Глава 24

Я натянула халат, затягивая пояс так туго, будто он был моим последним оплотом обороны, и еще пару минут стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

– Соберись, – прошептала я своему отражению. – Ну, потрогала магистра. Ну с кем не бывает.. Не я первая, не я последняя, в конце концов.

А потом я припомнила дневник Ингрид и поняла – а она там ничего не трогала. О чем-то интимном вообще ни слова не было. Кошмар.. я извращенка. Я спящая извращенка. Я.. а не буду я об этом думать, вот не буду и все.

Но ужас же какой..

Глубоко выдохнув, я решительно толкнула дверь в свою гостиную.

И замерла.

Воздух в комнате был настолько густым от ароматов, что кружилась голова. Гостиная превратилась в сказочный сад, возникший прямо посреди мрачных стен Академии. Здесь были сотни цветов – огромные охапки белоснежных лилий, напоминающих облака, нежные розовые пионы, тяжелые бутоны фиолетовых роз и россыпь небесно-голубых гортензий. Но в самом центре, на моем рабочем столе, стоял небольшой, скромный на вид букетик.. однако именно он заставил сердце биться чаще.

Мои любимые ландыши!

Хрупкие белые колокольчики, пахнущие весной и домом.

Рядом с ними возвышался кулинарный шедевр. Это был не просто торт, а настоящее произведение искусства – нежно-жемчужная глазурь, украшенная тончайшими нитями из карамельногозолота, и крошечные съедобные цветы, которые выглядели как живые. Я не удержалась, подошла и коснулась пальцем крема. Вкус был невообразимым – сочетание сочной лесной земляники, легкого мусса из белого шоколада и едва уловимой нотки шампанского с фиалковым сиропом. Это было так нежно, что я едва не всхлипнула от восторга.

– Тебе нравится? – раздался негромкий голос. – Я не знал, какие тебе нравятся, кроме белых. Принес все, что показались похожими на тебя.

Штормхейд стоял у окна. Он уже успел привести себя в порядок – свежая рубашка (застегнутая на все пуговицы, к моему огромному облегчению и легкому.. нет, только облегчению!), безупречный мундир. Он явно чувствовал мое смущение и, как истинный джентельмен, галантно решил сменить тему, не давая мне окончательно провалиться сквозь землю.

– Ландыши привезли из оранжерей столицы, – как бы между прочим заметил он, подходя к столу. – А торт.. повар клялся, что рецепт принадлежит какому-то древнему магическому роду, который вымер от эстетического восторга.

Ха, смешно.

– Надеешься, что тоже помру от восторга? – поддержала шутку.

– Надеюсь, что ты от восторга упадешь в мои объятия, – а умел он отвечать.

И благодаря этому ироничному диалогу, стыд начал медленно отступать, вытесненный гастрономическим экстазом и любопытством.

– Садись, Сейди, – Рейвен указал на кресло, а сам остался стоять, заложив руки за спину. Вид у него стал деловым, и только искры в глазах напоминали о том, что произошло полчаса назад. – Нам нужно обсудить итоги ночного.. допроса.

Я устроилась в кресла, заграбастав себе букетик ландышей, подобрала под себя ноги, кутаясь в халат, и приготовилась слушать.

– Эрн Даккард оказался более разговорчивым, чем я ожидал, – начал Штормхейд, и его голос стал холодным. – И он не получил ничего за смерть Ингрид,

Я замерла, понимая, что сбылись худшие опасения:

– Значит, Ингрид была лишь способом ослабить.. вас? – чуть не сказала «тебя».

Но стыда мне уже на сегодня хватило с лихвой.

Штормхейд, не ответив, продолжил:

– Эрн говорил, – начал он, не поднимая глаз. – Долго. Со слезами, с оправданиями. Но суть сводится к одному – он обещал Ингрид, что они уйдут вместе, как только получит звание. Она сняла амулеты не ради него – ради этой надежды.

Поднеся букет ландышей к лицу,я с удовольствием вдохнула аромат, и посмотрев на Штормхейда, впервые сократила дистанцию:

– Ты умалчиваешь о его мотивах.

От обращения «Ты», он напрягся, и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Значит, вчера мне не показалось, – протянул вкрадчиво, – ты действительно умеешь разговорить собеседника. Когда нужно демонстрируешь уважение, как вчера с Эрном, когда нужно имитируешь близость, как сейчас со мной.

Неплохо.

– А ты, когда нужно, превосходно уходишь от темы, – я тоже блеснула проницательностью.

Рейвен усмехнулся. И вот странность – улыбка у него была красивая, но и усмешка.. какая-то притягательная.

– Что ты хочешь узнать? – прямо спросил он.

Что ж, вспомнила первую встречу с Эрном, и вторую, когда он передал мне дневник. И особенно его поведение – показное, интригующее, с демонстративным желанием помочь и подставить плечо..

Вывод напрашивался сам собой:

– Он хотел, чтобы я сбежала от «чудовища» к «герою»?

Магистр медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда.

Да уж, но со мной этот гнусный тип просчитался – я просто искренне и до глубины души ненавижу теневых магов, так что Эрна не было и шанса. А вот Ингрид..

Я посмотрела на ландыши. Такие хрупкие. Такие беззащитные. Как Ингрид.

– Она была удивительной, – неожиданно для самой себя заговорила я. – Умная, внимательная, с иронией и самоиронией. Невероятное умение наблюдать и анализировать, и понимание того, что должна выбрать будущее, даже если сердце желало иного. Мне так жаль ее.

– У меня иное мнение о ней, – Штормхейд говорил холодно. – Лживая, с притворством, манипуляциями, схемами.. Я относился к ней хорошо и ни о чем не подозревал, до того самого момента.. Ее убили в постели в отеле для любовных встреч. Одежды на ней не было, зато имелись определенные жидкости, свидетельствующие о связи с мужчиной. Когда я появился на месте убийства.. на меня смотрели с жалостью и вместе с тем с.. презрением. Что я за маг такой, если моя женщина открыто мне изменяет.

Надо же, ему и через это пришлось пройти.

Но вообще, в этой ситуации я была на стороне Ингрид.

– А холодный ты маг. Надменный, требовательный, и леденея сугроба!

Легкая усмешка и тихое:

– Сейди, я знал, что она стремится быть со мной только из-за статуса. Ингрид была моей ровесницей, и ее с детства привозилив мое родовое поместье, чтобы.. чтобы между нами возникли чувства.

И тут меня как ледяной водой окатили – меня ведь тоже привозили в поместье Рагнаэров. Неужели мама делала это изначально с определенной целью?

– Ааа.. только ее? – напряженно спросила я.

– Нет, от чего же, – Рейвен тяжело вздохнул, – я был слишком выгодной партией, так что в нашем поместье всегда были дети, от пяти до двадцати. Мне было с кем играть в детстве. К слову.. Эрн Деккер тоже был там.

И у меня начала складываться интересная картинка.

– То есть.. он с детства тебя ненавидел? – потрясенно спросила я.

Штормхейд молча кивнул.

– И ты не знал?

Пожав могучими плечами, Рейвен ответил:

– Эрн был младше на два года, из бедной семьи и потому практически жил у нас. А я воспринимал его младшим, в наших играх он не участвовал, и я как-то.. не особо обращал на него внимание, если уж честно.

Ну надо же.

То есть Эрн с детства смотрел на Штормхейда.. да как на предмет ненависти. Рейвен был во всем лучше него, плюс богатая влиятельная семья, плюс все дети крутились именно вокруг Рея, плюс.. возможно Эрн был влюблен в Ингрид, а она даже не смотрела на него, и потому что бесперспективный, и потому что младше. Получается Эрн рос как приживалка, без внимания, без заботы, без статуса, да еще и никто не хотел с ним играть. И тут Рейвен – блестящий гений, у которого есть все.

– Что ж, теперь все становится понятно.. – протянула я.

– Удивительно, ты такая маленькая, но такая умная, – Штормхейд посмотрел на меня с искренним восхищением.

А я решила поинтересоваться:

– Но ты ведь любил Ингрид.

– Да, наверное, – он продолжал смотреть на меня. – Но то, что я испытываю к тебе, в тысячи раз сильнее. И я не просто люблю, я восхищаюсь настолько, что рядом с тобой мне тяжело дышать.

Начинается..

Спрятавшись за букетом, спросила:

– Что будет с Эрном?

В ответ просто взгляд. Холодный. Убийственный.

– Понятненько, – я мысленно попрощалась с тем, кто больше из тени не выйдет.. он в нее уже ушел, причем навеки.

Улыбнувшись, Рейвен пожелал:

– А теперь ешь свой торт. Тебе понадобятся силы, чтобы продолжать доводить меня салфетками цвета «испуганной нимфы» и всем тем, на что способна твоя невероятная изобретательность.

Я спрятала улыбку за цветами, чувствуя, как внутриснова разливается тепло. Вот это вот тепло и оказалось во всем виноватым, потому что я смущенно пробормотала:

– Как-то странно есть торт в одиночестве.

– Идем, составлю тебе компанию.

Мы прошли к столу, и Рейвен опустился на стул напротив меня. Его движения были скупыми и точными, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на мою правую руку – ту самую, которая еще недавно так беспардонно гуляла под его рубашкой.

– Значит, совместный завтрак? – он приподнял бровь, и в уголках его губ затаилась улыбка.

– Значит совместное поедание торта.. Во избежание, так сказать.

– И чего же ты избегаешь?

– Нет, ну знаешь ли, торт принес ты, с надеждами, что я упаду к тебе в объятия, а значит среди коржей и крема вполне себе может оказаться все что угодно – от яда, до афродизиака, так что считай это моей гарантией.

– Гарантией? – Рейвен странно улыбнулся. – А ты подкинула мне замечательную идею с афродизиаком. Знаешь, звучит заманчиво.

Я мрачно отрезала кусочек торта и подала ему. Он взял тарелочку, и на мгновение наши пальцы коснулись – ненадолго, но жар от прикосновения перекатился по коже, как теплое молоко. Руку я отдернула так быстро, что он.. да заметил он все, сволочь.

Демонстративно сосредоточилась на торте. Отрезала кусочек, аккуратно подцепила на вилку и замерла, чувствуя, как Штормхейд следит за каждым моим движением. О великие Боги Богатства, ну почему в его присутствии даже обычное поглощение торта превращается в акт чего-то интимного?

– Ешь, Сейди, – мягко сказал Рейвен. – Тебе нужно восстановить магический фон. То, что ты сделала с портретом в дневнике.. это было за гранью возможностей бытового мага. Ты потратила много сил.

А, вот к чему был такой особенный тортик.

Я проглотила кусочек – божественно! – и, облизав ложечку (заметив, как при этом расширились зрачки магистра), ответила: – Издержки производства. Но не могу сказать, что это сильно сказалось на мне, просто пару дней голова будет немного кружишься.

Но уже было неважно, что я сказала – после облизанной ложечки атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Ирония испарилась, оставив после себя то самое густое, искрящееся напряжение. Я посмотрела на его пальцы – длинные, сильные, уверенно прижимающие мою руку к столешнице. Вспомнила, как эти руки нежно касались моей щекив спальне.

– А знаешь, кому-то пора, – и плевать на гостеприимство. – Спасибо за торт, цветы, и итоги допроса, но серьезно – давай остановимся на этом.

И не дожидаясь ответа, я просто сбежала в ванную – почему-то была уверена, что сюда он за мной не придет, и оказалась права.

День выдался просто ух – столько подарков на день рождения я еще не получала.

Портные-девочки, которых я когда-то выручила из переделки магичками с теневого, сшили мне целый ворох платьев из тончайшего полотна, шелка и органзы, костюмы из кашемира – все в моих любимых тонах.

Повара, которые теперь работали на торговый дом Вэлари, не отстали. К обеду они захватили трапезную – столы ломились от тортов с лимонным кремом, с клубничным безе, с шоколадной глазурью и фиалковым сиропом. Кто-то испек маленькие пирожные в форме ландышей, кто-то – воздушный мусс, который тает, прежде чем коснется языка. Все было украшено съедобными лепестками, и пахло так, что хотелось остаться жить в этой трапезной вечно.

Пришли и шаманы-парни – те, кто учится на ритуальных архитекторов. Они не умели готовить, но умели дарить защиту. Каждый принес амулет – из кости, из черного дерева, из серебра. Один вручил талисман на шелковом шнурке – для ясности мыслей, другой – крошечный свисток, который, по его словам, отпугнет любую тварь Тени, если она нападет. Но этот же парень чисто по-дружески посоветовал все-таки тоже начать бежать, и желательно в другую сторону от твари, которую не так уж и надолго напугает этот свисток.

Я смеялась, благодарила, складывала подарки на стол и чувствовала себя всеобщим другом, которого обожают эти уставшие, но такие замечательные, добрые и талантливые ребята.

Мы танцевали. Под простые мелодии, которые выстукивали ложками по кастрюлям, под шум и смех, под невесомыми гирляндами из бумажных цветов. Я была в нежном бело-фиалковом платье, которое подарили портные, и чувствовала себя ландышем среди сада.

Гриф, мой верный телохранитель, не отходил далеко. Он следил, чтобы я не напилась, не споткнулась, не упала, на столы не залезала.. а то я пыталась да, после третьей кружки какого-то очень сладкого вина.

Но когда музыка стала громче, и мы запустили в воздух конфетти, он улыбнулся – впервые за долгое время – и поднял кубок с водой вместо вина.

И еще я связалась спапой. Поздравила его с тем, что восемнадцать лет назад он стал отцом, и маги хором присоединились к поздравлению, и вообще выкрикивали, что дочка у папы родилась замечательная. Отец даже утер скупую слезу и сказал, что очень рад за меня. А я все равно скучала и жалела, что его тут с нами нет.

А потом я сбежала. Тихо, пока все пели, пока кто-то уже кружился в танце на столе, а Гриф пытался удержать Дану, которая напилась настолько основательно, что на ногах не держалась.

Сбежав из трапезной, я прошла в сад, к огромному и уже очень знакомому кусту, где Ходэ передавал мне письма.

Мой монстр Тени терпеливо ждал.

И когда я подбежала и спьяну пообнималась с ним, протянул маленький сверток. Внутри – тоненькое серебряное колечко, украшенное цветком ландыша из белого золота. Камень не блестел, а светился изнутри, будто в нем жила капля лунного света.

– Это скроет твою ауру от существ Предела Теневого Излома, – сказал Ходэ. – Он долго искал. Долго делал.

На глаза навернулись слезы. Я думала Кейос отсиживается, размышляя продолжать ли со мной общаться или вычеркнуть из своей жизни, которую он построил без меня, а оказалось мой самый лучший друг старательно искал способ защитить меня. Просто защитить, не ограничивая, ни к чему не принуждая, ничего не требуя.

– Он поймет если ты, дева, не примешь дар теперь, когда ты знаешь, на что способны теневые маги, когда отведала вкус предательства и..

А я взяла и надела это кольцо без сомнений и раздумий.

Оно сидело идеально, как будто всегда было моим. Оно ощущалось как часть меня. И оно было таким красивым, словно я многие годы мечтала о нем, но лишь надев поняла, что это именно оно.

– Дева, ты это.. доверчивая больно, – с осуждением произнес Ходэ.

Улыбнувшись ему, я достала из кармана маленький листочек и написала быстро, дрожащим после всего выпитого почерком:

«Чудесный подарок. Самый лучший. Кейос, я бесконечно скучаю о тебе».

Ходэ кивнул, спрятал письмо в рукав и исчез между кустами, будто его и не было.

А мне не оставалось ничего иного, кроме как вернуться то ли в комнату, то ли в трапезную, продолжать празднование.

Подумала, что решу по пути..

Кто бы знал, что путь выдастся.. та-а-а-аким тернистым..