Глава 73

— Единственное препятствие твоему нахождению здесь — в том, что я тебя сегодня же отправлю домой, — очень спокойно и невозмутимо отвечает Морвин.

Слишком спокойно. Слишком невозмутимо.

Хочу проверить догадку — тяну руку и кладу ладонь ему на грудь. Там, где сердце. Оно бьется тяжело, рвано… у него не выходит лгать мне так просто, как у хозяина. А черные линии на коже тоже его предают — в месте, где я касаюсь узора, разгорается огонь под кожей, расцветает пламенным цветком. Распускает лепестки, греет ладонь терпким и колючим до сладости жаром.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, — качаю головой. — Артефакт просто не сработает. Поэтому у нас остается только один вариант.

Как же я скучала. Как же невыносимо скучала, оказывается, по этому теплу.

Он ловит мою ладонь. Прижимается губами к линии сердца — с мучительным стоном, почти рычанием. Мы замираем так на несколько мгновений — за которые я начинаю гореть и задыхаться. А потом глухо шепчет:

— Я от тебя жертву не приму.

Но вопреки словам, его губы словно живут своей жизнью — они не спешат меня отпускать и снова целуют мою ладонь, которая теперь так чувствительна, будто каждая точка миллионом тонких цепей связана со всем телом, и рассыпает теперь наперебой взволнованные сигналы о том — что вот же оно, то, чего нам так долго не хватало! Все ведь так просто. Зачем усложнять, когда так хорошо?..

Может, и правда все было бы намного проще, будь человек — только лишь тело.

Морвин берет меня за плечи и опрокидывает на постель. Вжимает долю секунды в мягкий теплый камень, что уже готовится принять вес наших тел… глядя сверху взглядом бешеным, темным… и резко отпускает. Вскакивает и уходит снова к этому проклятому окну, оставляя меня в одиночестве и смятении.

— Спи, Маэлин. И пожалуйста, не искушай меня больше этим вариантом решения проблемы. В следующий раз я вряд ли смогу тебя отпустить.

Обидно до слез. Отворачиваюсь к стенке, злюсь — злюсь на него, на эту каменную стену совершенно не такого цвета, как в моем родном Замке или хотя бы в Академии, на эти светящиеся кристаллы в ней — за то, что люди платят за них такую высокую цену, злюсь на себя, что видимо, недостаточно привлекательна, чтобы заставить Морвина забыть о тех препятствиях, которые он себе придумал, злюсь на… узор на запястье, который жжет огнем, на пульсирующую боль по нежной коже, которая не оставляет и шанса, чтобы действительно заснуть.

— Почему ты решаешь за меня? Почему ты всегда решаешь за меня? Что и когда я готова услышать, подвергать себя опасности или нет… быть с тобой или нет. Я думала, мы теперь «мы». А у тебя всегда только «я».

Не хотела, чтобы это прозвучало с такой детской обидой в голосе… но оно прозвучало. Возможно, потому что я и правда была очень сильно обижена.

Он мне не ответил.

Какое-то время я еще надеялась, что смогу заснуть, но ничего не выходило.

Как там сказала Ти? Я должна что-то вспомнить. Ну что ж, как раз есть время. Все равно кроме как в голове собственной копаться да ждать, когда же меня упакуют и отправят домой посылочкой — делать и нечего.

Но что я должна вспомнить?

Из того, что тревожило — пожалуй, больше всего хотелось вспомнить, откуда у меня этот узор. Я поняла только, что его появление как-то связано с Солейн, моей сестрой… при мысли об этом запястье полыхнуло такой болью, что я поморщилась. Значит, я на верном пути! И я решила, что попробую вспомнить все с самого начала — с момента, как я узнала об Академии пурпурной розы, попала в нее, познакомилась с Сол…

И я начала распутывать клубок воспоминаний, все дальше уходя по дорогам памяти.

Но почему-то мысли пошли совсем по другому направлению, заставляя сердце ныть, а веки — щипать от непролитых слез.

«…Эмма, ну давай погадаем на женихов!..»

«..Маэлин…»

«…И зачем же ты явилась в наш мир, маленькая хозяйка этого большого бедствия?..»

«…Так тебе теплее, Ледышка?.. — Почему Ледышка?.. — Расскажу когда-нибудь. Долго объяснять…»

«…М-м-м-м… да, это тот самый запах. Странные синие цветы и девушка-тайна. Ты все-таки мне не приснилась…»

«…Прости за неловкое приземление. Верховный маг Храма Хаоса напортачил с настройкой траектории. Не совсем удачно вышло. Хотя… это как посмотреть…»

«А вот ты… у тебя взгляд почему-то всегда ранимый. Беззащитный. Никогда не видел такого взгляда. Наши женщины — воительницы наравне с мужчинами. Для них оскорбительно быть слабее. Для них оскорбительно просить о помощи. А ты… твои глаза постоянно беззвучно меня о ней просят, и мне все труднее держаться в стороне…»

«…Ты — не развлечение, Маэли… Ты — мое наваждение!.. С того самого мгновения, как ветер принес твой запах. Больше всего на свете я мечтал бы разбить артефакт перехода и остаться с тобой навсегда. И любить, любить… Чтобы ты растаяла в моих руках, Ледышка… Чтобы позабыла все слова обоих языков и помнила только мое имя… — Морвин… Ну так останься! И люби…»

Предательские слезы все же выступили на глазах, намочили ресницы. А беспокойные, мятущиеся воспоминания все никак не желали успокаиваться — и жалили меня, жалили роем потревоженных ос.

«— И что же это за мысли такие, что ты так подозрительно улыбаешься? — Мысли о том, как мне нравится, что у меня такая ревнивая Ледышка. Люблю темпераментных женщин…»

«— Нам… пора. — Мы все равно опоздали. — Увидят. — Пусть. Я и так уже демаскировался. — Морвин! — Ледышка, чего ты боишься? Меня? — Нет, я… просто… — Просто иди ко мне…»

«— Кажется, это становится нашей традицией, Ледышка! И заметь, я тебя не стану торопить поскорее слезть с меня. Я же добрый, понимаю, что после долгого полета надо как следует отлежаться — вдруг сотрясение мозга!»

«— Отлично. Тогда прыгай! — Что?! Да ты совсем с ума сошел?! — Прыгай, говорю! Я тебя поймаю. Ты можешь мне доверять!»

Слезы бегут по щекам, а я боюсь их вытирать, чтоб он не заметил, что плачу.

Когда все так изменилось? Когда наше счастье утекло, как вода сквозь пальцы?

И тут же в груди кольнуло. Правильный ответ — когда мы перестали друг другу доверять. Когда на мой вопрос «О чем ты думаешь?» он сказал мне — «Не важно. Потом». А я… не стала ему рассказывать и тайком сделала… что?

Дыхание резко закончилось в груди.

Я рывком села и посмотрела на запястье — туда, где мерцал в полутьме почти стершийся силуэт увечного паука.

Я не сказала Морвину о письме Солейн.

Позволила червоточине подозрения вцепиться в наши чувства. Если бы мы открыли письмо вместе, если бы я прямо спросила его, правда ли то, что он был со мной лишь ради собственного Замка… я бы не оказалась один на один с гадкой, мерзкой магией, что терзала меня все это время. Он бы мне помог. И развеял бы все мои подозрения. Объяснил бы то, что я отказалась слушать — и в здравом уме я ни за что бы не отмахнулась от правды о том, что целый мир гибнет, а он всего лишь боялся неосторожным, преждевременным словом разрушить последнюю надежду на его спасение.

Ти была права — я действительно забыла кое-что важное. То, что важнее всего.

Забыла самое главное — что бы ни случилось… я люблю этого мужчину. Люблю таким, какой он есть. С его силой и слабостями, сомнениями и недостатками… любого. Потому что я полюбила его не за то, что он единственный мог проникнуть за Сферу и коснуться меня. И не за шикарную спину… хотя она у него и правда шикарная.

«За что вы любите свою пару?

— …Вот же интриганка… Ну хорошо. Я его люблю… просто потому что он — это он. Так достаточно?

— …Если честно, с удовольствием почитал бы, что Эмма ответила. И даже не знаю, ответила ли она вообще. А я скажу так. Любят не за что-то. Любят просто потому, что любят. Потому что встретил — и все, уже не можешь отпустить. И дышать без этого человека тоже не получается. Он просто становится твоим воздухом, без которого — пустота. Так достаточно?»

Да, этого действительно достаточно.

С моей руки опадают последние крохи чужой магии — как пепел облетевших листьев, как взмах крыла ночной бабочки, как эхо прошлых ошибок, которые я не хочу больше совершать.

Морвин все так же стоит у окна неподвижно — и в сгущающемся сумраке, расцвеченном звездами кристаллов, я вижу лишь темные очертания его тела. Вижу, как он опирается локтями на узкий подоконник, вижу контуры бесконечных плеч и рельеф спины… У меня словно посветлело в голове. И все, что казалось таким сложным, стало вдруг предельно, до боли простым.

— Ты не спишь, Ледышка? Это хорошо. Я тут много думал… и хотел поделиться тем, что надумал.

Он прерывается на мгновение, наверное, ждет от меня каких-то слов, но они все разбежались. И я молча слушаю, замерев на середине движения. А он продолжает.

— Прости за то, что сразу не поделился планами. Они были во многом спонтанными… но это меня не извиняет. Да, я пришел в твой мир за тобой, за своей Маэлин. Но одновременно хотел понять, кто же так сильно желает зла моему народу — насылает Зверей и Кары, разрывает ткань мироздания, заставляя на месте израненной границы меж мирами расцветать Цветы зла… И когда я узнал, что у тебя ледяная магия, что волшебный Замок может многократно ее усилить… я подумал, что возможно, судьба не случайно привела нас друг к другу. Что быть может ты — единственный шанс на исцеление моего мира. И я отчаянно боялся неосторожным словом все разрушить. Боялся именно того, что в итоге и случилось — ты подумаешь, что я с тобой только из-за этого.

Он снова замолкает, словно ждет, что я опровергну его страх. Но у меня не получается издать ни звука — голос не слушается от волнения.

Морвин выпрямляется, вцепляясь ладонями в край подоконника. Но по-прежнему не поворачивается ко мне лицом.

— К тому же, есть еще кое-что, Ледышка. Я уже говорил тебе как-то раз — терпеть не могу заранее рассказывать о планах. Вообще обсуждать какие-то планы вслух. Прозвучит глупо… но это из детства. Однажды вечером… много лет назад, когда в нашем мире еще бывали грозы… мы с отцом и старшим братом обсуждали планы на завтрашний день. Собирались пойти на рыбалку. Мать с сестрой… решали, что приготовить из нашего улова. Хотели испечь рыбный пирог. А ночью взорвался Ирианар. Вулкан, который все считали уснувшим. И с тех пор я терпеть не могу обсуждать планы. Тем более такие важные, как те, что были у меня на день, когда мы с тобой должны были обрести свой Замок. Вот из-за всей этой ерунды я и не поговорил с тобой по-человечески… когда было еще не поздно.

Больше не могу этого выносить.

Срываюсь с места, вскакиваю с постели и бегу к нему. С разгону, с разбегу — влетаю в любимую спину, прижимаюсь всем телом, обнимаю, утыкаюсь лицом.

Морвин вздрагивает, медлит секунду, а потом сжимает крепко мои запястья, скрещенные у него на груди.

Тогда начинаю рассказывать я. Обо всем, что случилось за эти дни. О злой магии, которая опутала мой разум паутиной лжи. И чем дальше говорю, тем сильнее, до боли, он сжимает мои руки. Наконец, выговариваюсь, выдыхаюсь, пересохшим горлом шепчу последнее, что хотела сказать.

— Давай просто обещаем друг другу, что больше никогда?.. Больше никаких секретов. Что мы теперь — и правда «мы». Вместе. Что бы ни пришлось…

Он поворачивает мою правую руку тыльной стороной запястья к себе. Вспыхивают очертания призрачного паука, которые постепенно бледнеют и исчезают без следа. Целует это место, и теперь там только след от его поцелуя, и больше ничего.

Медленно, не отпуская моей руки, поворачивается ко мне.

Меня штормит и качает от противоречивых чувств.

Морвин смотрит на меня пристально и как-то по-особенному пару мгновений, но по-прежнему молчит. А мне так хочется влезть ему в голову и понять, о чем он думает сейчас…

А потом он вздыхает и порывисто обнимает меня, прижимает к себе до хруста костей. Говорит мне куда-то в шею голосом, приглушенным от обуревающих эмоций.

— И все-таки в этом мире ты не останешься…

— Морвин!!.. — готовлюсь спорить я до последнего, но он продолжает.

— …просто обгоришь вся и облезешь до самых косточек, Ледышка. Поэтому когда все закончится, мы уйдем в твой мир. Вместе так вместе. Хочешь со мной спасать мироздание — так и быть. Но после…

Отрывается от моей шеи и снова испытующе смотрит в глаза. Берет аккуратно за подбородок и приподнимает мое лицо.

— В этом мире я уже назвал тебя своей женой, будет странно повторно проводить обряд. Так что поженимся, как только вернемся в твой.

— Умгу.

Могу только мычать как дурочка, потому что сердце разрывает ослепительное счастье.

— Жаль, что выбросил кольца… скую тебе новые.

— Я их подняла.

На его губах играет улыбка, в глазах разгораются знакомые лукавые огни. Он снова возвращается ко мне — и я снова чувствую, что живу.

— Какая у меня предусмотрительная невеста. Только бедовая немножко. Оказывается, стоит отпустить на шаг — и она умудряется или в шкаф угодить, или заклятие поймать… так что больше не отпущу.

А потом мы срываемся — и впиваемся друг в друга всей силой накопившегося за время разлуки голода.

Упоительные, сумасшедшие поцелуи — до боли в губах. Объятия — до жара на коже от вплавленного в меня черного пламени.

Он целует мои веки, лицо, шею, прижимает все крепче… И огненной спиралью внутри закручивается желание — от каждого слова, выдохнутого хриплым шепотом мне в волосы.

— А завтра… ты успешно пройдешь испытание Храма Великой Матери.

— Умгу.

— Твое имя… когда я впервые ощутил его на языке, оно звучало как поцелуй.

— Я всегда знала, что в глубине души ты — неисправимый романтик.

— Люблю тебя, Эмма.

— И я тебя лю…

И небо обрушилось на меня, и придавило всей своей тяжестью. И я плыла среди звезд, подчиняясь музыке небесных сфер, подчиняясь ритму движения созвездий — древнему, как сама жизнь. И плавящий жар этого неба был везде — вокруг меня и на мне, на каждом сантиметре моей кожи, распыляя меня на молекулы и собирая вновь — во что-то новое, неизведанное. А потом стал и во мне.