Глава 17

Эйелен Ашхен Вязко, липко, медленно. В одну из видеоэкскурсий на Терру, родительскую планету высшей расы, нам показывали инклюзы – застывшие в ископаемой смоле частицы флоры и фауны. Их называли «застывшее солнце». Учёные страсть как любили такие находки. Немудрено, камни позволяли не просто увидеть доисторических жуков и пауков, но и воссоздать жизнь на Терре, какой она была миллионы лет до начала новой эры. Прежде чем затвердеть, клейкая жидкая смола встречала на своём пути растения, насекомых и даже мелких позвоночных животных. Они навсегда увязали в смоле и благодаря её составу сохранялись в практически неизменном виде на миллионы лет. Я – тот самый инклюз, мелкое позвоночное, застрявшее в янтаре. Тело освобождено от костюма, я чувствую, но всё равно кажется многотонным. Мне даже веки разлепить тяжело. Мысли-мухи нескладной гурьбой вьются над разжиженным горячкой мозгом. Информация о том, где я, кто я, что произошло, подгружается в голову медленно. Миссия. Антарес. Шакс. Сердце больно бьёт о рёбра, словно не качает кровь, а пытается проломить дыру в костяной клетке. Тирион – взбалмошный, неудержимый, бестактный в своей прямоте. Не дающий покоя ни на минуту… задирающий, подстёгивающий, не дающий остановиться в желании достигнуть высоких показателей в Академии, идущий за мной по пятам… Тирион Шакс был влюблён. Истинность. Ирвин. Идан. Хвост! Я вновь чувствую его! Откликнувшись на мысль об истинном, словно оголодавший удав, обернувшись кольцами, он импульсивно сжал… ногу Ирвина?! Тело напрягается, тут же фиксируя и чужую руку, с силой прижимающую меня к мощному, оголённому торсу, и ладонь, по-хозяйски распластанную на животе. Твою звезду! С головы до пят меня окатывает приливами то жара, то леденящего холода. Он понял? Знает об истинности? Решил спасти? Что дальше? – Проснулась? – хриплый голос, звучащий в самое ухо, запускает табун мурашек. Тело тут же покрывается гусиной кожей. – Не очень уверена. – Разворачиваться к нему лицом не рискую. – Проверим? – Он легонько сжимает ладонь на моём животе. – Так, ладно. Проснулась, – пищу испуганно от всего того, что ощущает тело и считывает хвост. Мне страшно. Страшно от того, насколько хорошо всё ощущается. Кладу свою ладонь поверх его. Странно, но он не убирает, а наоборот, переплетает наши пальцы. – Что происходит? – Ты мне скажи, Йен. Что, квазар его дери, происходит? Пытаюсь встать, разорвав наши объятия, но, кажется, ни Рин, ни хвост не разделяют моего рвения. – Не советую, – всё так же будоражаще нашёптывает Ирвин, – твой хвост точно против и скорее оторвёт мне ногу, чем отпустит. Кстати, можно чуть помягче? Не то чтоб я совсем против, но нога мне ещё понадобится, а вот в правильном кровообращении с таким сжатием я сомневаюсь. – Прости, – виновато бормочу, – но я пока не могу это контролировать. – Самое время сказать почему. По моим подсчётам, температура вновь поднимется через минут тридцать, судя по ночным интервалами. Тебя рвало трижды, и откат от стимуляторов ещё не прошёл. Это не говоря уже обо всем остальном. Что происходит? С силой жмурюсь, кусая щеку изнутри. Ну вот и всё, Эйелен. Пути назад нет. Думала, лучше смерть, чем правда, да? Настолько струсила, решив отделаться бессвязными объяснениями, чем огорошить признанием? Да, я и правда не думала, что он поймёт… или не понял всё ещё… или понял, но ждёт, чтобы сама сказала… или… Стоп, Йен. Неужели то, что сказал Тирион, не откликнулось, неужели его пример не показывает, что можно не успеть сказать… что? О чём? Ведь между нами нет чувств! Есть что угодно, кроме самого главного. Истинность кэттарианки – явно не то, о чём мечтает Ирвин Берг. – Йен? – Сейчас… я развернусь, хорошо? – предупреждаю, завозившись на одном месте. Уж если признаваться, то лицом к лицу, хватит трусости. Его ладонь протяжно следует по моему телу, с живота, нежно оглаживая изгиб талии, перемещается на спину, бедро, рельефное, горячее протискивается между моими ногами, побуждая уложить собственную ногу поверх его. Внутри меня всё ликует от близости с истинным, это, твою звезду, настолько кайфово, что я, тяжело дыша и едва сдерживая блаженный стон, утыкаюсь лбом в его грудину, переводя дыхание. Нам двоим слишком тесно на импровизированном лежбище, я понимаю, что по-другому никак, и для него вот это всё окрашено совсем другими красками: липким, горячечным потом, тяжёлой ночью, проведённой рядом с больным гуманоидом… вынужденной близостью с девушкой брата. – Рин… – начинаю, но слова комом стоят в горле. Ну почему так сложно?! Сделай уже это, Йен! Поднимаю взгляд, вновь всматриваясь в до боли родные глаза: моя гроза, моя Вселенная, мой шторм. – Кхм, наш первый раз, вернее, мой первый раз, точнее наш… – Я понял. – Одним словом, это была кошмарная ошибка, фатальная просто! Нет, всё было, – прикусываю губу, – всё было прекрасно, и для меня, пожалуй, стало… так, стоп. Лучше начну сначала. Рин, у моей расы есть такая особенность как истинный союз. Это… совершенно уникальная связь между мужчиной и женщиной, она закрепляется как раз во время близости и… одним словом, между тобой и мной, вернее, у меня… у меня появилась эта… зависимость. Да. Ты спросил о болезни. Так вот – я болею тобой. Ты – мой истинный. Без постоянной подпитки, не только физический контакт, но и ментальный, я умру. Что, собственно, чуть и не произошло. Вот… Ирвин Берг – Квазар! – Я ожидал чего угодно. Отравления парами планеты, несовместимости с местной атмосферой. Успел уже перетасовать в голове миллион версий. Ночь выдалась тяжёлой. Выспаться, естественно, не удалось. Ашхен мотало по всем кругам адского отходняка, её чёртов хвост держал меня, как ручного пса на поводке, вцепившись в ногу мёртвой хваткой. Я ТРИЖДЫ пытался его разжать. Да проще снять обшивку с корабля голыми руками, чем отодрать от себя эту настырную конечность! Как Йен вообще с ним живёт? Сам бы себе ампутировал, клянусь Тритоном! Так вот, пока её морозило, потом лихорадило, потом рвало, потом опять морозило… я составил штук двадцать правдоподобных версий того, чем кошка могла заболеть уже здесь и, главное, что из этого вовлекало меня в активные условия выживания. По всему выходило, что я ручная нянька из серии «обогрей, подай воды». Это звучало не очень обнадёживающе, конечно, но Йен сделала даже большее для меня, спасая нас с Шаксом. Так что… На самом деле я и без этого бы с ней возился. Может, мы и враждовали, но бросить боевого товарища вот так… нет, на такое я не способен. Это, в конце концов, не по уставу. Морщусь. Я ведь решил для себя бросать это дело. Не всё в жизни измеряется законами и уставами. Нужно жить своим умом. Только что делать, когда ум отказывает? – В каком смысле мной? – Нет, я всё услышал, не глухой. И вроде как даже не тупой, хотя Дан бы поспорил. Он-то наверняка знал об этой квазаровой истинности всё. Прочитал умные книги, провёл исследование. Какая такая привязка? Что за бред вообще? – Так, подожди. – Отпустив Йен, я рывком сажусь, зашипев от боли в ноге. Проклятущий хвост посчитал резкие движения попыткой дезертировать и вообще перекрыл мне кислород. Вернее, кровоток. Кажется, полон решимости сломать мне кость, если надо, чтобы уж точно обездвижить и надёжнее приковать к себе. Со сломанной ногой, как известно, далеко не убежишь. – Да хватит уже, зараза! – Йен закусывает губу, приняв на свой счёт. – Да я не тебе! – растерянно и зло рычу в ответ, но тут же себя одёргиваю. Она тоже садится, пошатываясь, притягивает к груди свой комбез, кое-как прикрывшись им от моего взгляда. Меня собственная нагота не смущает. – То есть если бы первым был не я, а Дан, то твоя эта, э-э-э… болезнь перекинулась бы на него. В смысле это, – поддеваю пальцами кончик хвоста, пытаясь (естественно, безуспешно) отцепить от себя, – счастье привалило бы ему? От мысли, что я влез не к месту между братом и девушкой, да ещё и настолько всё испортил, слюна во рту вдруг кажется непривычно горькой. С другой стороны, где-то там, под чувством вины, приятно теплится довольство. Необъяснимое, нелогичное и противоестественное. Я не хотел отбирать у брата девушку, я просто… А собственно, что просто? Трахнул её ради победы в турнире? Какой ты квазар, Ирвин. Прислушиваюсь к себе. Ну Кэм же я ради победы не трахал. Хотя Кэм – это другое… Конечно, совсем другое дело. Твою звезду, я даже не знаю, живы ли они там оба. Идан и Кэмэрин… – Не совсем так, – отозвалась Йен. – Вернее, совсем не так. Это не зависит от того, с кем был первый… эм, ну то есть кто первым… – Я понял, Йен. Давай ближе к делу. – Да. Так вот, это как бы вообще от другого зависит. – От чего? – Хорошо, что не от этого. Выходит, не так уж я перед братом виноват? Получается, что у них бы всё равно ничего не вышло, да? – Я не знаю. – То есть как? Это же особенность твоей расы? – Ну знаешь ли, особенность твоей расы – не пережить приземление на Антарес. Ты знал об этом до вчерашнего дня? – Йен начинает заводиться. Это хороший знак, значит, уже передумала умирать. Всё-таки это радует меня. Что передумала. – Туше. – Я не знаю, как и от чего это работает. За время угнетения коренного населения истинных пар всё меньше. Об этом мало и редко говорят, точно не пишут в газетах и, конечно, не исследуют в НИИ. А если и исследуют, то нас не посвящают, мы же бесправные. – Уже нет. – Технически уже шесть лет как нет. И за эти шесть лет кэттарианцы получили многое. Правда, в сознании людей так и остались низшей расой. Историческая память. Добрая половина Тритона считала их просто помесью человека и зверя. Такой симбиоз разумного и питомца. И относились так же. – Почему не Идан? – И на этот вопрос не могу тебе ответить. Всё происходит на каком-то высшем, совершенно неконтролируемом уровне. Многие пары живут всю жизнь обычными всесоюзными браками, с проставлением порядкового номера в семейных архивах и обменом клятвами или ритуальными браслетами. Истинных союзов практически не осталось. То есть я, например, за всю свою жизнь о таких даже не слышала. – А он? Идан знает, что, как это… привязка? Эта вот связь случилась и не с ним? Йен фыркает. – Я не говорила твоему брату, что изменила. А, ну да. Привязка в момент сексуального контакта. Точно. – Хорошо. Значит, чтобы не помереть, тебе нужен физический контакт? – Стать любовником девушки брата на постоянной основе. Странные отношения. Идан, конечно, не захочет, чтобы Ашхен умерла, но… я бы на его месте не смог спокойно жить с девушкой, зная, что её обкатывает мой братец. Это какая-то шведская семья уже. – Насколько регулярный? Я что, в самом деле звучу так, как будто мы сейчас обсуждаем условия этой… сделки? С другой стороны, нужно как-то дожить до воссоединения с остальной частью группы. Думать о том, что соединяться уже не с кем, я отказываюсь. – Не знаю. Нет, не обязательно секс. Наверное… – Даже не знаю, что испытал от этого «наверное» то ли облегчение, то ли что-то другое. – Ты всё ещё девушка моего брата, Йен. – Мне не хотелось, чтобы она решила, что я отказываюсь… что? Спать с ней ради сохранения жизни? Квазар, звучит мерзко. Как будто я какой-то антидот. Секс как прививка, твою звезду. – Технически нет, мы расстались. Вот это новости. Я догадывался, что между ними пробежал какой-то грызун, но чтобы совсем… – По чьей инициативе. Твоей или Идана? – Йен отводит взгляд, и этокуда красноречивее любого ответа. – Моей. – Это ничего не меняет. Идан тебя любит, и я не могу… – Я осекаюсь. То есть один раз ради победы мог, а теперь ради выживания – нет? Даже если не ради победы, а по необъяснимой прихоти – всё равно звучит ужасно. – Мы должны что-то придумать вместе. С Иданом, когда вернёмся. В первую очередь – сказать ему правду. Всю правду. Вдвоём. Ашхен сглатывает. Твою звезду, я тоже до ядерного взрыва боюсь этого разговора, но прятаться всю жизнь, тем более при новых вскрывшихся обстоятельствах просто нереально. – Что там за «ментальный контакт»? – Это меня пугает куда больше физического. Йен красивая и очень соблазнительная. Я хорошо помню нашу «ошибку». В красках, до вспышек дрожи и отголосков судорог. И я хочу повторения, чего скрывать. Наверное, не будь она кошкой и девушкой брата, повторил бы пару раз… Но вот «ментальный контакт» звучит в самом деле страшно. Как будто нужно впустить её в себя. В голову? В нутро? Вот на это я точно не готов ни с кем. Это слишком рискованно. Слишком личное. – Я не знаю… когда мы были, ну, перед турниром, я чувствовала всё, что чувствовал ты. Твоё… м-м… наслаждение, оно ощущалось моим. Как будто, – её щёки стали розовыми, как и кончик носа, то ли от вновь поднимающегося жара, то ли от смущения, – моё собственное. Я чувствовала тебя, нас, как одно целое. Думаю, если попрактикуемся, медитации, может быть, сможем повторить и без… всего остального. Но я не уверена во всём этом, увы, всё только лишь предположения. Нужно тестировать. Точно знаю, что без подпитки могу продержаться чуть больше недели, я вела отсчёт. Показатели начинают падать на третий день, но не критично. Но больше сказать ничего не могу. – Квазар, об этом вообще есть какие-то данные? – Йен пожимает плечами. Растерянно, по-детски, и я вдруг чувствую себя последним идиотом. Она может умереть от этой дряни. Она не обладает информацией, что с этим делать, она нашла в себе смелость рассказать тому, кого ненавидит с первых дней знакомства, а я выкатываю претензии, как полковник Эне на экзамене по стратегии. – Прости, – растерев лицо руками, чтобы хоть как-то прийти в себя, глубоко вздыхаю, выравнивая тон. – Слушай, попробуй как-то договориться с хвостом. Я хоть оденусь и отлучусь по нужде. Не очень жажду тебя в свидетели, если честно… А потом мы ещё раз попробуем вместе найти решение. – Да, извини, сейчас. – Йен кажется вообще другой теперь. Нерешительной, испуганной и потерянной. – Ашхен. Я же сказал. ВМЕСТЕ. Мы придумаем, как хакнуть эту систему. Ясно? Не так много у меня в мире хороших соперников. Одного я уже потерял. Тебе сдохнуть не позволю. По крайней мере, пока это от меня зависит. А теперь заставь уже свой хвост меня отпустить, пока у меня мочевой пузырь не лопнул. Эйелен Ашхен – Погладь. – Не понял? – Хвост… – Чувствую себя капсулой, что пытается пройти атмосферу, сгорая в её слоях. Щёки наверняка пунцовые, но раз уж мы зашли в откровенности настолько далеко и решили не секретничать, стоит и об этой особенности рассказать, – м-м, сложно объяснить, но во всём этом именно он активный участник. У нас, кэттариан, вдоль позвоночника, от головного мозга и до его кончика, – киваю на туго обхвативший ногу Ирвина хвост, – проходят нейросоединения. – Те, что считывают магнитуду планет? – Да, но не только. Ещё они отвечают за эмоциональное и тактильное насыщение. Именно хвостом мы ощущаем всё вокруг себя. Если подумать, он всегда тянулся к тебе, с первого дня нашей встречи. И сейчас вот этот… захват, просто, эм-м, выражение моего подсознательного страха тебя потерять. С последними словами меня покидают и последние силы. Хочется от стыда закрыть ладонями лицо, чтобы не видеть реакцию Рина ещё и на это признание, в довесок ко всему, что я уже ему наговорила. Что ж, стоит признать, всё случившееся с нами оказалось ещё не самым страшным. Его сухие вопросы, деловые, по-военному короткие и чёткие, выбивают почву из-под ног. Всё так, нечего было рассчитывать на распростёртые объятия. С чего бы? Спасибо и на том, что с моей слабостью, которая внезапно легла и на его плечи, решил помочь справиться. Этого более чем достаточно. По крайней мере, до момента нашего воссоединения с Даном и Кэм. В полной тишине пещеры прохладные пальцы аккуратно касаются хвоста, ведут по росту шёрстки, дойдя до кончика, на котором красуется совершенно неуместная фиолетовая кисточка, брак породы, как называют разноцветные вкрапления в окрас кэттарианские доктора, он пропускает волоски между пальцами, ерошит и вновь поглаживает. На манер диких сородичей хочется заурчать, но я молча кусаю губы, как какая-то извращенка, ловя наслаждение даже от такой незамысловатой ласки. – Так? – спрашивает он. Молча киваю, прикрыв глаза, потому что… в них наверняка можно прочесть сейчас многое. С каждым новым поглаживанием тело и хвост расслабляются. Я и сама чувствую, как захват-удавка на его ноге слабеет, кольца распутываются, опадая в полном блаженстве. Поспешно тяну хвост на себя, чтобы, чего доброго, опять не принялся за своё. – Я знаю, насколько тебе противно. – Наматываю хвост на локоть. – Наша раса и вот это всё, поэтому спасибо, и прости, что приходится терпеть и… трогать. – Йен… – Всё хорошо, Рин. Иди. А я, – оглядываю пещеру, – пока не наступил новый приход, хотела бы ополоснуться. Отворачиваюсь, как только он поднимается. Когда учишься в военной академии, на наготу не обращаешь внимания, общие душевые и раздевалки, разные виды полевых условий в симуляторных, но это ОН. Вернее, раньше у нас тоже были общие учебные миссии и занятия, тот же бассейн, но теперь всё иначе. Вслушиваюсь в тишину, когда остаюсь одна, не решаясь нарушить её даже судорожным вздохом. Никогда раньше не задумывалась о том, что тишина тоже имеет звук: гулкое монотонное гудение, эхом отдающееся в голове и прерываемое лишь далекой капелью родника. Некоторое время внимательно прислушиваюсь, концентрируясь на внешнем, восстанавливая внутренний баланс. – Всё, Йен. Дело сделано. Теперь дело за малым – выжить. Поднимай задницу и марш мыться. Пошатываясь и кряхтя, как старая бабуля Мэйерен, то и дело хватаясь за стены, шагаю к роднику. Интересно, как долго тонкая струйка, прокладывая путь в горной породе, выбивала своё право на существование в этой пещере? Сколько ей потребовалось, чтобы сформировать природную чашу, в которой теперь скапливалась чистая, ледяная вода? Сколько мне понадобится на то, чтобы смириться с тем, что мой истинный презирает мой вид? Следующая полоса отката накрывает меня как раз к моменту возвращения к лежанке. Поход к роднику и назад отнимает все мои силы, и в этот раз я с радостью погружаюсь в объятия обморока. Сколько времени провожу в бреду, не знаю. Временами удаётся прийти в себя, сознание то возвращается, то снова уплывает, не позволяя схватиться за него. Тяжёлая темнота не отпускает, лишь изредка обжигающий холод родниковой воды и шершавость какой-то тряпицы, которой обтирают моё тело, позволяют вынырнуть из чёрного морока, принося с собой непроизвольное чувство паники, о причинах которой я не могу вспомнить. Меня куда-то носят справить нужду, где-то моют и вновь укладывают на совершенно неудобную, колючую кровать. От попытки сконцентрироваться и рассмотреть свою сиделку в голове начинает всё плыть, и сознание вновь погружается во мглу. Я периодически ощущаю себя как нечто большое и тяжёлое, кроме понимания, что я всё ещё существую, не чувствуется больше ничего. Не знаю, как долго я мотаюсь, словно щепка в водах Акияна, из одного состояния в другое, но в конечном итоге мне всё же удаётся зацепиться за реальность и открыть глаза. Осмотреться мешает мутная туманная пелена перед глазами и тусклый свет вокруг. Попытка проморгаться и сориентироваться не помогает, зато обеспечивает головокружением и тошнотой. Прикрыв веки и дождавшись, когда вселенная перестанет двигаться, наконец-то вспоминаю, где мы и кто я. – Рин? – Я здесь, – совершенно уставший, безэмоциональный голос. Вот кто ухаживал за мной всё это время. – Долго меня мотало? – Пошли третьи сутки. – Твою звезду… – Что ж, стоило ожидать чего-то подобного. Хотя надежда была на более короткий срок. – Как себя чувствуешь? Прислушиваюсь к себе. – Очень хочу пить, а в остальном, – шевелю пальцами, мотаю головой и улыбаюсь, не чувствуя привычных уже предвестников скорой рвоты, – вроде бы прошло всё. – Хвала богам, – безрадостно бормочет он. – Если нас не добьют антарцы, то мы с блеском справимся сами. – От Кэм и Дана новостей нет? Стыдно признаться даже самой себе, насколько поздно в моей голове появляются мысли о друзьях. – …нет, – поспешно отвечает он, тут же меняя тему. – Я выходил на разведку. Странное дело, живность здесь есть, и хищники тоже. Мне удалось поймать нечто, похожее на зайца, по классификации Терры. Вполне съедобен, я готовил, но костюм продолжает упорно говорить, что живых организмов на Антаресе нет. – Это странно. – Ещё более странно то, что при анализе тканей животного никаких результатов костюм не выдал. Он просто его не видит. – Возможно, повреждение системы? – Я поворачиваюсь к нему, ужасаясь теням, залёгшим под глазами. Он совершенно вымотан. Я знаю по себе, каково это – быть на постоянном дежурстве несколько дней, без возможности нормального сна. – Может быть и такое. Мы входили в атмосферный слой на предельных нагрузках, раскатали костюмы тонким листом практически, плюс внешнее воздействие защитного купола. Да, можно свалить на это, но верится с трудом. Здесь что-то не так. – Ты прав, и мы обязательно обо всём узнаем, как только ты немного отдохнёшь. Поспи, хотя бы чуть-чуть. Я смогу продержаться полчаса, правда. – Как только будешь готова, сменим позицию. Ещё несколько дней назад следовало это сделать. Я нашёл подходящую точку. Находится в глубокой горной впадине к югу от нас. Гуманоид без костюма или дополнительных механизмов, а также хищники не смогут туда добраться. Там теплее, есть небольшой геотермальный источник, в котором можно искупаться, не рискуя схватить воспаление лёгких, а ещё, странное дело, ведь не высшая точка, а наоборот, более низкие широты, но связь там лучше. – Когда выдвигаемся? – Как только удостоверимся, что ты готова передвигаться.