День 33, когда квартира снова становится трехкомнатной.

Да уж, мою комнату вы бы теперь не узнали.

Помните, какая она была раньше? Тесная, темная, повернуться негде, к балкону не подойти, на спинке стула навалена гора одежды, на полу во всех углах пакеты, а при открытии шкафов из них постоянно что-то выпадает?

Теперь моя комната превратилась в уютную и прехорошенькую, а ведь всего какой-то месяц прошел, как я начала расхламляться. Месяц назад ко мне впервые прилетела Доманя, самая прогрессивная в мире домовушка, и начались разные маленькие чудеса. Волшебные кристаллы с заданиями, вкусные иномирские угощения, футуристические очки, показывающие, где дом нуждается в уборке, – ну, теперь-то я безо всяких очков прекрасно такие места вижу. И хламовички – самые уморительные домашние питомцы.

Они, кстати, подросли, и я их уже давно выпустила, даже с грустью ожидала, что они удерут навсегда в тот волшебный мир, где живут домовые, лешие и всяческие маги, в том числе и пропавший бабушкин возлюбленный. Но пушистики ко мне привязались, особенно Красный и Розовый. Хламочка-мама осталась более настороженной и недоверчивой, но иногда даже позволяла мне почесать ее по подбородку или за ушами, как котика.

Конечно, с ними было хлопот, и Доманя так и косилась на меня неодобрительно, когда речь о них заходила. Они это явно чуяли, и когда ко мне прилетала моя старшая подружка, прятались по углам и сидели тихо, насколько им позволяла их подвижная натура. Один раз Красный рассыпал пакет крупы – но зато я сразу увидела, что в ней завелась моль, как следует проморозила пакет в морозилке и отдала в приют для животных.

Там меня уже знали. Я передала им старые ватные одеяла, изношенное постельное белье – из маминой квартиры тоже, четыре старые зимние куртки: папину, мамину и две моих. Папа, правда, долго сопротивлялся, говоря, что ему в гараж и такая сгодится, чтобы надевать, но мама его уговорила, показав ему еще три куртки, которые были уже недостаточно хороши для приличных мест, но вполне годились возиться в гараже.

Вещей мне удалось продать всего пятнадцать, хотя к созданным Тиной объявлениям прибавилось еще столько же. Я вышла из всех бесплатных лимитов, поэтому добавляла новые вещи на другой сайт-барахолку, а потом еще и с подачи подруги нашла два активных местных сообщества в соцсетях, где можно было размещать объявления.

А еще, самое главное, я устроилась на работу. Как только я отгуляла выпускной, я всерьез взялась за поиски, но работа мечты все никак не подворачивалась, а на деньги с продаж моего хлама можно было существовать только очень и очень скромно. Я заработала десять с половиной тысяч, но потом продажи встали и единственные сообщения, которые мне писали, были от странных людей, которые то откладывали встречу, то пропадали внезапно посреди переписки, то хамили.

Одну из вещей я, кстати, выслала в другой город. Это была как раз та самая шкатулка с пейзажем. Я поначалу побаивалась связываться с почтовой пересылкой – весь мой опыт общения с почтой сводился к получению посылок с известного китайского сайта.

Оказалось, сейчас все довольно просто. Я ужасно боялась заполнить бланк неправильно, но Тина мне рассказала, что все легко заполняется онлайн и даже можно получить талончик на нужное время и в очереди не стоять. Правда, наше почтовое отделение было не слишком перегруженное, там и без талончиков можно было вполне быстро попасть к окошечку почтовой сотрудницы.

Моя шкатулка благополучно уехала в город Владимир, а я стала добавлять к своим объявлениям пометку “Высылаю почтой”. И разместила вчера наконец объявления на барахолке рукодельниц.

Я пришла с работы очень усталая. Честно говоря, мне не слишком нравилось там, но это было единственное место, куда меня взяли, и я пока что очень боялась даже думать о новых поисках. Сил было маловато, и расхламление шло куда медленней, чем мне хотелось бы. Доманя давала мне несложные задания, и порой желание выполнить их перебарывало усталость. Хотя домовушка уже не раз говорила, что теперь мне и задания не нужны, я уже сама без подсказок со стороны понимаю, что хочу изменить в своем доме.

На выходных мы разбирали балкон с мамой – та в целом одобрила мою идею избавиться от части вещей, но вот с тем, какие именно вещи оставить, а какие выбросить, отдать или продать, у нас с мамой постоянно выходили споры.

Довольно много вещей мама унесла к себе по принципу “ну раз тебе не нужно, вот увидишь, потом понадобится, спасибо скажешь!” Я купила парочку больших пластиковых контейнеров и сложила туда вещи с балкона, которые пока не знала, куда деть. Даже если это и хлам, то хотя бы смотрелось все аккуратнее, чем в облезлой фанерной тумбочке, которую я разломала вопреки советам мамы “покрасить, и еще ничего смотреться будет”.

Я даже заменила на балконе старые провисшие веревки на новые, помыла стекла. Прищепки оставила только двух цветов – красные и беленькие, остальные мама забрала. Кафель перетаскали на помойку. Да, до лаунж-зоны, как у Насти, было еще далеко, но все же это уже напоминало балкон, а не пыльный хламовник, где шагу ступить негде. Только вот ключи от запертых комнат все никак не находились. Мы с мамой давно уже отчаялись их разыскать и хотели потом, как разберемся с кухней и кладовкой, ломать замок с помощью папы или вообще дверь поменять…

Розовый хламовичок вылез мне навстречу и даже привстал на задние лапки. Я пощекотала его пальцем, он упал на спинку и довольно засопел-зафыркал.

– А я сгущенки принесла, – сказала я.

Слово “сгущенка” они знали хорошо, поэтому из-за дверей кладовки раздалось шуршание и звяканье. Как хламовички проникали через закрытые двери – для меня было загадкой, но шкафы было запирать бесполезно. Может, они и в запертых комнатах играли, пока я работу работаю, – кто знает? Под дверью же была небольшая щелочка...

Красный запищал, и я поспешила ему на помощь. Это был на редкость шкодный и неловкий питомец, который ухитрялся постоянно куда-то провалиться или в чем-то запутаться. Я устала доставать его из проводов под компьютерным столом, где ему как будто пресловутой сгущенкой было намазано. Писк доносился из кладовки, и я испугалась, что его там чем-нибудь прижало или вообще завалило.

Я открыла дверь кладовки и увидела Красного, застрявшего лапкой в железном колечке, которое держало его. Он мог бы легко поднять и вытащить лапку, но паника мешала ему освободиться, и он пока что отчаянно дергался вперед, словно хотел вырвать кольцо, застрявшее под тяжестью пакетов, которые я пока так и не разобрала.

Ага, вот оно что. Тонкая проволока колечка чуть прищемила кожицу.

– Ну-ну, тише, пушистый, – подбодрила его я и извлекла из-под завалов колечко.

На котором болтались давно потерянные ключи от комнат.

Я расцеловала хламовичка в пахнущую пылью макушку.

– Ну, двойная порция сгущенки тебе, – сказала я, подхватывая и Розового и относя обоих к миске. Достав из сумки мягкую упаковку со сгущенкой, я отвинтила колпачок и выдавила хламовячье лакомство на блюдечко.

Сама же взяла ключи. От торжественности момента пальцы покалывало. Я вздохнула, прошла в ванную и помыла руки, переоделась в домашнюю одежду, а потом уже снова взяла ключи и сунула один в замочную скважину.

На миг показалось, что ключи вовсе не от двери, но все было нормально. Он исправно провернулся в замке, и я толкнула дверь. В нос ударило слегка спертым воздухом – не сильно, потому что какой-никакой воздух попадал в щель под дверью.

Измазанные в сгущенке Красный и Розовый наперегонки бросились в комнату.

Я стояла на пороге, рассматривая комнату и оценивая фронт работ. В целом – не слишком-то все и плохо. Напротив двери было окно, возле которого стояла тумбочка с большим пузатым телевизором, накрытым пожелтевшей салфеткой. Сверху на телевизоре стояли вазочка с цветами и еще какие-то мелочи. По обеим сторонам от телевизора возвышались груды картонных коробок. В комнате у левой стены расположилась старая советская темно-коричневая “стенка”. Напротив “стенки” – диван, журнальный столик и кресло. Второе кресло стояло рядом с дверью, как раз напротив телевизора.

На диване были горой свалены пакеты, стопки одежды и еще что-то. В углу, рядом с дверью в последнюю комнату, стоял старый коричневый шкафчик. Насколько я помню, там в верхнем отделении бабушка хранила свои лекарства, а значит, большую часть из них родители должны были забрать, когда забирали бабушку.

В общем, я зря думала, что эта комната так уж сильно завалена. Да в ней, можно сказать, танцевать можно!

Один из пакетов подозрительно зашуршал. Так и есть, мой красный хламовичок уже забрался на него и сдвинул с места. Озорник ухитрился спрыгнуть с него в самый последний момент на какое-то старое темное пальто и уцепиться коготками. Весил он всего ничего, не больше хомячка, но все равно его движения нарушили хрупкое хламоравновесие, и вся эта груда плавно поехала на пол, подняв в воздух изрядное количество пыли.

Я протолкалась к подоконнику, обойдя картонные коробки, и открыла форточку, впустив в комнату летний жаркий воздух.

Теперь можно и в последнюю комнату заглянуть!

Вообще, в той комнате когда-то была мамина детская. Я открыла дверь – она была безо всяких замков и увидела еще одну пыльную, темную комнату. У окна ее стоял старый письменный стол, над ним слева висели облезлые железные полки. В другом углу у окна стоял столик со старой швейной машинкой – механической и вроде бы сломанной. Рядом, вдоль стены, был массивный шифоньер, сверху заваленный чем попало, а в углу кресло-кровать. Напротив шифоньера стоял комод. Коробки и сумки с вещами стояли на всех поверхностях: и на кресле, и на столе, и на комоде, и несколько самых больших – на полу, но в целом – ничего похожего на те захламленные квартиры из передачи, которую мне присылала посмотреть Света, – такие, где передвигаться можно только по тропиночкам среди штабелей вещей, натасканных хорошо если не с окрестных мусорок.

Может, и правда воспользоваться советом Тины? Убрать одну из комнат, ну или хоть хлам перетащить из двух в одну и потихоньку разбирать. А туда подселить какую-нибудь девушку, можно по знакомым поискать кого-нибудь.

В общем, надо было хорошо подумать. Жаль только, что хламовичков из свежеоткрытых комнаты было сгущенкой не выманить, постоянно шуршали чем-то. Ладно, что развалят, то развалят, такие уж они. В конце концов, без них я бы еще долго искала ключи, раз их уже угораздило свалиться в кладовке с гвоздика и затеряться в тамошнем хламе.

За время жизни с этими питомцами я уже с ними как-то свыклась и жалела лишь о том, что их нельзя сфотографировать или заснять на видео. Я пробовала – камеры их не фиксировали. А жаль, их уморительные проделки, валяния и почесушки точно бы сорвали кучу лайков на Ютубе. Умела бы я хорошо рисовать – комиксы бы про них творила. Хотя с моей работой не до комиксов…

Я пошла на кухню – доесть свой немудрящий ужин, вернее, остатки вчерашнего. Готовить было лень, и с началом рабочих будней я с трудом могла удержаться от соблазна затариться в магазине готовыми салатами и полуфабрикатами, а еще лучше чем-то, что можно сжевать по дороге от магазина домой.

Итак, у меня есть две комнаты бабушкиных вещей, которые надо разделить на те, что дороги как память, и на те, что можно отдать, продать или выбросить. Наверное, не стоит пока говорить маме, что я открыла комнаты – потому что мы опять будем спорить, что хлам, а что нет. Сколько смогу, столько и разберу до выходных.

И еще одна проблема – это пыль. Там ее столько, что я чудом удерживалась от того, чтобы не расчихаться, находясь в комнате. Шторы, диваны, ковры, одежда – все это сейчас впитало в себе, наверное, килограммы пыли! А влажную уборку там не сделаешь, надо сначала убрать ковер… надежно прижатый массивным диваном и креслом. Я представила себе, как я пытаюсь протереть бесконечный хрусталь и фигурки в шкафу, и мне как-то даже поплохело. Ничего, глаза боятся – руки делают!Наверное, последнюю мысль я произнесла вслух, потому что в ответ раздался голос Домани:

– Правильно говоришь, Анечка, правильно!

– Ой, – улыбнулась я, глядя на домовушку. – Как ты...

И осеклась, подбирая слово. Помолодела? Похорошела? В последние разы, когда мы виделись, лицо домовушки было все-таки похожим на бабушку, крепкую, не дряхлую, но все-таки пожилую женщину. Сейчас ее морщинки разгладились, и ей на вид невозможно было дать больше тридцати.

– Что с тобой? – решила спросить я.

– А, это, – Доманя лукаво усмехнулась и поглядела в зеркальце, вынутое из-за пояса, – это значит, что ты, Анечка, хозяйкой своему дому становишься!

– Но я только-только открыла двери, еще даже не убирала ничего, – сказала я, – только разве что форточки открыла.

– За этим долго не станет, – убежденно произнесла Доманя. – Но это надо отметить как следует. Так, что тут у нас есть?

Она посмотрела на сковородку, где я залила яйцом остатки скукожившихся, подгоревших вчера полуфабрикатных овощей. Да уж, не самое вкусное угощение.

– Ну, еда не праздничная, – сделала вывод Доманя. – Значит, сейчас немножечко поколдуем!

В мгновение ока содержимое моей сковородки окутала теплая золотистая дымка, вкусно пахнущая мясом и специями. Теперь там разогревалось какое-то ароматное, пряное мясо с овощами и золотистым рисом. На столе появилась соусница, а еще блюдо с маленькими затейливыми пирожками и какой-то холодненький с виду напиток – розовый, с ягодами, в запотевшем кувшинчике. Мой рот так и наполнился слюной – до чего же вкусно пахнет и аппетитно выглядит!

– Слушай, Доманя, – спросила я, когда мы разложили еду по тарелкам, – а как вы, домовые, тогда друг друга узнаете, если у вас внешность меняется со сменой хозяюшек?

– Так по ауре, конечно, – ответила домовушка словно говорила про всем известный факт. – Иначе бы такая путаница была.

Когда мы отдали должное всем вкусняшкам на столе, я решилась:

– Хочешь комнаты посмотреть?

– Хочу. – Доманя поднялась со спинки стула и поплыла по воздуху, левитируя невысоко над полом.

Я распахнула дверь.

– Вот, смотри. Как думаешь, быстро я справлюсь?

Доманя окинула быстрым и цепким домовушкиным взглядом бардак в помещении и, подумав, сказала:

– Ну, к осени точно управишься. Я, конечно, чуть-чуть помогу, но многого сделать не смогу… Была бы эта квартира в Авирейе – дело другое.

– Ой, ты с пылью тогда так здорово помогла, – вспомнила я. – Но пыль-то ладно, справлюсь и сама, мне главнее вот что: ты не могла бы какую-нибудь штучку принести – такую, чтобы магический этот амулет почувствовать. А то мама придет или сестра вдруг помогать, еще выбросят случайно…

– Хм, – задумалась Доманя. – Попробую сейчас сама почуять, если не получится, то постараюсь специальный приборчик в лабораториях взять…

И она, прикрыв глаза, выставила вперед руки. Я затаила дыхание, чтоб не мешать. Даже хламовички скрестись перестали.

– Кажется, что-то чувствую… – Она приблизилась к шкафу-стенке. – Вот тут...

Я открыла дверцу, но из шкафа выпал… очередной конверт с силуэтом птицы.

– Письмо! – Даже не знаю, чего в моем голосе было больше, радости от находки или разочарования.

Я сразу же открыла конверт и прочла:

“Анюта, вот амулет обещанный. Спрячь его, никому не показывай, пока не настанет время подходящее. Я так хочу поскорее увидеть тебя, обнять, родная, жить не могу без тебя”.

Мне стало немного грустно – как же им не повезло-то так? Вот читаю сейчас эти строчки и знаю, что бабушки давно нет, что этому никогда не исполниться… Так чего ради я ищу амулет? Чтобы самой посмотреть на бабушкиного несостоявшегося мужа?

“Учусь я на военного мага, все дни заняты, а ночью заснуть не могу, все мысли о тебе: как ты там? И весточки ведь не пришлешь. Вся надежда на амулет этот.

Тут столько чудес в мире разных, вот бы тебе показать – а напишу, не поверишь же, я бы и сам не поверил, если бы не очутился тут.

Обнимаю. Степан”

– Домань, – сказала я, вернув в конверт письмо, – а как нам поможет амулет? Бабушка умерла, да если бы и нет… Может, он давно забыл ее, тоже женился, детишек завел, сейчас внуков нянчит. Я, что ли, с ним встречусь? И что я ему скажу?

– Нет, не забыл, – сказала Доманя. – Если бы он забыл ее и разлюбил, то все бы эти письма исчезли. Поверь, тут что-то неспроста с этим амулетом. Найдется он. Я тогда прибор принесу, может, с его помощью и обнаружим. И расхламляться не бросай, как-то твое расхламление с амулетом связано. Я попробую про такие штуки узнать – не моя это специальность, но у людей знающих попрошу разъяснить.

– Да как он хоть выглядит? – Я растерянно развела руками. – Найди то – не знаю что?

– Это должна быть небольшая вещь, – сказала Доманя, – скорее украшение, чем одежда, обычно амулеты делают из металлов или кристаллов – на ткани чары разрушаются быстрее, подновлять надо. Монетка тоже сгодится или безделушка – статуэтка маленькая.

– Черт, а я с кухонного подоконника статуэтки отдала даром, – сказала я. – А вдруг…

– Нет, не стала бы твоя бабушка держать их на виду, раз ее просили спрятать, – возразила домовушка.

– Ну, может, поначалу и прятала, а потом действительно обиделась и перестала ждать этого Степана? – предположила я.

– Нет, Анечка, думается мне, что те статуэтки были самыми обычными, – успокоила меня Доманя. – Не спутаешь ты вещь волшебную. Раз уж хламовичков этих пакостных видишь и даже в руки берешь… То и амулет опознаешь, чем бы он ни был.

– А ты этого Степана найти не сможешь, раз он в твоем мире? – спросила я.

– Выпускника военной академии непонятно какого года? – поникла Доманя. – трудное это дело, Аня. Мы ведь не знаем, как его звать – сменил он имя, я думаю, как это многие пришельцы в наш мир делают, чтобы с местными слиться. А к данным по иномирянам у нас у меня доступа нет, я ведь просто домовая. У нас таким специальные службы занимаются, да и обычные люди не всегда про это в курсе.

– Ладно, – сказала я. – Тогда прилетай ко мне с приборчиком, а я буду этот хлам потихоньку перебирать, чтоб проще искать было.

Доманя улетела к себе, а я принялась приводить комнату в порядок. С чего тут вообще начать? Наверное, с телевизора – жила я без него прекрасно, и еще проживу. Щелкнув кнопкой, я обнаружила, что телевизор работает. В стенке нашелся пульт, который, при смене батареек, тоже оказался исправным, даже не потертым – ведь еще дедушка заботливо заклеил скотчем прозрачный пакетик, в который он был упакован.

Я отодвинула по возможности тяжелые коробки, сняла с телевизора все, что на нем стояла, протерла его мокрой, а затем сухой тряпкой. Сделала несколько фотографий, чтобы выставить его на продажу. Только бы мама с папой не решили забрать! Впрочем, наверное, зря я их подозреваю в таком, ведь у них есть современный плоский телевизор, зачем им это громоздкое старье?

С другой стороны, может быть, у меня его никто и не купит. Надо будет кого-то просить, чтобы помогли вынести.

Теперь вот эта гора шмоток. С ними сложнее. Вроде бы вещи еще нормальные, но кто же возьмет их? Я позвонила Саше, но телефон не отвечал. Тогда я зашла в группу-барахолку своего города и написала: “Отдам даром одежду в хорошем состоянии, осталась от бабушки и дедушки. Есть рубашки, куртки, пальто, брюки. Или подскажите, куда такое можно отнести”.

Я отправила сообщение и спохватилась, что не указала размеры. Дополнив сообщение, пошла складывать вещи в самые большие пакеты. которые только у меня нашлись.

Управившись с куртками, я решила не думать о том, куда разбирать разномастные вещи из пакетов и заняться чем-то попроще – например, выгрести из шкафа лекарства, которые уже практически все должны быть просрочены. А жаль… Займись я этим раньше, их тоже можно было бы предложить пожилым людям, которым не хватает денег, чтобы купить их.

Через минут тридцать от трех полок с лекарствами осталось четыре упаковки ваты и несколько пачек марли, а еще большой пакет запечатанных шприцов. Кроме этого, на отдельной полке лежало два аппарата для измерения давления, пара градусников, какой-то прибор, назначение которого я не поняла, массажный коврик с иголочками и стопка журналов по народной медицине.

Журналы тоже сложила в макулатуру, а с остальным задумалась. Наверное, предложу вместе с одеждой и измерители давления. Для пожилых они точно пригодятся, если исправны, конечно. Тем более тот, которым пользовалась бабушка, лежит на нашей квартире, так что оставлять другие мне незачем.

Фух, поздно уже. А завтра рано вставать. Я с тоской подумала о тех временах, когда я могла встать, когда мне вздумается. И то сказать, моя работа выматывала мне нервы, поэтому я туда шла как на каторгу. Может, и правда, разберу эту комнату и сдам? Или лучше из дальней все перенесу сюда – она хоть с письменным столом, спальное место есть, шкафы для вещей, опять же. Полки можно покрасить, тут мне Света поможет. Шторы заменить… А если еще мы с квартиранткой будем примерно одного возраста и совпадем интересами – еще лучше.

Захваченная этой мыслью, я попила чаю с пирожком и решила еще часочек посвятить расхламлению – хотя бы по полкам шкафа полазить, чтобы посмотреть, что там лежит.

В среднем отделении стояли книги, и их надо будет точно разобрать до маминого прихода. Надо будет попросить Сашу помочь мне с довозом макулатуры, она вроде говорила, что у нее сестра на машине. Потому что по большей части там стояла та же самая классика, что и у нас дома. Толстой, Пушкин, Тургенев, несколько зарубежных детективов, и еще что-то, не представлявшее для меня интереса.

Хрусталь. Наверное, его тоже надо куда-то пристроить. Даже оленей, с которыми я в детстве так хотела поиграть… Грустно вынув из витрины одного, я погладила пыльный стеклянный бок. Конечно, играть мне с ним уже не хочется. Бабушка боялась, что я разобью… Так они и простояли, бесполезные, столько лет, и мне пришла в голову мысль, что ничего страшного бы не произошло, если бы я поиграла ими и разбила. Все равно они стояли без дела, лишь добавляя бабушке хлопот по вытиранию пыли.

Есть я из хрустальных салатниц я как-то не собираюсь, значит, их тоже надо пристраивать. В одной из вазочек я нашла старую купюру в десять тысяч рублей, и несколько монеток номиналом двадцать, пятьдесят и сто рублей. Эх, лучше бы такую сумму…

Кстати, может, в книгах что-нибудь найдется? Вдруг бабушка и дедушка там заначки прятали? (31422)

Я перелистала штук двадцать книг, но не нашла ни единой денежной закладки – только чистую открытку с лесными зверюшками художника Зарубина. Ой, а ведь я в детстве собирала открытки – может, где-то и лежат еще…

В остальных ящиках хранились тоже книги и еще – много-много тканей. Постельное белье, отрезы ситца, кримплена, еще каких-то тканей. Целые полки скатертей, занавесок, постельного белья… один шкафчик, заполненный какими-то инструментами и железками, набор керамических горшков...

Я захлопнула все дверцы, понимая, что уже очень, очень устала. Значит, в первую очередь я разберусь с книгами и переберу белье, полотенца и эти отрезы тканей. Да, и посмотрю, что еще там в коробках. Нижние очень тяжелые – там тоже могут быть книги. Вот и отдам их все за один раз! Столько места освободится