Глава 60

Разумеется, в дороге я несколько поостыла. Мэй дремала, закутавшись в плащ, а я боролась с желанием разбудить её и попросить снова меня усыпить. Потому что ощущать себя камушком, несущимся с горы, — так себе удовольствие.

Как я вообще умудрилась попасть в такую дурацкую ситуацию?!

До того, как я встретила Габриэля, я ни к кому не испытывала физического влечения, имелось несколько мальчишек в школе и не хуторе, которые мне нравились и которых я со смехом обсуждала с Ларсом, но это было совсем иное чувство, не то влечение.

Теперь я запуталась — и в чувствах, и в ощущениях, и в мыслях, и в себе в целом. Отец и тётушка не были теми людьми, которым можно было легко задавать такие личные вопросы, а в прочитанных мною книгах перед героинями никогда не вставало такого выбора. Они влюблялись и шли к своим избранникам, как корабли сквозь бури, целиком подчиняясь своему сердцу. Впрочем, с сердцем-то я как раз была заодно. Но то, что, как оказалось, меня может тянуть одновременно к двоим, хотя и по-разному, было просто… подло.

Я не боялась добрачных отношений, хотя отец бы за такие мысли наверняка выкрутил бы мне ухо и запер в подвале — от греха подальше. Возможно, в этом моём вольнодумстве была виновата исключительно мальчишеская компания друзей-приятелей, или кровь роковой Корнелии — не знаю. С Габриэлем — однозначно не боялась бы, как ни смешно, а вот законный брак и даже мысли о нём пугали куда больше, не говоря уж о детях. Какие дети, я сама-то себя воспринимала ещё ребёнком. Хутор, конечно, это не жилище аристократического семейства Фоксов, там рано узнаёшь, откуда дети берутся и что конкретно следует предпринять в этом направлении. Только вот что нужно сделать, чтобы они как раз-таки не появились, парадоксальным образом мало кто знал: якобы где-то там, в городе, можно купить какое-то там снадобье, совершенно точно гарантирующее… Прецеденты "принесения в подоле" у нас, конечно, были, недаром отец так беспокоился о моих ночных прогулках. И, сказать по правде, я до сих пор так и не знала толком, что нужно сделать, чтобы не порадовать мир собственным незапланированным отпрыском. В паре лавок закрытой Академии таких средств явно не имелось — да и зачем, если думать положено только об учёбе?! Зато в Тароле — наверняка…

"Интересные мысли, предусмотрительная ты моя, — высказался бы внутренний Джеймс. — А ещё интереснее интрига: от кого ты собралась обзаводиться, то есть, наоборот, не-обзаводиться этими самыми отпрысками?!"

"Ни от кого! — мысленно огрызнулась я. — Просто…"

"Нет, ну, конечно, лучше бы подстраховаться, — с важным видом кивнул бы Джеймс. — У тебя столько вариантов, и почему-то я не уверен, что мужская половина возьмёт беспокойство об этом вопросе на себя. Хотя бы тот, кто постарше, похоже, он вообще ни о чём не думает головным мозгом, а еще потому, что я не уверен, будто братишка вообще в курсе того, как…".

— Заткнись! — сказала я шёпотом самой себе. Как же стыдно! Не хочу об этом думать, не хочу!

…если ребятишки на хуторе получают ценную информацию об интимной жизни из уст в уста, порой еще и в школу пойти не успев, порой — в весьма искажённом варианте, но всё-таки, интересно, когда, откуда и что именно узнал получивший правильное благородное воспитание Габриэль? И узнал ли… Не думаю, что родители его просвещали, впрочем, он ведь тоже ходил в школу и в разные летние пансионы, а еще вокруг были слуги и Гриэла со своими друзьями постарше, так что…

Избавиться ото всех этих мыслей было сложнее, чем жарким летним днём в лесу — от комаров и мошек.

Было ли у Корнелии с сэром Элфантом что-нибудь? Почему бы и нет, мамаша доброго слова явно не заслуживала, не исключено, что она никого не упустила.

А я — заслуживаю?

Так или иначе, ясно одно. Чем бы ни была вызвана моя постыдная слабость, продолжать какие-либо встречи с профессором я не должна. Я не хочу. Да, пусть где-то там, какой-то нехорошей части меня это нравится и даже очень, эта часть — не я целиком. Она не главная, не единственная. Но если я останусь в Академии, исход очевиден — Джордас не Габ, осторожничать и ждать он не станет. И я, вероятно, поддамся, и ничем хорошим это для меня не закончится. Нас ничего, кроме этого безумного притяжения почти стихийной природы не связывает. Он старше меня на три десятка с лишним лет, хоть и выглядит совсем молодо! А самое главное — он мне не нужен. Я — не мой огонь, не только он, во всяком случае. И я ему не нужна. Джордас видит во мне только мою мать, что бы их там не связывало тогда, в прошлом.

…наверное. Как же я зла на себя, что мне больно от этой мысли. Вот так человек не твой — а отдавать его не хочется, даже воспоминаниям.

Если для того, чтобы разорвать эту "порочную связь" — снова большой привет школьным романам с их пафосными пошлыми фразочками и словечками — нужно оставить Академию, — так тому и быть. Мне требуется передышка.

Но, возможно, сейчас я сильно сглупила.

"Возможно?!" — иронично переспросил бы Джеймс. Я сжала виски ладонями. Ещё ничего не решено. Одно ясно — мне невыносима мысль о том, что я предаю Габриэля. И я не хочу его терять. Он мой. Только мой.

"Ты ничего ему не должна, — напомнил какой-то коварный голос внутри, и этот голос уже явно не принадлежал Джейси. — Габ — просто симпатичный паренёк, которого ты увидела в шестнадцать лет и почему-то решила, что в жизни нет никого лучше. А если что-то лучшее — есть? То, от чего всё внутри переворачивается и разлетается на осколки? А что, если это не более чем собственническая ревность? И отпустить не хочешь, и жертвовать своими порывами — тоже. Корыстная лживая тварь, вот ты кто".

— А ну, заткнитесь, — снова сказала я вслух всем своим внутренним голосам сразу, положила голову на плечо Мэй и закрыла глаза, чувствуя её успокаивающее тепло.

Мэй, кажется, не возражала.

***

— Могу ли я увидеть принца или принцессу? — спросила я у адьюта, как только мы остались наедине. — Я бы хотела посмотреть их плетения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Взгляд сквозь прорезь маски труднее было определить, чем обычный, но такую настороженность нельзя не заметить, не почувствовать. Раньше я не проявляла инициативы, тем более такой.

— Проклятие проявляется только в двенадцать лет! — сказал адьют мне с таким видом, будто десять раз объяснил на пальцах, что пять плюс пять равно десять, а я всё равно не понимала.

— Но оно в них уже есть, раз уж завязано на кровном родстве! — я тоже изобразила скептически-недоумённое выражение на физиономии. Честно говоря, для того, чтобы отвлечься от своих личных переживаний, я была готова ввязаться в любой спор, в любую дискуссию или сомнительную авантюру. В дороге размышления, терзания и диалоги с самой собой, прерывались краткосрочными погружениями в сны, тревожные и жаркие, заставлявшие просыпаться с испуганным выдохом, не дававшие ни восстановления, ни отдыха. И сейчас мне было море по колено, а голова работала как-то странно — вроде и соображала я лучше, чем обычно, а с другой стороны, трудно было сосредоточиться, проанализировать происходящее, посмотреть на себя со стороны. Вероятно, лихорадочный блеск глаз и пунцовые щёки не способствуют установлению доверия.

Адьют смотрел на меня с подозрением.

— А что, никто раньше не изучал плетения наследников проклятия до того, как им исполнится двенадцать?! — всё-таки в это трудно было поверить. Кажется, за три сотни лет маги должны были тут всё по косточкам разобрать. Мне вот, положим, эта мысль первой в голову пришла — хотя бы потому, что, проходя по Тронному залу, я снова разглядывала портреты членов королевской семьи, пытаясь увидеть в их чертах какой-то ответ на изначально нерешаемый вопрос.

Но если столько умных, сильных и опытных магов за целых три столетия ничего сделать не смогли, то и я гарантированно ничего не смогу, это же очевидно?!

Однако адьют, кажется, на самом деле был удивлён моим немудрёным пожеланием.

— Я уточню… — пробормотал он, и эти интонации некоторой растерянности были явно для него непривычны. — Да, я действительно должен уточнить, получить разрешение… Ждите меня здесь, Джейма.

В Тронном зале мне бывать нравилось гораздо больше, чем во всяких жутких подземельях, залах смерти и пыточных, или помещениях, так или иначе наводящих на мысли об этом всём. Здесь же можно было почувствовать себя полноценной гостьей, а не подопытным зомби. К тому же в подземельях, подходящих для разного рода экспериментов с магией и плетениями, было тихо и пустынно, а тут нет-нет, да и сновали какие-то слуги, доносились приглушенные звуки шагов и голосов, одним словом, не возникало желания заорать "Ау, помогите, кто-нибудь!"

Вот и сейчас я опустилась на одну из скамеек, отделанных бордовым бархатом, а мимо меня прошествовала маленькая процессия: женщина, укутанная с головой в плащ, так, что её лица совершенно не было видно, а за ней — две служанки в одинаково скромных серых платьях в пол, с аккуратными стоячими воротничками, украшенными золотой вышивкой. Это было в порядке вещей, но мне вдруг показалось, будто незнакомка обратила на меня внимание, её голова чуть качнулась, невидимая рука ощупала лицо, как у слепой — или я это всё надумала? Троица уже удалилась на приличное расстояние, а я зачем-то вскочила и двинулась за ними, как на невидимой привязи. А вдруг это — один из представителей королевской семьи в фазе обострения воздействия проклятия?

Ну и что? Моя задача — ждать указаний, а не лезть, куда не просят, нарываясь на внеочередную аудиенцию невесть с кем. И всё-таки я шла, как завороженная, и чем дальше всматривалась в удаляющуюся фигуру, высокую и стройную, тем более знакомой она мне казалась. Я совершенно точно видела когда-то этого человека, давно, но не слишком, плавная походка, при которой почти не двигаются плечи и при этом…

— Джейма, вы куда? — окрик адьюта заставил меня остановиться, встряхнуться, прийти в себя.

***

Он всё ещё косился на меня с каким-то недоумением.

— Кто эта женщина? — я мотнула головой, адьют посмотрел вперёд. Разумеется, никого там уже не было.

— Вы о ком?

— Женщина… в закрытой одежде, — я вздохнула, понимая бессмысленность своего внезапного помрачения — по открытым для общего доступа коридорам дворца кто только не ходит.

— Не могу понять, о ком вы… Идёмте, Джейма. Разрешение я получил, но ненадолго. Правда, не представляю, что это даст. У вас есть час, и не тратьте силы. Понадобятся.

Кто бы сомневался. Но в данный момент я радовалась всему — знакомству с какими-то новыми людьми, вложению сил, грядущей усталости. И следуя за адьютом куда-то наверх не особо задумывалась, а что я, собственно, собираюсь делать, увидев королевских наследников. На одной из ступенек я остановилась и непочтительно дёрнула адьюта за рукав. Он обернулся, всем телом демонстрируя недоумение.

— Проклятие распространяется на всех наследников? В равной мере?

— Не в равной. Оно передаётся первенцу мужского пола в полной мере. Что же касается остальных детей Его Величества, то у них проявляется только ряд последствий, в частности, периодические ухудшения самочувствия, ослабленное здоровье. Мало кто доживал до сорока восьми лет.

— А у их наследников? — заинтересовалась я.

— Все сыновья носителя проклятия, кроме первенца, бесплодны, — сухо поведал адьют. — У девочек высока вероятность выкидыша и замершей беременности, но прецеденты удачных родов случались.

— И, тем не менее… — я попыталась облечь чувства в подходящие слова.

— Да, — голос адьюта стал ещё холоднее. — У престола должны быть наследники, и здесь не место дешёвым эмоциям. С каждым поколением возрождалась и надежда.

— Возрождалась — и умирала снова?

Адьют повернулся и продолжил подниматься, а я — следовать за ним. Каково это — знать, что твой ребёнок обречён на страдания и болезни — и быть не в силах ничего предпринять? Впрочем, откуда мне знать. Может быть, если тебе с детства внушают, что ни ты, ни твои дети не принадлежат себе, а являются непреложной собственностью государства, ты начнёшь воспринимать многое иначе, отбрасывая «дешёвые эмоции» — жалость, страх… На мой взгляд, можно было остановиться и на одном ребёнке, зная, что ударит и по последующим. Впрочем, похоже, тут Его Величество решал так же мало, как и я. Второй наследник должен быть, чтобы подстраховывать первого, например. Политика, ничего личного.

Ну что тут могу поделать я?!

Адьют стучится в одну из дверей на верхнем этаже — два раза быстро, три с паузами, и дверь открывается. Склоняясь в поклоне, в сторону отходит полная дама средних лет в уже знакомом сером платье с золотым воротничком. Я захожу в просторную и светлую гостиную, называть её "детской", похоже, не очень уместно. Мальчик и девочка, смирно сидящие рядом на роскошной изумрудного оттенка софе с подлокотниками цвета слоновой кости, не кажутся детьми. Их нетрудно узнать — портреты, хоть и сделанные явно два-три года назад, с точностью воспроизвели лица, аристократическую чёткость черт и неестественную бледность. Мальчик более тонкий и изящный, а у принцессы милое округлое лицо, которое, возможно, вытянется, когда она станет старше. Отец, помнится, жалел о безвозвратной пропаже моих детских пухлых щёк… Вопреки сложившимся откуда-то представлениям об избалованности и капризности будущих всевластных правителей, Астерус и Верея Тарольские смотрели на меня выжидательно и не по-детски серьёзно.

Тёмно-зелёные портьеры приоткрывали огромные, от пола до потолка, окна. Зелёные с золотом ковры с коротким ворсом, креслица на изогнутых ножках, маленькие столики со стопками бумаг и изящными чернильницами… Единственное напоминание о достаточно юном возрасте владельцев апартаментов — дорогая глиняная кукла на одном из кресел, слишком красивая и хрупкая на вид, чтобы ей играть.

Не помню даже, играла ли я в куклы в десять лет. Скорее всего, вряд ли — в силу того, что моими друзьями в основном были мальчишки, наши игры проходили на улице и включали в себя беготню, сражения примитивными деревянными мечами, купание в речке, прятки в лесу… Приступ ностальгии был таким острым, что я зажмурилась на мгновение и только потом вспомнила об этикете, неуклюже поклонилась и поприветствовала венценосных детишек, самим фактом своего рождения обречённых на тяжёлую неизлечимую болезнь, и — как будто одного этого мало — не распоряжавшиеся даже свободным от неё детством.

Может быть, кто-то им и завидовал, но я только жалела, жалела настолько, что в тот момент собственные переживания показались такими нелепыми и пустяковыми. По крайне мере, я-то жива, здорова и относительно свободна. Хоть что-то вольна выбирать.

Интересно, всё-таки, есть ли дар у королевской семьи…

Адьют нервничал, я чувствовала это, даже не глядя на него. Интересно, знает ли этот худенький большеглазый мальчик с ровно подстриженными русыми волосами, чем-то немного напоминавший Габриэля, этот будущий правитель страны, что его ждёт буквально через несколько месяцев — или не знает? Я вздохнула, подошла поближе, не зная, можно так себя вести или нет — вдруг в какой-нибудь толстенной книге по дворцовому этикету чётко прописано, на какое именно расстояние вплоть до миллиметра разрешено приближаться к членам королевской семьи?

На первый беглый взгляд плетения Астеруса и Вереи были совершенно обычными. Совершенно! На вопрос об их даре ответить было трудно — пока что я не видела той насыщенности цветов, какая бывает у магов, но с другой стороны, дар мог пробудиться и позже, лет в двенадцать-тринадцать, часто совпадая с перестройкой детского организма на взрослый лад… У меня, кстати, дар пробудился как раз в двенадцать лет. У Габриэля и Сэма, насколько я помню, раньше…

Мысли завертелись в голове, ах, как жаль, что не с кем обсудить их, ну хоть с кем-нибудь, хоть с Джеймсом, хоть с Ларсом! Может ли быть какая-то взаимосвязь пробуждения дара и активации проклятия? Последнее строго завязано на возрасте, тогда как первое абсолютно спонтанно. Однако спонтанно — это у меня, у других ребят, а что касается этих молчаливых детишек с совершенно одинаковыми серыми глазами — могло ли в их жизни быть хоть что-то непредсказуемое? Надо обязательно выяснить этот вопрос…

— Мисс Джейма, нам пора.

Тихий голос адьюта вывел меня из состояния глубокой задумчивости, и я обнаружила, что подошла к принцу и принцессе слишком близко, опустилась едва ли не на корточки в метре от них — и всё это с прикрытыми глазами. Астерус и Верея по-прежнему смотрели на меня.

Могла ли я в их возрасте провести почти час — или сколько там прошло времени — в полной неподвижности? Джейси вон и сейчас не может. Идеально вышколены с малолетства.

Я неловко поднялась с колен, поклонилась, пробормотав что-то приличествующее случаю, попятилась к двери. Негромкий, какой-то безжизненный голос мальчика-принца, казалось, прозвучал внутри моей головы:

— Вы вылечите нас, леди?

Сероглазая круглолицая Верея безучастно рассматривала собственную, без единой складочки, юбку.

Я неопределённо кивнула. Так значит, всё-таки знают… Непохоже, что их щадят, хотя, возможно, это и правильно. Всегда лучше знать правду.

Джеймс, если бы услышал эту мою последнюю мысль, хохотал бы до слёз.