Глава 30

Габриэль уехал, всерьёз заставив меня задуматься о будущем. Таком многовариантном будущем.

То есть, как минимум двухвариантном.

Доучиваться здесь, ждать Джеймса, пытаться наладить контакт с адьютом, пытаться построить собственный путь и карьеру королевского мага, искать следы Корнелии. Подвергаться гипотетическим опасностям. Хотя кто может гарантировать, что на жизненном пути огненной магички с некоторыми способностями в отношении поднятых-приподнятых умертвий не встретятся ещё какие-нибудь сумасшедшие маги?

Да никто!

И вообще, уйти я могу в любой момент. А сейчас у меня, так или иначе, есть двадцать четыре дня относительного покоя, когда я могу отдохнуть, позаниматься, подумать…

Попробовать что-то выяснить. Ну а потом решу, время есть.

Мне только восемнадцать, у меня полно времени, у меня вся жизнь впереди! А любовь всей жизни уже фактически найдена, полдела, считай, сделано.

О чём мне вообще тревожиться?

Опустевшая Академия казалась тихой вдвойне. Проводив Габриэля и трогательно (надеюсь) помахав рукой ему вслед, я пошла вдоль леса, отчего-то вспоминая, как вела в лечебное крыло сэра Джордаса с этими его странными повреждениями плетений. Тогда я ещё почти ничего не знала и крайне мало с чем могла сравнить, но сейчас мне показалось, что между теми его обрывочными, словно бы прогнившими, оборванными и разлохмаченными нитями и плетением больного в королевском дворце, которым я чуть было не запустила в Ларса, было что-то неуловимо общее, похожее, хотя мне всё-таки недоставало знаний, и я могла отметить только цвет, крайне печальное состояние и совершенно антинаучное, но такое яркое ощущение склизкой мерзозти и тоски. От этих воспоминаний мысли сами собой поспешили убраться подальше от сложной темы и перебросились на курсовой журнал Джордаса, который я как-то случайно нашла в закрытой библиотеке, и который недвусмысленного говорил о том, что глава факультета смерти очень хорошо знал Корнелию Менел. И если он всё же вернётся, разговор с ним будет стоять одним из первых в списке необходимых дел. Отчего-то я чувствовала себя гораздо смелее и увереннее, чем раньше.

Сэр Элфант мне не откажет. И раньше-то отказать по большому счёту не мог, а сейчас… Хмыкаю, вспоминая наше короткое противостояние перед тем, как я выпросила маленький отгул для себя и Габриэля. Это было… волнительно.

Налетевший ветер, мягкий, но уже по-осеннему прохладный, танцевал в моих распущенных волосах — я всё ещё толком не могла привыкнуть к этому волшебному ощущению. Идти бы вот так и идти…

— Одиннадцать, а не двенадцать, — раздался шелестящий голос у меня прямо над ухом, и я подскочила на месте.

Волосы Анны тоже разлетались, плясали, чудили и складывались в причудливые руны, но ветер был тут не при чём — призрачные пряди жили своей жизнью.

— Осталась совсем одна, девочка Менел?

"Ну и наконец-то, да только кто ж меня оставит, один уехал, так другой остался, да и прочие сейчас понабегут, подтянутся", — мрачно подумала я, обошла проявившегося передо мной призрака и двинулась дальше. Всё равно пытаться разговорить эту волосастую вредину дело дохлое. Её гипотетическая ревность и — или — зависть ко всем особам женского пола без исключения порядком утомляла, а новые загадки, которые она могла преподнести, только ещё больше раздражали. Захочет — сама меня найдёт. И сама всё расскажет.

Несколько метров спустя призрак снова меня нагнала:

— Было двенадцать магов, которых устранили после попытки государственного переворота. Чуть больше трёх десятков лет назад, я была ещё жива. Лукас только-только родился. Об этом почти никому неизвестно, королевская династия правит уже несколько столетий, но всегда есть альтернативные варианты, знаешь ли. Словно камень, упавший в воду — волны расходятся далеко. Водная гладь колебалась двенадцать лет, всё затихло со смертью Корнелии. Смертью, которой, если посмотреть на тебя, тогда не было.

Я остановилась, поглядела на Анну в упор. Эмоции и чувства плохо читались на полупрозрачном лице. Лично мне всегда виделась в нём насмешка.

— На самом деле смертей, конечно, было больше двенадцати, потому что убирали сначала кого-то из родни, а если таким образом повлиять на мага не удавалось, тогда уже и его самого.

Я постаралась сконцентрировать вопрос во взгляде.

— Зачем я тебе это всё говорю? Будь осторожнее. Лапочка Габриэль прав: шла бы ты отсюда.

Выразительно пожимаю плечами и делаю злобное лицо. Во-первых, что ещё за сюсюканье?! Во-вторых, я-то не собираюсь устраивать никаких переворотов!

В-третьих, она, зараза такая, ещё и подслушивала, и подсматривала! И в-главных — нечего мною командовать. Сама разберусь!

— Корнелии я тоже это говорила, а она не послушала, глупая девчонка. Ну, и где она теперь? Ха. Её нет. Но я почти выполнила обещанное. Шла бы ты отсюда, — вдруг резко оборвала саму себя Анна и растворилась в воздухе.

Вот демоны! Выполнила обещанное — это что, передала через меня информацию Маргарите Фокс? Зачем? Заговор, который был тридцать с лишним лет назад, никак не мог иметь отношения к Корнелии, она же тогда ещё ребенком была и отношения к Академии и политике не имела никакого.

***

По пути обратно к общежитию меня отловил комендант и молча, но неуклонно препроводил к сэру Алахетину. Я снова попыталась сделать максимально говорящий взгляд, а также транслировать мысли всеми другими способами, но то ли способностью читать мысли адептов обладал исключительно сэр Джордас, то ли мои мысли были нашему проректору до одного места, но про снятие печати он даже не заикнулся, а попросту выдал мне список книг для чтения и конспектирования, а также краткий план занятий. По две пары каждый день! Во время каникул! Библиотека что, для меня одной работать будет? Может, адьюту нажаловаться? Или попробовать повторить то самое плетение… Если немного поразмыслить и поэкспериментировать, эффект можно усилить… Не убью гада, так покалечу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ладно, будем считать, это закономерная плата за то, что я много месяцев обманывала глубокоуважаемое руководство Академии и нарушала жизненно важный баланс анимуса и анимы. Джеймс в моём сознании восстанавливал его, как мог, но тем не менее.

Вышла на центральной площади, осмотрелась. Никого, ну никогошеньки. А где, интересно, Лен? Где Ларс? Куда они делись и почему меня не ищут?!

Ну, ладно, Лен, мы ещё далеко не друзья. Но Ларс?!

Немного покрутившись на месте, я решительно развернулась в сторону библиотеки, перед тем, как спуститься вниз, внимательно изучила список предложенной литературы, и… заказала тощенькую историю Академии и почтенный потрёпанный трехтомник «Курс общей истории». После чего битых два часа набивала голову многочисленными историческими фактами, датами и именами и пыталась сличать события из двух этих книг, не в силах избавиться от мысли о том, что врут и той, и в другой.

В столовой на обеде стол был накрыт на шестерых, привычных наборов "на выбор" не наблюдалось, да это и понятно — не готовить же на маленькую диаспору весь обширный ассортимент продуктов. Хмурый незнакомый мне юноша гипнотизировал свою тарелку пустым обращённым внутрь взглядом, ещё две девушки, тоже не с нашего курса, уныло водили вилками по тарелкам. Странно, что мы совсем не видели церемонии награждения второкурсников. Как-никак, большое торжественное событие. Но двадцать четыре адепта словно растворились в утреннем тумане, как тени.

Двадцать один растворился. Трое вот остались, сидят, как изваяния, не едят почти. Словно ходячее подтверждение слов Габриэля о том, что здесь всё странно, непонятно и, возможно, стоит того, чтобы бежать, не оглядываясь. Меньше, чем через месяц, уже мы станем такими вот… тенями. И ведь не спросишь их ни о чём: с меня так и не сняли печать безмолвия. Сегодня же найду ректора и потребую!

Внезапно мой взгляд зацепился за ещё две полные тарелки. Второкурсник-тень, тощий и весь какой-то бесплотный, может, питается воздухом, как и Леннард, а вот Ларс так точно не может, он высокий, широкоплечий, вечноголодный представитель племени нормальных парней! Да я его со вчерашнего дня не видела. Не мог же он всё-таки уехать домой и со мной не попрощаться!

Или мог?

Торопливо доев и даже особо не посмотрев, что там было в тарелке, я почти выбежала из столовой. В общежитии для мальчиков было тихо, и на мой настойчивый стук никто не отозвался. Постояв пару минут на этаже, знакомом мне до последней трещинки в стене, в полнейшей тишине я спустилась вниз. Анна, облюбовавшая комнату Габриэля, не показывалась тоже. Да и вряд ли она знала местонахождение каждого адепта… Я вышла из общежития и просто пошла, куда глаза глядят. С печатью можно не торопиться, кому она нужна, если я действительно осталась здесь совсем одна?

По дороге я снова завернула к библиотеке, остановилась перед стеной с галереей выпускников. Однако! Неведомый художник расстарался, и лица выпускников уже украшали полагающуюся им часть стены. Двадцать четыре. Я постаралась отыскать лица ребят из столовой, но быстро бросила это безнадёжное занятия — ни один из двенадцати юношей не походил на ту бледную пародию на умертвие, то же касалось и девушек. Все изображенные выпускники казались весёлыми, полными жизни, уверенности и планов на будущее.

Как и Корнелия Менел, чуточку высокомерно смотрящая со стены моя почти полная копия. Точнее, это я — её отражение… Какое странное чувство. Словно это я уже закончила Академию.

Джеймсу было 3 года, когда его тело погибло. Около года его сознание пребывало отдельно от тела, примерно через год появилась я, которой сейчас восемнадцать… Когда она исчезла? Сэр Энтони был уверен, что Корнелия потеряла ещё не рождённого ребенка, Джеймса, и спустя несколько месяцев умерла, и было это… двадцать два года назад? Но я-то знаю, что и то, и другое ложь. По словам Габриэля, его отцу сорок два года, они с Корнелией должны были быть ровесниками, делаем небольшие подсчёты, и получаем… И получаем, что взрослую жизнь моя дорогая мать, скорее всего, начала ещё здесь, в стенах Академии, умудрились ведь как-то! Энтони Фокс знает о будущем ребёнке, но что произошло дальше? Корнелия имитирует выкидыш или что там еще такого ужасного может произойти с нерожденными детьми. Вероятно, срок беременности был еще совсем небольшой, живот не виден, и ее обман запросто сошёл ей с рук. Сначала смерть ребенка, а потом и свою собственную. Но почему, зачем? Опять же, судя по словам сэра Фокса, для него это стало полнейшей неожиданностью.

Почему бы моей сумасбродной матери просто не выйти за него замуж? За богатого, прямо скажем, симпатичного отца своего ребёнка? Почему? Не верится что-то мне в его непорядочность, хотя… Кто его знает.

А если бы Габриэль предложил брак мне? Вот так вот, прямо и сказал? И более того, фактически, он так и сказал — что рассчитывает на совместную жизнь после Академии. Что он имел под этим в виду?

Да я даже задумываться об этом не могу! Я и брак, это что-то вообще бесконечно далёкое друг от друга.

Пока.

Но мать ждала ребенка, наверное, это что-то меняет в голове… само собой, будто фонарь загорается. И действительно, ощущение, что фонарь загорелся, только каким-то не таким светом и не в ту сторону…

Демоны, у меня же пара сейчас!

До вечера я прозанималась стихийной тренировкой с сэром Алахетином — и ведь не лень же человеку, а у него-то тоже должны быть каникулы! Но, похоже, как и сэра Лаэна, своей скучающей семьи за пределами Академии у нашего сладкоголосого нет, вот и не торопится. А сэр Лаэн уехал до послезавтра, соответственно, печать может снять только он, а значит, мне еще сутки с лишним молчать просто так!

Поужинали, а на следующее утро и позавтракали мы с второкурсниками также вчетвером, ни Ларс, ни Лен не объявились.

Как такое может быть?!

Я фактически поймала проректора за рукав на первом этаже Главного корпуса. Выслушав пожелания не морочить ему голову и не мозолить глаза, а сгинуть в библиотеке до начала практических занятий, не дословно, конечно, но примерно с этим смыслом, я буквально сунула ему под нос бумажку с кратким изложением своей тревоги.

— Леди Джейма, адепты Вейл и Андерсон территорию Академии не покидали. Но ваши личные взаимоотношения несколько… не моё дело. Уверен, вы непременно скоро встретитесь: территория Академии не настолько велика, чтобы…

Я замотала отчаянно головой.

— Хорошо, я свяжусь с комендантом Марметом, — сэр Алахетин осторожно вызволил рукав пиджака из моих пальцев. Он передаст молодым людям вашу просьбу о встрече. И если они не объявятся до вечера, мы проверим их комнаты. В конце концов, адепты добровольно приняли решение остаться в стенах Академии, мы не регламентируем их график и местонахождение в настоящее время…

Сплошное занудство и бездеятельность! До вечера было ещё так далеко. А мне отчего-то было не по себе.

Я снова потащилась в библиотеку. Похожая на овечку худенькая кудрявая библиотекарша взглянула на меня несколько напряженно: мои книжные запросы её всегда выводили из состояния покоя.

«Можно мне то, что рекомендуют обычно адептам не выдавать?» — написала я мелом на «запросной» доске.

«Овечка» вытянулась лицом.

«Чьи-нибудь мемуары», — приписала я, чтобы хоть как-то её утешить. Девушка помедлила, кивнула, а минут через пятнадцать вернулась со стопкой книг. Я бегло их просмотрела и к своему удивлению нашла воспоминания какого-то древнего замшелого старца Осмуса Грасснейка, едва ли не современника самого Джонатана Оула. Села в одно из кресел и неожиданно зачиталась так, что едва не пропустила обед.

Помимо всего прочего Грасснейка интересовали различия между магами жизни и магами смерти, и его взгляд на данный вопрос был весьма далек от общепринятого. По мнению учёного мужа, собственно «жизнь» и «смерть» были тут не при чём. Поднимать тела после смерти могли и те, и другие, хотя воздействие жизневиков было более радикальным и, как ни парадоксально звучит, травмирующим для поднимаемого. Что ж, в этом я могла с ним исключительно согласиться, помятуя об отвратительном заклятии резусцитации — самопроизвольного воскрешения — например.

Маги смерти (они же мортиферы) специализировались на поднятии мёртвых, зомбировании, «удержании» умирающего на грани жизни и смерти, то есть погружениях в стазис, тогда как маги жизни всегда кричали о полноценном воскрешении, но на самом деле их ключевой потенциальной способностью была сила наделять даром тех, кто его лишён.

Надо же. Нам об этом никто не говорил. Интересно, говорили ли жизневикам, или Грасснейк был тем ещё фантазёром и мечтателем?

Кроме того, у мортиферов и жизневиков были разные способы воздействия на магические плетений. Маги смерти трансформировали уже существующие, а маги жизни по сути создавали новые, тогда как результат мог быть практически одним и тем же.

Интересная версия. Как-то я не обращала на это внимание, впрочем, детально видеть процесс чужого практического применения магии я не умела, это тоже, наверное, особый дар или развиваемый навык. Надо срочно найти Ларса и спросить, так это или нет, сравнить опыт и ощущения, тем более что до разговорного часа времени оставалось не так уж много. Зачиталась и забыла обо всём, даже обед, видимо, пропустила, судя по покалывающему онемению в поджатых ногах, неодобрительно ворчащему пустому желудку и гудящей голове, вот ведь напасть.

Я вернула книгу Грасснейка худенькой библиотекарше, и та вдруг несмело улыбнулась с несколько заговорщическим видом, огляделась по сторонам и быстро-быстро написала на доске:

"Эту книгу не рекомендовали давать студентам", а потом торопливо стёрла.

Я тоже улыбнулась ей в ответ, совершенно искренне. Нет, ладно студенты — два года и потерпеть можно. Но сотрудники! Преподаватели из разряда "неглавных", повара, библиотекарь, целитель… Они живут годами, храня молчание, не имея каникул — и всё равно остаются здесь.

Героические люди!

Ну, или мазохисты.

Я шла, переваривая полученную информацию и сама не заметила, как оказалась у общежития для девочек. Что ж, можно зайти к себе, переодеться — а потом опять наудачу заглянуть к парням. Где-то же этот демонов Ларс должен прятаться от меня?! Зачем ему тайно сбегать из Академии, если есть возможность покинуть её на совершенно легальных основаниях?

Кстати, сколько сейчас всё-таки времени?

Я задрала голову, вглядываясь в старые круглые часы, расположенные на верхушке прямоугольной, с зубчиками, как у шахматной ладьи, башни женского корпуса. Прямо над огромным циферблатом, по цвету напоминавшим потемневшую слоновую кость, располагались два вертикальных окна. И вдруг я заметила человеческую фигуру, чёрный контур, который казался совершенно лишним и неуместным, словно насекомое, которого инстинктивно хотелось стряхнуть. С высоты, ослепшая от бьющих в глаза пронзительно-резких лучей заходящего солнца, я не могла понять, что именно делает человек наверху и кто этот человек. Замерла на мгновение, тупо уставившись наверх, а потом открыла рот, чтобы завизжать, заорать, позвать на помощь — но рот, запечатанный безучастной к происходящему магией, скорее разорвался бы в жутком кровавом оскале, чем издал хотя бы звук. Максимум, на который я была способна — сдавленный, едва слышный сип. Моих слабых телекинетических сил никак не могло хватить, чтобы удержать, замедлить летящее с высоты башни тело. Как быстро… и одновременно медленно, или это время замедлилось? Я позорно зажмурилась, будто приклеившись подошвами туфель к земле, и в этот момент кто-то резко потянул, рванул меня к себе, а следом я услышала глухой удар.

И спустя мгновение — судорожный стук сердца человека, прижимающего меня к себе.