Глава 42

Глава 42

Это было одновременно похоже и не похоже на мои сны. Ярче, отчётливее… больнее.

Теперь я точно знала, что это были не просто видения. Это была моя прошлая жизнь. И сейчас моё сознание выворачивало, раскручивало, словно в центрифуге.

В себя я пришла на полу, тяжело дыша и с пульсом, который был бы более уместен у человека, пробежавшего марафон.

А когда ко мне вернулись такие чувства, как осязание, слух и зрение, я поняла, что больше не одна в комнате.

Посмотрев на Феликса, застывшего в дверях, мне хотелось то ли расплакаться, то ли поколотить его, то ли истерично рассмеяться.

— Ты просчитался. На эллар Эхо Перерождения действует не так, как на драконов.

— Вспомнила…

Тихий шёпот отдавал чем-то… тоскливым и давно ушедшим.

— А были сомнения?

— Старался не провоцировать. Надеялся отправить тебя назад до того, как память вернётся.

О да, очень старался. Не смотрел мне в глаза, не разговаривал лишний раз, не прикасался. Ну, за редким исключением. Иногда срывался, позволяя чуть больше, чем сам разрешил себе когда-то.

Как бы тяжело ему ни было видеть точную копию Эвелин Наир, он не приближался ко мне. Только в те моменты, когда мне грозила опасность или нужна была помощь.

— И что бы это изменило? Эти воспоминания всё равно вернулись бы рано или поздно. Даже в том мире меня преследовали сны. Знаешь, в них я всегда падала с обрыва. А ещё те самые символы. Что-то среднее между лепестками цветов и каплями крови. Печать проклятия. Они не шли из головы. Настолько, что я татуировку на запястье набила.

Феликс молчал. Прикрыл глаза на пару секунд, но затем снова вернул взгляд ко мне.

Если раньше мне иногда казалось, что ему больно смотреть на меня, то теперь я была в этом уверена.

Невыносимо.

Но и отвернуться — выше всяких сил.

— И знаешь, в планах о моём перерождении есть явный просчёт. Одна личность не заменила другую. Я не Эвелин. Я всё ещё Ева Савина.

— Я знаю, — сказал ректор.

— Только теперь у меня в голове её воспоминания, и я не знаю, что с ними делать.

— Могу попытаться заблокировать, но это опасно.

— Обойдусь.

Внезапно мысль о том, чтобы заблокировать эти воспоминания, показалась очень плохой. Даже кощунственной.

А для него такая блокировка вообще будет означать фактически убийство его любимой. Или нет… Я запуталась!

— А знаешь, теперь очень многое на свои места встаёт. Были ведь звоночки, причём с самого детства.

— Какие? — спросил он без особого любопытства.

Кажется, я могла говорить вообще всё, что придёт в голову, ему было всё равно. Он просто смотрел на меня, не отрываясь. Словно ему впервые позволили делать это, и он старался впитать мой образ.

— У меня в детстве была жёсткая гиперфиксация на динозаврах. Я играла только с ними. И знала всех. Трицератопсы, диплодоки, аллозавры, горгозавры, тираннозавры… У меня была коллекция, превышающая все разумные пределы. А потом я подросла и превратилась в подростка. Как думаешь, какой была моя следующая гиперфиксация?

Я не была уверена, что Феликс вообще понимает хотя бы половину этих слов, но мне нужно было выговориться. Поэтому я не стала дожидаться ответа на очевидно риторический вопрос.

— Оборотни. Я прочитала про них всё, что только можно. Когда остальные девочки просили на день рождения и Восьмое марта украшения или айфон, я умоляла маму купить мне очередную книгу про них. Если что, оборотни — это такие ребята, которые имеют вторую ипостась и периодически превращаются в мифическое животное. Никого не напоминает?

— Мм…

— А теперь сложи две эти гиперфиксации и посмотри, что получится. Сразу можно было понять, на ком я была зациклена на самом деле.

Я горько усмехнулась, отворачиваясь. Во-первых, было тоскливо осознавать, что я как бы даже не полноценная личность. Не совсем человек. Только оболочка для той, которая должна переродиться. Во-вторых, было больно смотреть на него.

Это ведь не мои чувства!

Хотя, что значит «мои»? Как отделить Эвелин от Евы? Она — это я, что бы я ни говорила Феликсу. Только немного… другая.

Наверное, такие же чувства испытывает человек, потерявший память, построивший жизнь заново, а через двадцать лет вернувший воспоминания.

Я встала, подходя к зеркалу. На меня смотрела всё та же девушка, которую я видела в отражении всю жизнь. И теперь даже розовые волосы не смущали, не вызывали отторжения. Ощущалось, что так и должно быть.

— Почему меня никто не узнал? Прошло сто лет… Для магов это не срок. Про драконов я молчу. Преподавательский состав сменился, но в совете должны были быть те, кто помнил…

— Всем, кто знал Эвелин Наир лично, я заблокировал воспоминания о ней.

— Хлопотное, наверное, было дело.

— Не слишком. В живых таких осталось мало.

И всё же я обернулась, посмотрев ему в глаза.

Это было ошибкой. Потому что взгляд тёмных глаз затягивал. Феликс не делал попыток приблизиться, словно боялся напугать. Но даже с такого расстояния было видно, какое отчаяние плескалось у него внутри. И всё равно он не отворачивался.

Я сглотнула ком, образовавшийся в горле.

Решила, что мне одной тут тяжело. А представить, что переживает Феликс… ректор Деморт… Вряд ли я бы поменялась с ним местами.

— Кхм… Где здесь уборная?

Он кивнул в нужном направлении, указывая на неприметную дверь.

Я поспешила к ней, стараясь спрятаться от эмоций, которые не должна испытывать. Наверное.

В этой уборной тоже были все достижения современной цивилизации. Но я направилась к зеркалу. Почти такому же, в котором я разглядывала себя пару минут назад.

Сняв рубашку, я уставилась на своё тело.

Татуировка на запястье снова была видна. Заклинание Феликса, скрывающее её, слетело в какой-то момент.

А дальше было хуже.

Следы проклятия поднимались по предплечью. Но пока что не доходили до сердца, как в последние дни моей прошлой жизни.

— И всё же я не она, — заключила я. Потом поднесла руку к лицу, разглядывая рисунки на коже. — Но всё ещё могу повторить её судьбу.