даю шанс.

— Простите, — пискнул детский голосок из толпы, — мы больше так не будем…

Похоже, что только у одного ребенка хватило мозгов на просьбу о прощении, так как остальная собравшаяся толпа зевак разразилась хохотом. Смеялись даже вечно суровые защитники.

— Чего вы ржете, утырки неблагоразумные? Вот сейчас как воздену руки к небу, как крикну голосом богатырским, полетят ваши клочки по закоулочкам! — впала я в раж и даже притопнула ногой.

Толпа развеселилась ещё больше. Неужели они ничего не боялись? Даже меня в гневе?

Ну ладно, сейчас я вам выдам.

Суслягух тем временем обернулся, а потом начал мне показывать, мол, продолжай-продолжай.

И я продолжила…

Каюсь, не должна была употреблять многих слов при детях, но меня несло так, что прерви речь на секунду и разорвет меня на тысячу маленьких Маринок. Оставалось надеяться на то, что они не поняли многих метафор и идиом. По крайней мере многие взрослые при моей речи почесывали головы и переспрашивали у соседей — что я имела ввиду.

А ввиду я имела многое…

И про их стражников рассказала, и про бомжей, и про трактиры. Про рожи и про отношение к чужакам тоже рассказала, а в конце поведала про противных защитников.

Вот это я, конечно, зря сделала, так как лица защитников перекосило от злости и в мою сторону тут же поднялись не меньше десятков платков.

— Мортало! — прогремело над притихшей толпой.

Большая часть площади присела. Видимо, многим это заклинание было известно не понаслышке.

Я тоже присела.

На всякий случай.

А что?

Все присели, и я присела. Может, это у них приветствие такое?

Похоже, что не приветствие, так как защитники удивленно переглянулись и снова воскликнули, одновременно с красивым выбросом руки:

— Мортало!

Теперь уже переглядываться начали люди из толпы. Видимо, что-то пошло не так. Что же, этим надо воспользоваться.

— Фингало во всё хлебало! — прокричала я в ответ. — Нет у вас против меня заклятия! Ничего вы сделать не можете! А я вот сейчас стукну ногой и придет всем великий и неотвратимый кирдык! Хотите?

— Мортало! Мортало! — не поверили мне защитники.

— Дайте-кось я лучше её оглоблей перешибу! — на помост залез перепачканный сажей здоровенный мужичина с толстым посохом в руках.

А я что?

А я сделала первое, что мне пришло в голову — исполнила стойку Брюса Ли и храбро завизжала:

— И-и-и-ий-йя!!!

Причем зажмурилась почти также, как и Брюс Ли. Потом мне Агапа призналась, что я очень походила на грозного китайца.

Моя стойка произвела впечатление на здоровенного мужичину, так как он почти сразу поседел, выронил посох и бухнулся на колени. Он что-то прошептал, но я не расслышала.

— Что? — не поверила я своим глазам (ну, не может он испугаться моей стойки), но решила развить успех. — Повтори громче, пес смердящий!

— Драконы, — проговорил мужичина.

После его возгласа вся толпа рухнула на колени с одним лишь словом:

— Драконы!!!