Глава 19

Пробуждение на следующее утро было таким странным… Я словно не могла разобраться, где сон, а где явь. Мыслями была все еще в том зачарованном, колдовском «вчера», которое перевернуло мое существование вверх тормашками. Два мира — такие разные, но существующие незримо рядом. Где та невидимая стена, что нас разделяет? Мой вчерашний Незнакомец… думает ли обо мне так же, как я сейчас о нем — или уже забыл?

Запоздало пришла мысль о том, что я даже не спросила его имени. Не успела. А теперь поздно.

Я свернулась клубком под одеялом, спряталась с головой от этого раннего утра, его белесого света и неторопливого переклика пташек за окном. Здесь совсем другие краски и звуки — не как в том мире.

Провела пальцем по правой ладони. Ощущения по-прежнему со мной… но теперь все ощущается по-другому.

Это новая пустота. И она намного острее и горше прежней. Потому что теперь я слишком хорошо знаю, чего лишена.

Мои руки помнят — и до боли в костях они хотят потянуться и обнять. Кожа горит — так ждет и просит прикосновения. Настоящего. Горячего. Живого.

Но под этим белым, жестоким утренним светом, под невыносимой ясностью прохладного утра я понимаю со всей очевидностью.

Можно сколько угодно мечтать о возвращении в теплую темноту, наполненную огненными бликами. Наполненную Тем Мужчиной.

Это всего лишь сон, мимолетная мечта — которая лучше бы никогда со мной не случалось. Потому что теперь во сто крат больнее.

— Эм… ты уже проснулась? — робко окликает сестра.

Я высовываю кончики пальцев из-под одеяла и осторожно сдвигаю его вниз. Только до носа. Одними глазами здороваюсь с Джен и желаю ей доброго утра. Не хватало еще, чтобы она по моему лицу чего-нибудь эдакое вычитала.

Джен сидит в своей постели на противоположном краю комнаты, обняв колени — тоже все еще укрытая одеялом по пояс. Бледная, под глазами круги — тревожно смотрит на меня, будто боится, что я снова исчезну.

Мне вдруг становится стыдно. Я думала только о себе. Сдвигаю одеяло еще — до подбородка.

— Прости, что заставила поволноваться. Я не хотела, честно!

Джен вздыхает.

— Это ты меня прости. Если бы я не ушла в тот вечер гулять, ничего бы с тобой не случилось. Не могу не думать об этом.

Нет, я все-таки плохая сестра. Потому что вместо того, чтобы устыдиться, что заставила Джен так переживать, я думаю о том, что какое же счастье, что она в тот вечер так долго гуляла с Сол.

Если бы первой в портал за Тушканом попала сестра… или если бы попали мы обе… что стало бы тогда?

Смелый воин без сомнения бросился бы первой защищать девушку, у которой нет ледяного панциря. И защитил ее от всех опасностей. А она… непременно влюбилась бы в него с первого же взгляда. Джен ведь хотела «особенного». А разве может быть кто-то более «особенный» на свете?

Снова непрошенные, снова жгучие — воспоминания. Танец стали. Огни, пляшущие в темных глазах. Колкий узор на горячей коже, и я касаюсь его кончиками пальцев — тихо, тихо, чтобы не обжечься. «Так тебе теплее, Ледышка?»

Да. Мне было так теплее. А теперь я снова умираю от холода.

Прикрываю веки, жмурюсь до звездочек в глазах — пытаюсь прогнать воспоминания. Стараюсь снова сфокусировать внимание на сестре, вдруг это поможет.

— Почему тебя так долго не было вчера, Дженни? Ты меня избегала?

Джен вздрагивает, отводит глаза и слегка, еле заметно выпячивает нижнюю губу — она так всегда делала в детстве, когда на меня дулась, и хотя мы давно выросли, привычка осталась. Вот только поводы для обид изменились.

— Мне было слишком стыдно. Ты говорила такие неприятные вещи… О том, какие парни мне нравятся… это было честно, но слишком больно слышать.

Сестра снова переводит взгляд на меня и смотрит пристально. Очень серьезно и отчего-то очень по-взрослому. Я никогда еще не видела у нее такого выражения глаз. И губы… я была не права. Теперь они плотно сомкнуты. Упрямо — и это тоже какая-то совсем новая Джен.

— Ты просто попала по самому больному, Эм. Понимаешь… я до сих пор не могу выкинуть из головы тот бокал.

— Какой еще бокал? — удивляюсь я и тоже сажусь в постели, накидываю одеяло на голову и плечи, как плащ.

— Бокал, забытый на столе. Я… хотела извиниться. Перед ним.

— Перед бокалом?

— Ну хватит, Эм! Ты знаешь, о ком я говорю. Я… решила остаться после лекции, чтобы сказать… что это было очень глупо, и я не хотела его обидеть.

Джен замолкает, пряча под ресницами свои собственные жалящие воспоминания.

— А он?

— А он даже не стал слушать. И взгляда не оторвал от своих дурацких бумажек. Сказал, что если есть дополнительные вопросы по лекции, любой студент может приходить на консультацию в приемные часы. Консультация раз в неделю. Расписание на двери факультета.

Бедная Дженни. Теперь ясно, что ее так грызло все это время.

— Понимаешь, Эм? Для него я теперь обычная студентка. А я… потеряла друга по своей глупости. И признаюсь тебе честно. Никогда бы не подумала, но сейчас… мне жутко не хватает того взгляда, которым он смотрел на меня когда-то.

Она всхлипнула и улыбнулась сквозь набежавшие слезы.

— Дженни…

— Вот такая дура твоя сестра. Ты была права.

Я с горячностью возразила:

— И ничего не дура! Просто ты… слишком романтичная. Слишком мечтательница. Ну и временами не думаешь о том, что говоришь. А Олав… он обязательно оттает! Вот увидишь. Будешь с ним так же мило щебетать, как всегда — и непременно оттает! Он же тебя…

Джен вздрогнула и перебила.

— Нет! Не говори этого, пожалуйста. И разговаривать я с ним больше не буду. Близко не подойду.

— Почему?!

— Потому что… он теперь обязательно подумает, что я начала к нему внимание проявлять только из-за того, что он теперь «особенный». Раз стал преподавателем. Что только поэтому я на него посмотрела. Ты знаешь, как девчонки про него шепчутся? Я слышала. Чуть не прибила идиоток. Мол, неженатый, из хорошей семьи, да еще милый такой… завидный жених, надо брать, пока не перехватили… Студентки же вечно мечтают о преподавателях. Олав… он обязательно подумает… что я тоже из таких. Поэтому… нет. Даже на лекции ходить не стану. В конце концов — зачем еще нужна сестра-близнец? У тебя все спишу. Ты же не станешь вредничать, да?..

Она украдкой вытерла ресницы и снова улыбнулась. А губы дрожали. Моя любимая глупая младшая сестренка. Которая никогда в жизни ни в чем не знала отказа. Это, наверное, первый раз.

А потом мне подумалось… что кажется, мы обе сейчас в первый раз страдаем из-за парней. Одновременно.

Но ничего — страдания Джен когда-нибудь закончатся. Мои — только начнутся. Но я об этом не собираюсь думать, иначе эта боль просто сломает меня изнутри.

Джен внимательно посмотрела на меня, и я постаралась принять невозмутимый вид. Уж не знаю, насколько это получилось.

— Прости меня, Эм. Я выбрала чужие уши, чтобы пожаловаться — не твои. Как я могла так поступить! Ведь ты же моя совесть. Мое зеркало. Ты всегда меня видишь без прикрас и честно говоришь об этом. А я… вчера не очень хотела на себя смотреть. Было слишком стыдно.

И мы снова замолчали. И просто смотрели друг другу в глаза. Две половинки. Связанные с рождения такими крепкими узами, крепче которых быть не может. Мой самый близкий человек.

Я тоже улыбнулась — через боль, через грызущую тоску, через страх и неуверенность в завтрашнем дне. Ведь что-то же все равно останется неизменным.

— Сестренка, ты не представляешь, как я тебя люблю! Вот такую, какая есть.

— Я тебя тоже. Улитка Старшая, а давай больше никогда-никогда не ссориться? Мне ужасно не понравилось.

— Давай! — согласилась я, с нежностью глядя на Улитку Младшую.

Когда мы спустились завтракать, на меня все пялились. Еще бы — такой переполох был в Академии с моим исчезновением.

По счастью, Джен уселась напротив и веселой болтовней отвлекала меня от смущения.

Наше идиллическое уединение длилось не долго. Его снова разбила Солейн, которая уже не спрашивая разрешения уселась за наш стол — тоже напротив меня, но бок о бок с Джен. Сестра бросила ей короткое приветствие и тут же снова принялась щебетать со мной.

— Здравствуй, Эмма! Я так рада, что ты нашлась.

Вежливая улыбка на красивых губах, но кошачьи глаза холодные.

Меня пронзила неприятная мысль. Нет, она совершенно не рада.