Глава 27. Она или я

Леон

Я почувствовал это мгновенно, через свою печать долга. И эхом отозвалось болью моё сердце, подтверждая страшную догадку. Розмари! Я мгновенно оказался в её спальне, Рохеза сидела в кресле и сжимала какую-то книгу, а Пирс с почерневшим от горя лицом держал безвольную, белую как мел, почти прозрачную ладошку моей ведьмочки.

— Розэ!.. — я пошатнулся и сделал шаг вперёд, но далось мне это с трудом, к ногам словно гири привязали, голос треснул, — она?..

— Нет, — Пирс не смотрел на меня, он не отрывал взгляда от осунувшегося тонкого личика своей дочери, — она не умерла. Но мы не чувствуем её. Её словно нет тут. Но она жива!

Последнее он почти прокричал и зло сжал челюсти. Было больно видеть Рохезу и Пирса такими. Они ещё не утратили надежду, но она была такой хрупкой и нереальной. Призрачной. Но была же, была!

— Леон, — этот слабый голос — принадлежит Рохезе? — Леон.

Я заторможенно повернулся к ней, с трудом отрывая взгляд от Розмари, посмотрел в тёмные глаза её матери, и меня словно изнутри опалило огнём. Я сжал кулаки и зло мотнул головой, смахивая это тяжёлое пуховое одеяло, укрывшее меня с головой. Это ещё не конец, чёрт меня возьми!

— Мы так устали за эти годы, у нас не осталось ни сил, ни надежды, — ровно сказала Рохеза, в её взгляде словно заклубилась темнота, — мы не можем ей помочь. Мы.

Она выделила последнее слово, я было вскинулся, хмуря брови, но до меня дошло.

— Мы её родители, это мы нарушили правило и виноваты в происходящем, — прохрипел Пирс, в зелёных глазах загорались искры пламени, — поэтому мы будем стоять до конца.

— Но спасти Розмари — не наша судьба, — сказала Рохеза и смахнула непослушные слёзы, — а твоя.

И она протянула мне смутно знакомый дневник. Кажется, с момента приезда в Асар Розэ часто туда что-то записывал. Мне было интересно, но я как истинный джентльмен держал свои наклонности в узде и не совал нос в чужой дневник. А сейчас мать Розмари преподносила его мне на блюдце.

— Дневник Розмари? — я забылся и назвал малышку этим именем вслух, при её родителях. Но они не разозлились.

— Она вскользь сказала, что хотела бы, чтобы мы потом прочитали, когда она его закончит, — Пирс тяжело сглотнул, — видимо, не успела, но…

— Но ты должен кое-что увидеть, — Рохеза подавила свою боль, насколько могла, и закусила губу, — читай.

Она раскрыла дневник на последней странице и протянула мне. Я на деревянных ногах приблизился к ней и осторожно взял тетрадь в твёрдом переплёте. На последней странице, рукой Розмари были выведены строки незамысловатого, но пронзительного стихотворения.

Я из огня, а душа — темнота,

Там искры в туманах,

Два мира во мне.

Я — темнота, душа из огня,

Туманные искры летают.

Кто я, скажи? Ты знаешь ответ…

Ты ведь такой же, как я.

Туманы и искры, огонь — темнота

Тоже бушуют в тебе.

Два мира, две сути,

Один ты — и я…

Я — пламя, я — мрак,

Две силы во мне

Бушуют как два океана.

Я луч в темноте,

Я снова в огне,

Шаг за шагом иду я к тебе.

Я знаю, ты знаешь…

Скажи мне, кто я?

Мне так это нужно понять.

Я зло из тумана и символ в дали,

Дочь пламени я, дитя темноты?

Я роза из тьмы, с шипами огня,

Я ведьма, владычица,

Зеркало зла?

Тайн больше нет, нет и меня,

Стою пред тобой,

Я и не я.

Туманы и кровь,

Здесь я и она.

Она — отражение,

Твоё поражение,

А я — красный сумрак в тени.

Я потерялась, я в лапах тумана,

Подай мне руку из тьмы.

Кто к тебе выйдет,

Она или я?

Вернётся к тебе

Только одна.

Ведьм Королева,

Она или я?

Кто Роза из тьмы и огня?

— Розмари… — мой голос дрожал, — она всё знала?

— Похоже, даже то, что ты должен вывести её, — прошелестел Пирс, — она потерялась где-то там.

Они с Рохезой посмотрели на дочь, а я принялся листать дневник моей Чебурашки с самого начала. Должно же там быть что-то ещё? Какая-нибудь подсказка?

Я не заметил, как чета Лаудесейл-Фардеклёр покинула спальню, оставив меня наедине с дневником и спящей Розмари. Они действительно ничем не могли помочь и полностью доверились мне. А я пытался найти тот самый ключик.

После прочтения стихотворения ответ вертелся где-то в подкорке мозга, но ухватить его за хвост пока не получалось. Поэтому я читал ровные завитушки букв в дневнике и волосы у меня на голове шевелились от ужаса. Розмари записывала туда всё, что видела и знала о жизни Роахи.

И она молчала? Чёрт, как же плохо я её знаю! Я считал её нежным цветком, падающим в обморок от сильных потрясений. А она оказалась нерушимой скалой. Какой же я дурак, не видел очевидного. Чем прекраснее роза, тем острее шипы. И это было про мою ведьмочку.

Я пробегал глазами последние строчки, когда Розмари тихо застонала от боли, едва слышно. Я сорвался с места, дневник был забыт. Забыто было всё, кроме неё. Но Розмари уже не стонала, она побледнела ещё сильнее и словно посерела, стала терять краски.

Внутри у меня всё рванулось, демоническая часть понимала — истинная уходит. Не позволю! Мгновение растянулось в секунду, я не соображал, что я делаю, действовал на каких-то древних инстинктах. Я наклонился и коснулся почти белых бескровных губ последним поцелуем. Тело скрутило в яркой вспышке боли, и сознание утянуло куда-то далеко, где сейчас была она, моя любимая Чебурашка.

Кажется, у демонов прошлого, до прихода Роахи, было поверье, что поцелуй соединяет души.

Розэ

Боль не могла длиться вечность. И вот мы снова стоим с Розой друг перед другом. Но теперь мы уже не те, что были прежде. Словно последний шаг в бездну унёс нас на новый уровень. Мы были другими.

Она — теперь без оков, свободная и прекрасная в своём безумии, с развевающимися чёрными волосами и тёмными глазами, в лёгком сером платье.

Я — ровно напротив, такая же как она, но на мне алое платье, а волосы вокруг лица извиваются золотыми змеями. И глаза остались прежними, ярко-голубыми.

Наверное, со стороны мы смотрелись как отражения друг друга, только одно отражение было соткано из мрака и пыли, а второе — из света и воздуха.

Мы стояли на поляне, а между нами словно шла невидимая линия. Со стороны Розы была пожухлая трава, небо грязно-кирпичное, вдали зловеще скалились голые кривые деревья, и всё было покрыто пеплом. Выжжено. Уничтожено. Я обернулась на свою половину.

Картина была прямо противоположная. Яркое солнце отражалось в маленьком ручейке на границе могучего леса, шелестящего кронами, под моими босыми ногами стелился зелёный ковёр мягкой травы с полевыми цветами. Моя половина была живой.

— Ты видишь разницу между нами? — спросила я у Розы, — это — наши души. Посмотри на мою и взгляни на свою. Ты хочешь всё это уничтожить?

— Страстно желаю! — прошипела она и сверкнула тёмными глазами, — чтобы твой мир был таким же как мой. Чтобы твоя сила стала моей, а твоя чистенькая душонка замаралась как и моя.

— Но почему? — вопрос был глупый, потому что ответ очевиден — Роза безумна.

— Потому что я ненавижу тебя за то, что ты такая, за твою чистоту, — выплюнула она, — потому что я голодна, и ничто не сможет утолить мой голод. Я хочу смертей и разрушений, это моя суть, моё призвание. И ты должна стать первой, кого я пожру!

Условная линия между нами пришла в движение, трава на моей половине поляны начала вянуть, я невольно отступила, а Роза сделала шаг вперёд. Она наступала, а я беспомощно пятилась. На стороне Розы была сила, я же была ослаблена и измотана. Но если так пойдет и дальше, если Роза дойдёт до моего ручья… всё будет кончено. Для меня. И она это знала.

Ну уж нет! Если она загонит меня в угол, мне придётся уничтожить нас обоих. Но по моим венам текла проклятая надежда, она разгоралась в сердце любовью к родным и близким. Любовью к Леону. Пусть, я не его истинная! Пусть! Зато я хочу жить и любить его, даже на расстоянии. Но жить. И переродиться потом снова, а не кануть в небытие.

На пороге смерти, самоуничтожения, мне так отчаянно и глупо хотелось жить, чтобы моя душа существовала и перерождалась. Чтобы когда-нибудь потом я снова жила. Снова любила и была любима! Всё не должно закончиться пустотой. Я этого не заслужила, Роза не заслужила, Роахи. Никто такого не заслуживает.

— Постой! — я остановилась и выставила ладони вперёд, сдерживая её наступление, — стой же!

Она нехотя замерла, глядя на меня голодными, безумными глазами.

— Мы видели ритуал разрыва, мы знаем, как уничтожить его оковы, — я говорила быстро и сбивчиво, мне нужно было успеть сказать всё, пока она меня слушала, — почему бы нам не соединиться воедино, не очистить твою часть души, почему бы нам снова не стать той Роахи, вместе?

— Нет, я слишком голодна! — она зарычала и сделала шаг вперёд, но я не позволила линии между нами сдвинуться и на сантиметр, — не сопротивляйся, это бесполезно, Розэ!

— Но ты никогда не насытишься! — выдавила я, меня скручивало от напряжения, — вечно будешь голодна, вечно будешь бежать в призрачной надежде хоть немного утолить голод. Что это за жизнь? Существование!

— Не заговаривай мне зубы, — рычала она, теряя человеческий облик, смазываясь.

Она метнулась ко мне, а я не стала отступать. Я сделала шаг ей навстречу, раскрывая руки, словно для объятий. Я ждала её, а она бежала ко мне, намереваясь снести с ног, поглотить. Но ведь я не отступала. И черта между нами не сдвинется дальше меня, к ручью.

Роза влетела в меня, и я крепко сжала её, не собираясь отпускать. Обхватила руками и ногами, и мы вместе покатились по сочной траве и цветам, собирая капли росы. Всё смешалось, закрутилось, два мира столкнулись в один — и зеркало треснуло.

Алая вспышка молнии прочертила небеса, разбивая смешавшиеся миры на осколки. А потом всё заволокло туманом, мы оказались словно в киселе, парили в бесконечном пространстве. Я знала — никто из нас не победил.

— Что ты наделала… — прошептала Роза в моих руках, и я наконец выпустила её.

— Не знаю. Но я сделала то, что чувствовала. Что-то подсказало мне, что так правильно, — я пожала плечами, паря в пространстве рядом с Розой, — где мы?

— Не знаю, — она повторила мои же слова, — я… больше не чувствую голода. И связи с тобой — тоже.

— Ритуал… его больше нет, — вдруг сказала я.

Она выглядела растерянной и сбитой с толку. Я прислушалась к себе, что чувствую я? Спокойствие. Нет. Скорее, покой. И так сильно хочется спать, погрузиться в мягкий туман, раствориться в нём навсегда и никогда больше не быть. Нельзя! Нельзя спать!

— Нужно идти, — прошептала я, — нам нельзя засыпать и оставаться на месте. Движение — жизнь.

— Зачем? — Роза сонно щурилась, а потом зевнула, — я хочу остаться.

— Если ты останешься, то это странное пространство просто поглотит тебя, — предупредила я.

— Тогда я пойду подальше от тебя. Наконец-то я могу избавиться от тебя. Всё кончено между нами, — фыркнула она и пошла, куда глаза глядят.

Точнее, полетела в произвольном направлении. Всё вокруг было одинаковым. Я поглядела, как она исчезает в тумане, и тоже поплыла. Было страшно, неизвестность страшила. Смогу ли я найти выход отсюда?

И стоило ли отпускать Розу?