17

Когда мы прибежали за Глазуном, то обнаружили сидящих за столом Милану Свансон и Туралию Миштертон. Девчонки сидели не просто так — они изображали мраморные статуи, которые уставились на стеклянный шар. В шаре переливались, наплывали друг на друга, соединялись и расходились разноцветные струи.

Эти струи были такими интересными… Они притягивали взгляд и заставляли забыть обо всём на свете… Почему же другие люди стоят, отвернувшись от стола? Ведь там такая красота прядет свои узоры…

— Не смотреть! — голос герцога заставил вздрогнуть. — Закрыть глаза и не смотреть!

Он ворвался со скоростью летящего поезда и накрыл шар своим платком. Изнутри зашипело, заплевалось, словно гадюку бросили на раскаленную сковородку. Под платком задымилось, а Милана с Туралией вздрогнули и оскалились на Крысиуса.

— Все первокурсницы — во-о-он! — крикнул герцог и воздел руки.

Сокурсницы табуном ломанулись в коридор и вынесли нас с Маньярой. Агапа предусмотрительно осталась снаружи и не делала попыток проникнуть внутрь.

Как только мы выскочили в коридор, как дверь с грохотом захлопнулась.

— Что с ними? — донесся рык Фендюлятора.

— Они под заклятием…

Под каким именно заклятием находились девчонки, нам не удалось выяснить, так как его голос заглушил женский визг и шлепки увесистых ударов. Послышался звон разбитого стекла и треск ломаемой мебели.

Мне это так напомнило моё детство в коммунальной квартире и редкие праздники под названием «получка», что я даже ощутила запах капустных щей и сглотнула слюну. Честное слово, когда главы трех семейств возвращались «под шафе» с работы глубоко под вечер, то такие же звуки раздавались из-за закрытых дверей. Жены старались воспитать мужей и вызвать у них чувство глубокого раскаяния, а мужья старались отстоять своё право на заслуженные сто грамм после работы.

Утром лица мужчин украшали боевые шрамы, напоминающие царапины Брюса Ли из фильма «Выход дракона». Иногда и женщины закрывали челками фиолетовые синяки под глазами. Мои родители тоже изредка участвовали в этих праздниках. Зато потом на целый месяц воцарялись тишина и спокойствие, словно в этот день выгонялся весь негатив и дурные эмоции. Пары любили друг друга и воевали с соседями по кухне.

— Они там друг друга не поубивают? И где Кинтара Торопало? — спросила Джулия у воздуха.

Воздух ей отвечать не собирался, зато ответила Арифметина Дробная, которая тихо возникла за нашими спинами.

— Кинтару похитил Похотун. Судя по всему, он подсунул девчонкам шар Ярости, а когда те впали в транс, то умыкнул одну из них. Мда-а-а, я думала, что он не скоро оправится после твоих приключений, — Арифметина кивнула мне.

— Надо было сжечь тот портрет, а не тащить его сюда, — буркнула я.

— Ты же не знала… Ой! — Арифметина отшатнулась, когда в дверь гулко бухнуло.

Да что Арифметина — мы все сделали шаг назад.

— Да что там происходит? — спросила Агапа.

— В карты играют, в дурачка на щелобаны, — вырвалось у меня.

Ну да, нервное. А чего она глупости спрашивает?

Да и вообще я что-то последнее время нервная стала, то по зомби заклинанием шарахну, то по суслягуху. Кстати, что-то его не видно последнее время.

— Там тако-о-ое, — из стены вылезла голова Борзяна. — Они вообще там…

— Что там происходит? — нахмурилась Арифметина.

— Когда меня убили, то точно такая же битва была. А ещё они наконец-то шар разбили, — проинформировал Борзян. — Сейчас выйдут.

Голова Борзяна пропала, как будто его втянули за ноги обратно. Мы замерли. За стеной не раздавалось ни звука. Даже пролетевшая муха показалась нам гудящим аэропланом.

Дверь медленно открылась…

В коридоре показались Милана и Туралия. Они плыли по воздуху так, словно только что слиняли с фокуса левитации, где фокусник поднимал ассистенток в воздух и заставлял их замереть в метре над полом. Глаза их были закрыты, а руки сложены на груди.

Агапа вскрикнула. От этого испуганного возгласа все вздрогнули.

— Они… Они живые? — спросила Маньяра, когда девушки проплыли мимо нас.

— Вроде бы дышат, — ответила Джулия.

— Конечно живые, — буркнул вышедший Фендюлятор и бросил Арифметине. — Пригласите в лазарет Глистану Сухопаридзе.

Он вытер пот со лба и поморщился, когда едкая жидкость попала на поцарапанный нос. Его мантия была усыпана белыми штрихами штукатурки, а в области груди зияли три прорехи. Живописно так сияли, словно след от когтей пантеры.

Арифметина кивнула, махнула платком и девушки поплыли дальше по коридору, а мы остались стоять и ждать объяснений случившемуся.

Ректор повернулся в комнату и назидательным тоном произнес:

— Если бы вы мне не мешали, то справились бы гораздо быстрее.

— ВЫ!!! — выскочил в коридор взбешенный герцог. — Да вы ничего не сделали!!! Вы только…

— Соблюдайте субординацию, — усмехнулся ректор. — И вообще, вам бы не мешало почиститься и запахнуться.

Да уж, герцог выглядел гораздо хуже ректора: его мантия походила на шторы-жалюзи, по которым несколько раз выстрелили картечью. То есть это были косые продольные полосы с разбросанными то тут, то там дырами. Сквозь прорехи красовалось зеленое нижнее белье на поджаром теле.

Не скажу, что герцог мог посоревноваться со Шварценеггером, но кубики на прессе и толстые вены, обвивавшие округлые мускулы, выглядели неплохо даже сквозь рваную мантию. Так могли выступать стриптизеры, которые вот-вот сорвут с себя лоскутки одежды и бросят в толпу жадных до мужского тела женщин. Я почувствовала, что завожусь против воли.

— Я её соблюдаю, но вы… Зачем вы полезли к девчонкам, если ничего не смыслите в черной магии? — прорычал герцог.

Фендюлятор обвел нас взглядом. Конечно, получить такое оскорбление, да ещё прилюдно… Мало кому такое понравится.

— Я ещё раз напоминаю, не забывайтесь! От оскорбления ректора даже магический ковен не спасет. Вы показали себя полнейшим профаном в деле изолирования предмета темной магии, а теперь пытаетесь переложить свою вину на других! Это по меньшей мере непрофессионально.

Герцог покраснел так, что если бы он был в мультиках, или каких-нибудь комедиях, то в этот момент у него должны появиться две струйки пара из ушей. Но вместо струек произошло другое — его лицо вытянулось вперед на целую ладонь, сквозь кожу проступили следы чешуек, а зрачки превратились из круглых в продольные, кошачьи. Он подался вперед, сжал в кулаке платок, а Фендюлятор сделал шаг назад.

Всего три секунды длилась такая метаморфоза, а после Крысиус шумно выдохнул и вернулся в своё привычное состояние.

— Извините, я не должен был… Я пойду… пойду помогу Пилюлие и Глистане с девочками.

Теперь выдохнул уже Фендюлятор. Я никогда не видела его таким бледным и с трясущимися губами. Он посторонился, когда Крысиус прошел мимо него. Мы смотрели, как преподаватель в порванной одежде шел, сгорбившись и ступая также тяжело, как грузчик после тяжелого рабочего дня.

— Ну и ладно, теперь все расходитесь по своим комнатам, а ты, — корявый палец Фендюлятора уперся в меня, — тебя я жду через полчаса в своём кабинете. Наш разговор ещё не закончен.

— А как же Кинтара Торопало? — спросил Глазун, а Титан тявкнул, словно соглашаясь с хозяином.

Фендюлятор сморщил нос, как будто унюхал что-то дурно пахнущее. Он окинул нас взглядом и произнес:

— А что Кинтара? Что Кинтара? Ей не повезло. Мы не нашли следов Похотуна, кроме шара. А герцог разбил этот шар. Всё, ниточка потеряна, девушка перенеслась в замок черного мага. Расходитесь.