Глава 25

Замечательный вид открывается с крыши Академии пурпурной розы.

Было не так уж трудно найти сюда выход — здесь устроено все, почти как дома. Только цвет крыши другой, удивительный — насыщенно-фиолетовый, с тонкими лиловыми прожилками, как на листе. Она покатая, шершавая и пружинисто-мягкая. Нагретая солнцем, жарким не по-апрельски. На ней так приятно посидеть и, выплакавшись, посветлевшим взглядом следить за тем, как рассветные лучи золотят верхушки деревьев в парке.

Не помню такого теплого апреля.

Первая, нежная листва легкой дымкой окутала ветви. Запах влажной земли и клейких почек, запах новой жизни, запах нежности и чистоты. Деревья словно звенят в этой прозрачной тишине, полные свежими соками, что ринулись из разогретой земли в иссохшие за зиму тела.

И как-то расхотелось грустить и жалеть себя. Одиночества нет. Это клетка, которую я сама себе придумала. Я никогда не буду одинока, пока есть это сумасшедше красивое небо и деревья под моими ногами. И теплая крыша волшебного замка под моей… кхм-кхм.

С тихим хлопком прямо на колени мне материализовался Тушкан. Вопросительно пискнул, склонил ушастую голову, щекотнул кисточкой хвоста.

— Привет, трусишка! Что, стыдно стало? Явился составить компанию?

Жаль, что Замок пурпурной розы не похож тот, в котором я выросла. Он не такой бойкий и самостоятельный — у меня дома вечно что-то шумит, гремит и падает, сами собой открываются и закрываются окна и двери, шипастые плети роз иногда ведут себя как настоящие руки, и вообще полное ощущение, что у тебя есть настоящий друг, только каменный. А этот Замок роз… он какой-то притихший. То ли силенок еще маловато, потому что он только недавно вырос, то ли… грустит без своих настоящих хозяев.

А значит, не мне одной тут бывает одиноко.

Я протянула руку и почесала милашного зверя под подбородком. Он блаженно прищурил круглые глазищи… а потом перепуганно взвизгнул и пропал.

Мои плечи и спина инстинктивно напряглись, но я не стала оборачиваться. Неужели зря ушла ото всех подальше, чтоб пострадать в уединении? Должно быть, Джен явилась поделиться впечатлениями. Только она знает о моей давней привычке сбегать на крышу, когда тоска особенно сильно принимается грызть изнутри. Мама рассказывала как-то с мечтательным видом, что у них с папой первое свидание прошло на крыше Замка ледяной розы. Она и подумать не могла, что ее паинька-дочка, со всех сторон обложенная ватой, возьмет идею на вооружение и тоже примется покорять вершины. Джен никогда никому не выдавала эту мою тайную отдушину.

Меня накрыла большая тень.

— Твоя сестра сказала, я прошел проверку. Это ты придумала?

Морвин уселся рядом, плечом к плечу. Вытянул длинные ноги.

В форме Джен с белым воротником, которую она заставила меня надеть, чтобы я не вздумала прогулять занятия, тоже были короткие рукава. Прохладный утренний ветерок здесь, на крыше, выстудил голые предплечья до мурашек, поэтому прикосновение теплой кожи рук Морвина пустило по телу волну согревающей дрожи. Кажется, он еще не ходил к нашей кастелянше за формой. Как же хорошо.

Я украдкой вытерла ресницы, чтоб он не заметил, что плакала.

— Какую еще проверку?

Морвин усмехнулся.

— Я спросил, где Эмма, прежде, чем твоя сестра открыла рот. Она разулыбалась, и сказала, что проверка пройдена. Даже была так любезна, что объяснила мне, где ты, собственно есть. Заявила примерно следующее: «Эмма притворяется, что у нее болит живот, но в комнате ты ее не найдешь. Так что лучше туда не ходи, тем более половина женской башни еще спит. Отправляйся прямиком на крышу, она обычно там прячется, когда ей грустно».

— Я ее убью… — пробурчала я в сторону, пряча улыбку. — Так как же ты догадался?

— Все просто — она не ты. — Его левая рука переместилась невзначай, и теперь он опирался на крышу позади моей спины так, что почти обнимал меня. — У вас… абсолютно разные глаза. Твоя сестра смотрит уверенно, совершенно убежденная в своей красоте, везении… в том, что она в безопасности, потому что любима. А вот ты… у тебя взгляд почему-то всегда ранимый. Беззащитный. Никогда не видел такого взгляда. Наши женщины — воительницы наравне с мужчинами. Для них оскорбительно быть слабее. Для них оскорбительно просить о помощи. А ты… твои глаза постоянно беззвучно меня о ней просят, и мне все труднее держаться в стороне.

Я замерла, почти не дыша, боясь пропустить хоть одно из этих странных, смущающих слов.

— А еще ты по-другому пахнешь, Ледышка.

— Когда ты, интересно, успел узнать, как пахнет моя сестра? — возмутилась я и все-таки подняла на него глаза. Это была ошибка. Слишком близко трепещущее пламя — на самом дне, едва различимое, таким темным стал его взгляд.

— Не переживай, Ледышка — запах ее духов я уловил на расстоянии. Он не сравнится с тонким ароматом твоей кожи, который можно почувствовать… только совсем рядом.

Морвин склонил голову и коснулся носом моего плеча на мгновение. Я смутилась и посмотрела в сторону, но сил отодвинуться не было.

— А еще скажи, Маэлин — это правда? То, что сказала твоя сестра. О том, что я единственный человек, кто смог подойти к тебе так близко, чтобы узнать этот аромат.

И под его испытующим, внимательным взглядом у меня вдруг щелкнуло что-то в голове. И все встало на свои места.

Он равнодушен к моей сестре. И моя сестра совершенно спокойно восприняла знакомство с Морвином — все ее восторги были лишь от того, что она заметила странное поведение моей Сферы. У нее ничего не екнуло в сердце, и оно вряд ли совершало такие дикие кульбиты в груди рядом с ним, как сейчас мое.

Потому что это я взяла зеркало в руки той колдовской ночью.

Потому что мне показало зеркало этого мужчину — отыскало его для меня среди тысяч людей, среди тысяч миров.

Мой единственный.

Робкая, тихая надежда на мягких кошачьих лапах вошла в мое сердце и согрела его.

Неужели?..

Неужели годы одиночества и пустоты остались позади? Неужели и я смогу быть счастлива? Неужели могу довериться этому мужчине, которого, даже если бы не было никогда моей проклятой Сферы, и сама бы выбрала из всех на свете мужчин? Даже несмотря на то, что положа руку на сердце, совсем его не знаю…

Я осторожно подняла глаза и встретила его взгляд своим — открытым и серьезным.

— Да. Это правда. Только ты.

Воздух в легких закончился, и я просто ждала, что будет дальше, не в силах пошевелиться.

Морвин не торопился с ответом. Внимательно разглядывал мое лицо, размышляя о чем-то. Потом протянул руку и бережно заправил прядь моих темных волос за ухо, задержав ладонь.

— Это все осложняет. Потому что я не смогу взять тебя с собой, в мой мир. По серьезным причинам, поверь.

У меня получилось сделать лишь короткий, резкий вдох и глотнуть немного воздуха.

— Но тогда… быть может, ты останешься здесь?

— Остаться здесь…

Его задумчивый взгляд скользнул по очертаниям парка внизу, по многоцветной палитре зеленых мазков этого нежного, берущего за душу пейзажа.

Секунда утекала за секундой, а он все смотрел… и смотрел… и не отвечал.

— Тоже не можешь? — прошептала я, чтобы подтвердить догадку, кольнувшую тупой болью.

Его тяжелый, хмурый взгляд подтвердил.

— Меня зовет обратно долг. И обязательства.

— У тебя там жена? — быстро спросила я, отодвигаясь.

— Нет!

— Любимая женщина?

— Нет у меня никакой любимой женщины! — раздраженно бросил Морвин, и в его глазах снова вспыхнуло пламя. — В том мире.

Я помолчала секунду, осмысливая.

Кошка, поселившаяся в моем сердце, разозлилась, зашипела и выпустила когти. Я отвернулась и дала волю гневу.

— Значит, «в отпуск», да? Ну так я твоим временным экскурсоводом ни за что не буду! Возвращайся в женскую башню, там претенденток пруд пруди. Можешь взять сразу пачку.

— Не говори ерунды, Маэлин! — громыхнул Морвин. В его голосе было искреннее негодование, но меня уже было не остановить.

— И насчет Сферы моей не беспокойся. Как-нибудь обойдусь. В твоем мире много огненных магов. Найду другого, и посильнее тебя…

С тихим рычанием оскорбленный в лучших чувствах огненный маг сгреб меня в охапку, опрокинул на спину и подмял под себя. Проговорил тихо, обманчиво-спокойным тоном, нависая надо мной:

— Кого это ты собралась искать, Маэлин? Ты не найдешь в моем мире магов огня сильнее меня.

Я с вызовом уставилась в бурлящие огненными смерчами глаза.

— Ну так поищу в других!

Упругая крыша подо мной согревала теплом. Тяжесть его тела больше не пугала — это было именно то, чего я жаждала всем существом сильнее всего на свете. То, что заполнило бы пустоту, излечило от одиночества, вернуло к жизни так же волшебно, так же невыносимо прекрасно, как весна вернула к жизни деревья.

Но не ценой гордости.

Поэтому, когда его губы опустились к моим, повинуясь неизбежной силе сводящего с ума притяжения между нами, в последний миг я отвернулась и коснулась его губ кончиками пальцев.

— Нет. Я не стану твоим развлечением на пару дней.

Он поцеловал мои пальцы, а потом уткнулся лицом в волосы и прошептал в шею:

— Ты не развлечение, Маэлин… Ты — мое наваждение!.. С того самого мгновения, как ветер принес твой запах.

Его рука протиснулась между моей талией и крышей, охватила в кольцо, прижала сильнее. Шепот вибрацией дыхания зажигал пожар на коже.

— Больше всего на свете я мечтал бы разбить артефакт перехода и остаться с тобой навсегда. И любить, любить… Чтобы ты растаяла в моих руках, Ледышка… Чтобы позабыла все слова обоих языков, и помнила только мое имя…

Я схватилась за его плечи, как утопающий.

— Морвин… Ну так останься! И люби…

А он снова промолчал. Лишь глубоко вздохнул, а потом впился в мою шею безумным, жарким, голодным поцелуем.

Я умирала и оживала в этом пьяном прикосновении. Сходила с ума и почти уже готова была вместе с ним упасть в жерло кипящего лавой вулкана.

Но когда его губы опустились вниз и обожгли лаской ключицу, я вздрогнула и опомнилась. Толкнула плечи ладонями.

— Пусти! И вообще… что за ужасная манера на мне разлеживаться! Тебе… к кастелянше пора. За формой. А то на занятия опоздаешь. Ты же… мир исследовать явился, забыл? Вот и уходи. Исследуй.

Морвин замер, тяжело дыша, а потом со злостью ударил кулаком крышу. Вот только он не учел, что крышу живого Замка роз бить чревато.

Поверхность под нами загудела, вздыбилась, и его с меня просто сбросило. Поодаль материализовался Тушкан и злобно стрекоча стал прыгать рядом.

Не глядя на меня, с каменным лицом Морвин поднялся и ушел прочь.

Я посидела какое-то время на крыше одна, приходя в себя и пытаясь понять, что вообще сейчас было. Уж не знаю, что там у него за причины такие… Хотя, на самом деле, не похоже, чтобы он со мной играл… но я на него все равно ужасно зла.

Внезапно вспыхнув, я очнулась и стала приводить в порядок одежду. Платье было задрано до колен, а пуговичек самым бесстыдным образом расстегнуто уже целых две. Значит, делаем в памяти зарубку: к Морвину на расстояние вытянутой руки больше не подходить! Ну, или полруки. Или хотя бы на ладонь.

В конце концов, я все же решила перестать отсиживаться и с гордым видом отправиться на занятия. Пусть некоторые не думают о себе слишком много! Вот только за тетрадями в комнату зайду. Хорошо бы, конечно, еще перекусить чего-нибудь, но на завтрак я уже явно опоздала.

Первое, что я увидела, явившись в комнату, были чашка горячего чая и тарелка с булочками, аккуратно стоящие на письменном столе на салфетке.

Второе — светящаяся восторгом Джен, вскочившая с кровати при моем приближении.

— Ну как?!

— Что, ну как? — смутилась я.

— Как прошло твое первое свидание?!

Я замялась. Очень трудно описать, как прошло мое первое свидание, и можно ли вообще считать эти безумные валяния по крыше свиданием.

Джен понятливо улыбнулась.

— Да ладно, Улитка Старшая, можешь не объяснять. На тебе и так все написано. Причем в прямом смысле слова. Так, давай-ка меняться формами, и я побежала на лекцию! А ты пока задержись… и подумай как следует над прической.

— В шмышле? — поперхнулась я булочкой, которую торопливо грызла, обжигая ладони чашкой.

— Я бы тебе настоятельно советовала распустить сегодня волосы, — прыснула со смеху Джен. — У тебя на шее засос!

Когда хохочущая над моими попытками выдумать приличное оправдание Джен переоделась и покинула комнату, я нервно догрызла булочки и допила чай, а потом задумалась.

Значит, артефакт перехода он бы разбил…

Я вытащила забытую сумку из-под кровати, решительно щелкнула замком, не давая себе возможности передумать, и откинула верх. В конце концов, я всю жизнь была слишком правильная. Может, пришла пора совершать безумные поступки?

В сумке были небольшая фляга, пара сухарей, складной нож, моток бечевки, еще какая-то мужская ерунда, назначения которой я не знала… и стеклянный шар с куриное яйцо размером.

Я осторожно его достала и взвесила на ладони. Тяжелый.

В глубине его клубился серый туман, временами окрашиваясь огненными вспышками.