16

Вот что за человек? Как ему удается появиться там, где не нужно? Я незаметно мазнула по глазам рукавом, отчего розовая ткань слегка потемнела, и вшмыгнула печаль-тоску обратно. К Фендюлятору я повернулась уже собранной и серьезной, хотя и с покрасневшими глазами.

— Здрасте, а мы тут за Маньярой пришли.

— Прямо сюда? К больному Симпатиру? — на губах Фендюлятору заиграла сардоническая улыбка.

— Нет, мы были в соседней палате, — пролепетала Маньяра.

— Тогда повторю свой вопрос, если вы первый раз не расслышали — что вы здесь делаете?

Его губы кривились, брови грозно хмурились, а уши не менее грозно торчали в разные стороны. Эх, как он напоминал в этот момент моего бывшего начальника, Павла Викторовича, который при любом удобном случае старался повысить голос на подчиненных. Даже мат себе позволял в присутствии женщин! Так продолжалось до тех пор, пока подчиненные не сговорились дать ему отпор. Шофера ещё долго обсуждали Войну Луженых Глоток, которую мы тогда устроили. Но в конце концов, после пары сердечных приступов, Павел Викторович собрал свои манатки и отправился в более спокойное место наводить свои порядки.

Вот и сейчас у меня внутри начала подниматься та самая волна возмущения, которая появлялась при повышении начальственного голоса. Да кто он такой, чтобы упрекать нас в чем-то? Да с какой стати мы должны отчитываться перед ним за посещение больного Симпатира?

— Мы навестили нашего больного ректора. Не знала, что это запрещено, — я постаралась добавить в голос металла.

Как меня не сожгли молнии из глаз Фендюлятора — до сих пор не понимаю. В воздухе явственно запахло свежим озоном, а кончики моих волос начали сами собой подниматься, как на уроке физики, когда хватаешься за два блестящих шарика, а учитель крутит электрофорную машину.

— Теперь я ваш ректор и вы должны меня слушаться! — прорычал он мне в лицо.

Ха! Напугал ежа голой…

— Фендюлятор, это ты? — донеслось со стороны лежащего Симпатира.

— Да, друг мой, это я. Принес лекарство, — мягким голосом ответил настоящий ректор бывшему.

Фендюлятор вытащил из кармана небольшую колбочку с зеленой жидкостью. Она ещё и светилась, как киношный уран. Мне даже показалось, что это Пилюлия наплевал в колбочку, а после отдал её ректору.

Симпатир открыл глаза и обвел нас своими глазами цвета весеннего неба. На какой-то миг мне показалось, что он нас узнает. В его взгляде явно чувствовалась осмысленность:

— Опять глотать эту дрянь? Когда же ты выпус…

— Пей!! — прогрохотал Фендюлятор.

Он с громким чпоком выдернул пробку и поднес ёмкость ко рту Симпатира. Тот невольно сделал три глотка и скривился, как будто разжевал и проглотил лимон. Через десять секунд он снова открыл глаза, но теперь это был уже не омысленный взгляд, а два стеклянных шарика, какие можно увидеть на люстрах.

— Я хочу пи-пи, — плаксивым голосом заявил Симпатир и начал садиться на кровати.

— Немедленно покиньте палату! — гаркнул Фендюлятор и его голосом нас вынесло наружу.

Мы опомнились уже в коридоре с кактусами. Стояли, переглядывались между собой и боялись что-либо предположить. По половому ковру скребла заблудившаяся метла с желто-зеленой рукояткой.

дышала так тяжело, словно поднялась на двадцатый этаж без лифта и с пакетами, полными еды. Сердце бухало так же громко, как китайский монах в самый большой гонг на китайский новый год. Щеки горели, будто я полчаса просидела в солярии.

— Надо вернуться и все высказать этому…

Когда же я повернулась обратно, то крайние кактусы грозно сдвинули ветви и ощетинились колючками-кинжалами. Намек понят — без боя не обойтись. Я вытащила платок…

— Марина, может не надо? Вдруг так надо? Ты же не знаешь, что это за лекарство и почему Пилюлия позволяет давать его Симпатиру, — подергала за рукав Агапа.

— Вот и пусть даст мне ответ. А если он сейчас его травит, а мы не можем ничего сделать? Ведь не стесняется делать это даже при свидетелях. Плюшки-ватрушки, ну неужели вы не видели, как Симпатир узнал его? Неужели вы не видели, что он сначала был адекватным, а потом стал глупее тюленя?

— Не знаю, я никогда не видела тюленя, который просился бы в туалет, — заметила Маньяра. — Да и самих тюленей я почти не замечала. У нас в Африке их очень мало.

— А у нас их тоже не много, — сказала Агапа. — Потому что у нас моря нет?

— Ну да, без моря они плохо передвигаются. До Белоруссии бы не дошли, — глубокомысленно сказала Маньяра.

Я почувствовала, что разговор уходит в другую сторону, ещё немного и мы начали бы обсуждать условия транспортировки тюленей в Белоруссию или в Африку. А там Симпатиру плохо!

— А ну расступились! — скомандовала я листьям, но они лишь плотнее сдвинули ряды.

Агапа снова подергала меня за рукав. Я обернулась.

— Не надо, Марин, а то хуже будет.

Увы, голос разума в лице моей соседки оказался слишком тих, чтобы я послушалась. Вот если бы она гаркнула, то я может и подумала бы ещё, но такая фраза меня не остановила.

— Шандарахус! — крикнула я и с размаха бросила сгусток зеленой энергии в сторону шипастых веток.

Вот честное слово — я не хотела!

Нет, конечно же хотела разметать ветви с шипами, чтобы им неповадно было, но того, что случилось дальше, я явно не желала.

Так дети играют в футбол во дворе и не хотят разбить соседские стекла, так лучники пускают стрелы по мишени и не хотят подбить пролетающую ворону, так автомобилисты мчатся по шоссе и очень не хотят поймать бабочку на стекло.

Я тоже не хотела попадать в грудь Пилюлию…

Он сам виноват, что неожиданно распахнул дверь и появился на пороге!

Врача отнесло на добрый десяток метров вглубь коридора, и на него посыпались картины цветов. За секунду он оказался погребенным под пластами красоты.

— Ну-у я же говори-и-ила, — протянула Агапа.

На шум из палаты выскочил Фендюлятор. Одним взглядом он окинул сцену разгрома и тут же вытащил платок.

— Зачем ты напала на врача? — прорычал ректор.

Честное слово, в этот момент я очень сильно растерялась. Понятно, что ректор спросил у меня, ведь только у одной из нашей троицы был в руках платок. Но что ему ответить? Что это случайность, а на самом деле я хотела раздербанить ветки кактусов, чтобы накостылять ему по шее за возможное отравление Симпатира?

— Я… я… я не хотела… — пролепетала я в ответ.

— А я хочу пи-пи! — прокричал из комнаты Симпатир, но после того, как Фендюлятор зло обернулся, то прозвучало уже тише. — Ой, уже не хочу…

— У… у него ру… рука, — проговорила Маньяра, показывая на предмет в углу коридора.

— Ох, сто зе вы так неаккуратненько? — послышалось из-под вороха картин.

Фендюлятор взмахнул платком и картины поднялись в воздух. Послушными бабочками они вспорхнули на свои места и повисли так, как будто и не думали нападать толпой на зомби. А я разглядела тот предмет, на который указывала Маньяра. Меня едва не стошнило, когда я увидела лежащую на полу руку. Она оказалась оторванной по плечо и лежала бутафорским пресс-папье.

И это пресс-папье недовольно постукивало корявыми пальцами по мраморной плите…

— Всё в порядке? — поднял бровь Фендюлятор.

— Да, всё в порядке. Меня Мартильда крепче целовала, — начал подниматься зомби. — А где моя часть тела? Вроде бы чего-то не хватает…

Рука в углу словно ждала этих слов и, заскрежетав ногтями по полу, она понеслась к врачу. Прямо как рожденное чудовище из фильма «Чужой» рука резко подскочила и взлетела в воздух. Рукав прилип к халату и Пилюлия повертел восстановившейся рукой в воздухе. Всё было в порядке, словно ничего не отрывалось.

Мы зачарованно смотрели на этот факт самоисцеления. Чем дольше живу в Академии, тем больше удивляюсь чудесам. Интересно, а если я как-нибудь довыпендриваюсь и мне случайно оторвут голову — она прирастет обратно?

— Вот и всё. Но больсе так не делайте, — Пилюлия погрозил мне пальцем. — Если мои цветочки сослись вместе и никого не пускают, то это значит, сто я не хочу. Больным нузен покой.

— Всё ясно? — прорычал Фендюлятор.

— Но я… — я почувствовала, как щеки покраснели и начали гореть ярче сигнала светофора.

— Так, мне это надоело! Немедленно ко мне в кабинет! — рявкнул ректор.

Теперь краска перешла и на уши. Ноги стали ватными, а сердце забилось так быстро, словно я только что пробежала двадцать километров.

— Мы пойдем вместе, — несмело заступилась Маньяра.

— Да, вы пойдете вместе… в свою комнату. Развернулись и пошли!

Лица девчонок тоже вспыхнули. Мы стояли как три красных фонаря над розовыми мантиями.

— Мы с Мариной, — пролепетала Агапа.

— Да вы у меня все вместе вылетите! Да я вас… Что случилось? — нахмурился Фендюлятор, когда увидел спешащего к нам Глазуна Доносовича.

Дворецкий подбежал с выпученными глазами. Он тяжело дышал, похоже, что искал ректора уже давно и избегал половину Академии. За ним летел любопытный Борзян, который подмигнул нам, когда приблизился.

— Там… Там… — пытался раздышаться Глазун.

— Чего там-там? Ты пытаешься изобразить звук барабана? Должен расстроить — у тебя это плохо выходит, — пробурчал Фендюлятор.

Глазун наклонился, уперся ладонями в колени, глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух. В это время из-за угла выскочил Титан, язык собаки плескался розовой ленточкой на ветру. Короткие ножки не поспевали за хозяином. Он тоже тяжело дышал, но когда догнал Глазуна, то сразу же подмигнул мне.

Похоже, что у собаки всё-таки нервный тик, или он заразился подмигиванием от Борзяна.

— Да что случилось?

— Там… Похотун похитил первокурсницу, — наконец смог произнести Глазун.

Я не могу утверждать этого точно, но мне показалось, что Фендюлятор довольно улыбнулся.