Глава 35

Я шла, не видя пути перед собой. Коридор, поворот, лестница, лестница, коридор…

Все равно, что уже поздно. Что скоро закроют дверь. Что это скандал — девушке идти на ночь глядя в мужскую башню.

Сейчас. Я должна увидеть его прямо сейчас.

В мужской башне тоже есть общая гостиная, оказывается — все как у нас, только запах другой, более густой и терпкий воздух. Мебель стоит по-другому, хаотично, свет приглушенный, но пока еще горит — не все разошлись. Кто-то играл на гитаре, горланил на два голоса песни — они замолчали, когда я рванула дверь и остановилась на пороге, пытаясь отдышаться и прижимая руку к груди. В ближайшем кресле развалился Медведь Малкольм в белой рубашке навыпуск — его удивленное «Эмма?», когда он выпрямляется и оборачивается в мою сторону, скользит на краешке моего сознания, не затрагивая его. Здесь еще человек десять парней. Но мой взгляд прикован лишь к одному человеку.

Он тоже здесь. Мне не нужно бегать по этой идиотской башне разыскивать его.

Морвин лежит на диване, водрузив длинные ноги на один из поручней — не помещаются. Руки под голову, снова о чем-то думает. Форма и рубашка опять непринужденно распахнуты на груди. Меч аккуратно прислонен к дивану — почему-то даже здесь он с ним не расстается. При моем приближении медленно поворачивает голову, и мы скрещиваем взгляды.

Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что это все неправда! Что она мне соврала.

Его напряженный взгляд, дрогнувшие ресницы. Слишком осторожно встает, слишком подозрительно смотрит — и этот его внимательный взгляд вцепляется в мое лицо. А я… мне просто нужно ближе. Огненные вихри в его глазах — я хочу в них увидеть правду.

Иду через всю эту замершую, запутавшуюся в паутине молчания комнату. Отмечаю каждую черточку его красивого лица — и то, как хмурятся снова его брови, и напряженную линию губ, и тонкий-тонкий белый шрам на левой скуле, которого я не смогла рассмотреть раньше.

— Ледышка, что стряслось? Зачем ты сюда…

— Я просто решила, что должна отдать долг.

Пролетаю оставшиеся метры между нами, тянусь к нему — тянусь на цыпочках, легко, невесомо, как будто от меня осталась лишь пустая оболочка, как будто выжжено все внутри. Хватаю за лацканы сюртука его темно-серой студенческой формы, тяну к себе, потому что даже так мне отчаянно не хватает роста. Пользуюсь его удивлением — это удается.

На одно бесконечно долгое и бесконечно малое мгновение касаюсь его губ своими. Мимолетное прикосновение — слишком короткое, чтобы стать настоящим поцелуем, слишком длинное, чтобы не вонзиться отравленным шипом мне в сердце, мне в память, мне в душу.

Когда я отклоняюсь, он в безотчетном движении тянется за мной губами и руками — не пустить, сберечь, продлить это проклятое мгновение, где наши пути еще пересеклись, где так легко забыться и поверить, что все вокруг исчезло. И никто не смотрит сейчас на нас, и никто… не ждет на других дорогах.

— Больше я тебе ничего не должна. А теперь скажи мне. Скажи… Это правда, что у тебя есть невеста?

Мне даже не нужно слышать его ответ — я все поняла по изменившемуся лицу.

— А ты говорил, что я могу тебе доверять…

Попятилась, отвернулась и бросилась бежать вон.

Из-под моих ног разбегались дорожки льда, словно след на воде устилали путь, по которому я прошла. Ломкое кружево инея заплетало стены по правую и левую руку.

Кажется, он, поскальзываясь, ринулся за мной. Кажется, ругался сквозь зубы на своем странном языке, который я так мечтала бы забыть. Забыть все. Разбить зеркало, и чтобы оно никогда не попадало мне в руки. Тогда сейчас не было бы так больно.

Морвин догнал меня, когда я почти уже добежала до своей башни. Схватил за плечи, развернул и впечатал в стену. Впился в лицо кипящим раскаленной лавой взглядом.

— Стой, Эмма! Выслушай меня. Это ритуальный брак! Верховный маг Храма не может отказаться, когда его выбирает Жрица Великой Матери.

— Иланна… Иланна твоя невеста, да? — прошептала я, задыхаясь. Отвернув лицо, борясь со слезами, которые душили невыносимо.

Я вспомнила, какими глазами смотрела она на него там, в том чужом и странном мире. Как проводила изящным ноготком по огненным узорам и смеялась, когда он ее обжег. Только теперь я поняла, что мне напомнил тот взгляд. Словно Морвин был ее пес, который может скалить зубы, но цепь слишком коротка, и он все равно никуда не убежит.

— Я ни разу даже пальцем ее не коснулся! Не было даже поцелуя.

Улыбаюсь горькой улыбкой сквозь застилающие взор слезы.

— Зато у нас с тобой был. И этого довольно. Уходи! Возвращайся к себе. Возвращайся в свой мир. Надеюсь, ты достаточно развлекся… в отпуске.

Его взгляд — он просто бешеный. Пальцы вцепляются в плечи — не шевельнуться. Воздух между нами словно выкипел весь до последней молекулы, и в этой пустоте осталось только одно — то, что никогда не менялось. Невыносимое притяжение между нами.

— Ты думаешь, что это можно назвать поцелуем?

Нет. То недоразумение нельзя было назвать поцелуем. Я поняла это, когда его губы обрушились на меня огненным смерчем — сминая, подчиняя, стирая любые горькие слова и любые обвинения, оставляя только бешеную, неукротимую потребность друг к друге.

Выбивая все мысли из головы. Вытесняя все доводы рассудка.

Вопреки всему доказывая снова и снова, что я — его, даже если он не может быть моим.

Когда мы оторвались друг от друга — в одном рваном дыхании на двоих, в одном потерянном пульсе, он упал горячим лбом на мой лоб, запустил обе руки в разметавшиеся волосы.

— Эмма…

— Не надо. Пожалуйста. Не говори больше ни слова. Мне и так слишком больно. Просто уходи! Теперь я и правда тебе ничего не должна.

Снова отвожу взгляд. От его ответного, испепеляюще-жгучего и так никуда не скрыться, он словно плавит что-то у меня внутри.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

Широкий шаг назад — и я чуть не падаю, когда он больше меня не держит. Вцепляюсь кончиками пальцев в стену за своей спиной.

Морвин разводит руки в разные стороны напряженным жестом — в левой загорается мягкое, приглушенное сияние — и через секунду в ней появляется артефакт перехода. Чехарда багряных искр в его туманном нутре — все быстрей и быстрей, раскручивается так, что пятна света сливаются в одно. А потом в правой руке в такой же мягкой дымке материализуется снова меч, забытый в гостиной. И сумка снова появляется через плечо.

Вот так. Он заберет с собой все, что приносил в наш мир — и немного сверху.

Глупое сердце одной маленькой глупой девчонки, что верила в сказки и в зеркала.

Когда меня находит перепуганная Джен, я сижу на полу там, где сползла по стеночке — обхватив колени и глядя в одну точку. Подо мной и за моей спиной — лед. Много льда.

— Эмма! Что ты…

Она сдавленно ойкает, когда натыкается на стену. Намного, намного дальше, чем обычно.

— Сестренка… что же вы наделали? Это же целых два метра…