Глава 17

С лекции я уходила с ворохом чертежей и расчетом, двумя вариантами замены крови и черновиком обращения к его величеству, о допущении шаманов к коммерческому производству – пока профессор думал, стирал и заново писал расчеты, я как раз имела, чем заняться.

Потом была лекция по Зельеведению – почерпнула из нее много полезного, заключила договор на две разработки профессора Ольденстен, самое то в нашем с папенькой лекарском предприятии.

На лекции по Кулинарии Северных земель, проводимой на факультете бытовой магии, ничего интересного не узнала, зато от души поела и заключила предварительный контракт с тремя очень талантливыми девушками – они были вполне способны потягаться с шеф-поварами большинства лучших рестораций столицы, так что я заодно подумала и об открытии пары-тройки ресторанов.

В целом, день прошел поистине великолепно.

А когда я уже уходила, тепло прощаясь с девушками с бытового факультета, мой браслет задрожал..

Сообщение мне не понравилось: «На лорда Грифона Лассаля было совершено нападение, посредством сплетения двух смертельных проклятий. Факт нападения зафиксирован».

Занервничав, спросила:

«Наша защита выдержала подобное?»

Дана, сопровождающая меня, потому как ее лекции уже закончились, заметив мое выражение лица, осторожно спросила:

– Что-то случилось?

– На Грифа напали.

И тут господин Аксель прислал:

«Да. Нам повезло, в конфликт вмешался какой-то преподаватель. Сейчас уточню».

И он, уточнив, прислал:

«Магистр Штормхейд».

И я невольно вспомнила слова своего утреннего соседа по парте «Да страшный он.. А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом».

– Дана, – я прижала папку с бумагами к груди покрепче и придержала подол платья, прежде чем начать спускаться по головокружительной лестнице (в корпусе Бытовой магии складывалось впечатление, что о безопасности бытовиков вообще никто не заботится, здесь жуткие лестницы были), – а как ты относишься к магистру Штормхейду?

Дана замерла на полпути, едва не запутавшись в собственных ногах. Она покосилась на тени под лестницей так, будто местная пыль подрабатывала шпионажем,сделала глубокий вдох и выдала:

– Как я отношусь к магистру? – Девушка сглотнула. – Леди, скажем так – его тут все.. чтут. Очень глубоко и с безопасного расстояния.

Хм.

– А если случается беда?

На этот вопрос Дана ответила после нескольких мгновений размышлений и ответ звучал так:

– Но когда случается беда, лучше, чтобы магистр был рядом.

Как интересно. Я вот тоже практически сразу подумала о том, что он удивительный. И более всего удивляло то стойкое ощущение защищенности, что поселилось в сердце.

Я размышляла об этом почти до дверей собственной комнаты, а вот едва до нее дошла, как объект моих размышлений появился собственной персоной.

– Идем со мной, – спокойно произнес он, кивком поприветствовав Дану. – Сейчас.

Спорить было бессмысленно, мы оба знали, что если он пожелает – сумеет настоять на своем. А мне было слишком хорошо после замечательного дня и потрясающе вкусного практически ужина. И потому, передав Дане папку с бумагами, я покорно последовала за магистром.

Далеко идти не пришлось – покои магистра Штормхейда соседствовали с моими.

– Надо же, а мы соседи, – почти восхитилась я его предусмотрительностью.

Получается, он меня сразу рядом с собой поселил, чтобы контролировать «невесту лучшего ученика», а тут вдруг оп и уже собственную невесту.

Рейвен с улыбкой взглянул на меня. В его глазах не было ярости или гнева, только бесконечное, как Излом, терпение и та самая тихая ирония, от которой становилось уютно. И, наверное, именно поэтому, когда он открыл дверь и отошел, пропуская меня вперед, я спокойно вошла, вообще не ощущая ни страха, ни напряжения.

Гостиная магистра Штормхейда оказалась на удивление приятным местом. В воздухе плавал терпкий, едва уловимый аромат хвои – так пахнет в сосновом лесу после дождя, когда смола застывает янтарными каплями на коре. Этот запах мягко обволакивал, нашептывая, что здесь можно наконец-то выдохнуть.

Тяжелые дубовые шкафы и столы, покрытые темным матовым лаком, не блестели от света ламп. Матовость подчеркивала благородную текстуру дерева, а сдержанные линии говорили о том, что хозяин ценит суть вещей, а не их обертку.

По углам и на каминной полке красовались толстые свечи. Они были расставлены группами, создавая островки мягкого света, и в их неспешном горении было что-тогипнотическое.

Огромные кресла, обтянутые кожей мягкой выделки, манили в свои объятия. Несмотря на массивность мебели, в комнате не было ощущения тесноты – только комфорт и основательность.

Повинуясь жесту Рейвена, я устроилась в кресле, чувствуя, как мягкая кожа принимает форму моего уставшего тела. В такой обстановке даже мои мысли стали как-то спокойнее.

– Ты очень деятельная, Сейди, – произнес магистр, проходя к шкафу. – Даже когда «всего лишь» присутствуешь на лекциях, заставляешь профессоров решать твои насущные проблемы.

Он достал два бокала из тяжелого граненого стекла и графин. Никаких резких звуков – только мягкий стук пробки и едва слышный всплеск напитка. Рейвен двигался по своей гостиной с той самой грацией хищника, которому не нужно ничего доказывать, потому что лес и так принадлежит ему.

– Это профессиональное, – я откинула голову на спинку кресла, вдыхая этот неимоверно приятный хвойный аромат. – А у вас тут приятная обстановка.. В такой обстановке хочется или открыть душу настежь, или безмятежно поспать, и второе мне определенно ближе.

Он усмехнулся, протягивая мне бокал. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я ощутила, внезапное смущение.

– Открытие души – звучит интересно, – он сел в кресло напротив, расслабленно вытянув длинные ноги. – Но лучше отдохни, если устала.

Рейвен посмотрел на меня поверх бокала, и в его взгляде читалась та самая рассудительная забота, от которой у меня внутри все подозрительно таяло.

– Не думаю, что смогу заснуть, в вашем присутствии, – несколько язвительно заметила я.

Но он не стал реагировать на выпад и просто молча отпил глоток из бокала. Последовав его примеру, я сделала глоток. Напиток оказался густым, с привкусом лесных ягод и легкой горчинкой. Приятный такой.

Допив напиток, Рейвен поставил бокал на столик. В комнате стало совсем тихо, только свечи едва слышно потрескивали, сжигая воск.

– О чем вы хотели поговорить? – решила я перейти к сути дела, до того, как окончательно расслаблюсь в этой обстановке.

Магистр помолчал, затем, сходил, налил себе еще, и вернувшись с бокалом на кресло, произнес с задумчивостью:

– Следует решить вопрос с лордом Лассалем.

Что ж, я испытала одновременно и напряжение, охватившее меня при мысли о Грифе, и благодарность – Штормхейд моги должен был разобраться с этим без меня, но поступил иначе. Неожиданно, но невольно вызывает искреннюю благодарность в душе.

– Насколько я понимаю, его поступок влечет за собой исключение из академии? – тихо спросила я.

Теплая улыбка и тихое:

– Ты удивительная, Сейди. Правда. В тебе столько жизни и какой-то.. совершенно невыносимой честности, что это восхищает. Ты столь юная, но уже столько ума, столько рассудительности, столько.. притягательности. Да, подобный инцидент это прямой путь к исключению. Лорд Лассаль стал причиной гибели двенадцати теневых магов выпускного курса. Он все еще находился здесь лишь по причине лечения – мы не могли выбросить калеку и просто забыть о нем. Ко всему прочему его отец обивает пороги королевской семьи, надеясь помочь сыну. Но.. последнее слово в этом деле за мной.

Как интересно. И.. зачем он сказал мне об этом. Я вопросительно вскинула бровь, ожидая шантажа, каких-либо сомнительных предложений, разрешения пасть к нему в ноги и молить о пощаде, и всего прочего.

Но Рейвен сумел удивить.

– Я хотел, чтобы ты об этом знала. И в будущем, не сочла это выпадом против одного из твоих людей.

Вот так вот – честно и открыто.

Я спрятала удивление за бокалом, справилась с эмоциями и, отпив еще глоток ягодного сока, ответила:

– Нужно быть идиоткой, чтобы просить вас оставить Грифа в академии или же винить за его отчисление. Случившееся ужасно и последствия понятны. Да, мне как работодателю и человеку проникнувшемуся сочувствием к моему телохранителю тяжело слышать подобное, но я понимаю вас и принятое вами решение – даже если лорд Лассаль завершит академию, его убьют свои же в первом же бою.

Магистр кивнул, подтверждая.

– С тобой приятно иметь дело, – улыбнулся он и посмотрел на меня так, что я вдруг начала тать под влиянием того сдержанного восхищения, что читалось в его темном взгляде. – Никаких истерик, заламывания рук и причитаний. Твой отец очень гордится тобой и не зря.

А вот последнее немного напрягло.

– Вы говорили с моим отцом? – прямо спросила я.

– Родители навестили его сегодня с визитом, – мягко сообщил Рейвен.

Подумала о том, что нужно будет обязательно поговорить с папенькой. А сейчас я решила спросить:

– Ваша матушка. Чем она занимается?

Заметно удивившись вопросу, магистр все жеответил после некоторого молчания:

– Моя мама теневой маг. Довольно сильный. Но в отличие от отца, она предпочитает теорию практике. В Академии Теней несколько учебников написано ею, два из них включены в обязательную программу. Мои родители оба очень увлечены своим делом, поэтому я рос в весьма специфичной обстановке – за ужином папа рассказывал о том, скольких тварей он убил, а мама о том, как убивать их наиболее эффективно. Иногда после этого отец поднимался и возвращался с блокнотом для записей, а иногда мне приходилось ужинать в одиночестве, созерцая остывающую еду, пока родители спорили над деталями заклинаний.

Прозвучало как-то печально.

Мы с папенькой за едой всегда разговаривали, причем не только о деле, а обо всем что интересовало, заботило и вызывало вопросы. Внезапно поняла, что я очень скучаю по отцу.

– У тебя все иначе? – поинтересовался Рейвен.

– Ну.. я с детства была центром мироздания для моих родителей, – неловко улыбнулась, ощущая даже некоторую вину за свое счастливое детство. – За столом говорили или со мной, или обо мне.

– Это заметно, – он улыбнулся, – девочки, выросшие в любви, более уверены в себе и своих силах.

Даже спорить не буду.

– Каким же образом ты оказалась связана брачным договором с Ивором? – умел Рейвен задавать вопросы.

– Благими намереньями устлана дорога в ад, но матушка, похоже, забыла об этом, – просто ответила я. – По ее мнению так было лучше для меня.

И я допив напиток, поставила бокал на столик и удобнее устроилась в кресле. Хотя куда уж удобнее, и так было замечательно. Только при упоминании мамы на душе стало тяжело.

– Ты скучаешь о ней? – спросил Рейвен.

– Да.

Я замолчала, глядя на то, как блики огня замерли на матовом дубе стола. В этой тишине, наполненной ароматом хвои, слова о браке с Ивором прозвучали как нелепая ошибка. А вот слова о матушке, как удар по застарелой ране.

Рейвен не стал иронизировать. Он не начал убеждать меня, что «все к лучшему». Он просто сидел напротив, в своем огромном кожаном кресле, и его спокойствие было лучшим лекарством от той горечи, что поднялась во мне при упоминании мамы.

– Лучшее для тебя, – негромко повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Знаешь, Сейди, в мире магов «лучшим» часто называют то, что обеспечивает выживание рода или увеличениесилы. Но твоя мать, похоже, была просто очень романтичной натурой, потому что никакой выгоды для тебя или твоего рода, я в заключенном с Рагнаэрами союзе, не нахожу.

Он посмотрел на меня – очень серьезно, без тени насмешки.

– Но жизнь в любви, о которой ты говорила.. она дает одну важную черту. Ты не умеешь ломаться там, где другие превращаются в пыль.

Я чуть улыбнулась, чувствуя, как тепло сока и мягкость окружающей обстановки окончательно расслабляют. Сочетание тепла, запаха хвои и спокойного голоса магистра действовало получше любого сонного зелья.

В этот момент в дверь кто-то постучал и Рейвен ушел общаться с пришедшим, а я, пользуясь тем, что магистра нет рядом, сняла туфли и забралась на кресло с ногами. Стало еще удобнее.

И под монотонный монолог кого-то за дверью, я самым неимоверным образом заснула.