Глава 64

Мне нужно подняться и выйти, пока меня не стошнило прямо тут, прямо на него!

И, пожалуй, только эта мысль даёт мне силы оттолкнуть Джордаса, вскочить с кровати, рывками, едва ли не разрывая ткань, натянуть на голую грудь платье, одернуть подол и наощупь, наугад, хватаясь руками за стены, выбежать на улицу.

Запасной вход позади целительского корпуса. Тайное убежище сэра Джордаса. Ну-с, как насчёт игры в ядрышки? На раздевание?

Сэру Элфанту хватает ума дождаться внутри, пока меня пару раз выворачивает наружу. Но потом он всё-таки появляется, протягивает стакан с водой. Не первой свежести стакан, но имеет ли значение это после того, как мы обменялись слюнями от и до?

— Сейчас станет легче.

— Станет, — невнятно обещаю я темноте. Застегиваю и поправляю платье. Сползаю по стене вниз.

Нет. Ниже уже просто некуда.

— Ложись спать здесь. Нечего соседку пугать. Утром в себя придёшь окончательно — и вернёшься.

— Ещё чего!

— Одна ложись, боги! Я здесь посижу. Подышу воздухом, подумаю о жизни.

— Я вам не верю.

Но идти в таком состоянии действительно никуда не хочется. Страшно даже представить, что ждёт меня завтра. Завтра, до которого ещё надо дожить.

Сэр Джордас вытаскивает на улицу какой-то колченогий стул. Демонстративно садится и складывает нога на ногу.

— Тебе надо поспать, правда.

Что ж ты об этом только сейчас задумался?

— А мамашу мою вы тоже так реанимировали? — не хочу, чтобы это звучало так, будто я ревную или что-то в этом роде. Но оно, наверное, всё-таки так и звучит.

— У нас ничего с ней не было.

Не хочу чувствовать облегчение — и всё-таки оно есть.

— Но ведь хотелось же?

— Хотелось — не хотелось… Какая теперь разница. Много лет прошло. Ей это было не нужно.

— Мне тоже, — с вызовом говорю я. Сэр Джордас пожимает плечами.

— Такой вот я никому не нужный.

Из принципа я еще немного стою, подпирая стену пятой точкой, глядя на ночное небо, такое ясное, чистое, словно умытое и протёртое чистой тряпочкой, с россыпью звёзд-веснушек. Потом всё-таки отрываюсь от стены.

— Вы сами предложили. И только попробуйте…

— Спи, чудо моё рыжее. Но не думай, что мы закончили разговор. Ты доиграешься со своими поездками. Как мать.

Можно подумать, открыл мне подвал с тайнами! Оборачиваюсь перед тем, как плотно закрыть дверь:

— Какой сегодня месяц?

Сэр Джордас закатывает глаза.

— Март.

— А число?!

— Второе.

— Закончилось или только что наступило?

— Только что началось, полночь миновала минут сорок как. Спи!

…Я хлопаю дверью так, что она не отваливается лишь по чистой случайности. Восемь! Восемь дней меня не было, считая сегодняшний.

Но это даже не самое страшное.

Второе марта — день рождения Габриэля.

***

Мэй широко распахнула свои огромные глазища, увидев меня на пороге. Бледную, исхудавшую, помятую. Сэр Джордас сдержал своё слово, и остаток ночи я провалялась в одиночестве, балансируя между явью и забытьем, поднялась, так и не отдохнув, и пошла к себе, косясь на общежитие мальчиков. Общежитие тоже будто бы косилось на меня, слепыми, немыми и глухими тёмными окнами.

Надо было умыться и переодеться. Чем проще и конкретнее задача, тем реальнее собраться и выполнить её, когда тело и душа дружным дуэтом кричат о раздрае и молят о пощаде.

Вообще, на тренировку тела можно было бы и не идти. Всё равно мой ни с кем не согласованный побег либо все стерпят — под "всеми" я имела в виду дорогую администрацию в лице сэра Лаэна и проректора, а значит, стерпят и все остальные мелочи типа пропущенных занятий, либо не стерпят и-таки отчислят проблемную девицу — но тогда тем более можно посвятить последние часы здесь более полезным вещам.

Поздравить Габриэля, например. Подарить ему… что ему подарить? Правду про то, как, где и с кем я провела эту ночь, а потом — свой уход? И он найдёт, непременно найдёт себе хорошую девушку, такую, как Мэй, и они заведут троих детей, и…

У-у-у, как хочется завыть и расцарапать чьё-нибудь лицо!

Мэй, устав дожидаться какого-либо движения с моей стороны, схватила меня за руку и потащила за собой. В сером утреннем воздухе мы скользили, как тени. И я — единственная слышащая в этом мире глухих и немых, тоже была не больше, чем тень.

Ларс перехватил меня по дороге. Его вытаращенные, сердитые и одновременно какие-то испуганные глаза могли бы показаться даже забавными. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку — что ещё оставалось делать, раз уж подходящих слов не находилось? До разговорного часа надо было ещё дожить, а поцелуи — единственная речь, не подвластная никаким печатям.

Габриэля не было. Нигде. Я помотала головой, сперва с каким-то облегчением, потом — со всё нарастающей тревогой. Не было. Дражайшие однокурсники на меня поглядывали с любопытством и раздражением, будто я снова поменяла внешность. Да я и сама чувствовала себя здесь чужой. Но вынуждала себя остаться, стараться слиться со всеми. Мой вопросительный и, наверное, расфокусированный взгляд Ларс проигнорировал, нахохлившись, как огромный воробей на морозе. Чуть ли язык не показал.

Если Габ поехал домой, к матери — а как еще он мог с ней поговорить? — то в его отсутствии нет ничего необычного. Поехал домой. Задержался до своего дня рождения. Дождётся матери, потом вернётся… может быть.

Или не вернётся — по результатам разговора с ней. Она поделится своими наблюдениями или мыслями и отговорит Габа от общения с "её" дочерью с её неуместными расспросами. Или… или… или…

Всё-таки он обо мне думал. И волновался. Я знаю — к матери бы он никогда просто так, без жизненной необходимости не пошёл бы.

Знаю? Или только самоуверенно думаю, что знаю? Последнее время я, кажется, думала только о себе.

После тренировки тела я побрела на завтрак, так и оставшись в плаще и тренировочных брюках — да какая разница! Шея, кажется, готова была открутиться. Нет, кто-нибудь что-нибудь мне объяснит, и прямо сейчас! И если Ларс строит из себя обиженного и покинутого, найдутся более сговорчивые товарищи. Для начала я выбрала Джарда, как самого сведущего, и решительно направилась к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мальчишки развернулись ко мне, как один, меряя взглядами с ног до головы. Я подошла к Джарду, остановилась прямо перед ним, а так как Джард отвёл взгляд и сделал попытку незаметно отойти, довольно дурацкую с учетом его выдающейся мускулатуры и высокого роста, для верности я шлёпнула его по тугому плечу, заставляя понуро посмотреть мне в лицо.

"Где Габриэль?!"

Джард развёл руками, задумался и показал четыре пальца, что, наверное, могло означать, что Габриэля не было четверо суток. Я уже набрала воздуха, чтобы продолжить допрос, но почувствовала за спиной чьё-то крайне раздражённое присутствие, а потом увидела, как Джард делает шаг назад, пытаясь слиться с ближайшим деревом. Обернулась — и едва ли не уткнулась в грудь Алахетина, вибрирующую от сдавленного рычания:

— Явилась!

— Отсутствовала по секретным причинам неимоверной важности! — я преувеличенно старательно вытянулась в струнку, делая максимально суровое лицо. — Почти что спасала мир ценой собственной жизни, отстаивала честь Акаде…

— Прекратить шуточки! Что вы вообще вытворяете!

— Я вытворяю?! Что вы, вот вы делаете? — представляю себе, как мы сталкиваемся лбами, точно бараны в детской сказке и бодаемся тут, на виду у всех. — У вас дети есть вообще?!

Алахетин замирает с открытым ртом.

— Оно и видно!

— Стоять! — я со вздохом разворачиваюсь. — Одна сбежала неизвестно куда и насколько, хотя уговор был только на один день! Потом ещё этот… и этот его братишка, который у меня в кабинете чуть ли не поселился, они что, помешались все на вас, что ли?!

— А вот этого вы как отпустили?! Его тоже запросили… — демонова клятва о неразглашении! — Как вы могли?!

— Джейма, вы что себе позволяете?

…если так подумать, то да. Позволяю — это ещё мягко сказано. Библиотекаршу, хоть и зомби, сожгла, главу факультета жизни — пыталась сжечь изо всех сил. С главой факультета смерти едва не переспала, у ректора побывала дома в его отсутствие и без его согласия, а вот сейчас отчитываю второе по значимости лицо в Академии так, как будто это он мой студент, а не наоборот. Да я просто звезда.

— Извините, но я не просто так отсутствовала, повод был действительно важный. И я просила вас оставить меня тут, а вы меня кинули! Вы все меня кинули. Так откуда эти претензии?

— Я не мог вас оставить, но речь шла о нескольких часах, задержались-то вы по своей свободной воле?

— Свободная воля, господин проректор, это то, что вы нам в учебный план не поставили!

Сэр Мэтью качает головой.

— Значит, так, Джейма. Идите завтракать. Сейчас мы с сэром Лаэном уезжаем и вернёмся завтра днём, и вот тогда… Надеюсь, вы не разнесёте Академию до нашего возвращения.

Ещё один желающий продолжить "незаконченный разговор", можно подумать!

— Где Габриэль Фокс?

— Я уже уехал, — почти с удовольствием заявил сэр Алахетин. — По всем вопросам обращайтесь к сэру Элфанту, это он его отпустил. И он, уверен, пообщается с вами с удовольствием.

Демоны!

— Не смею задерживать, — ядовито сказала я вслед Алахетину и пошла в столовую, как ни в чём не бывало. Совсем распустилась, ага. Даже печати мне не поставили, впрочем, толку-то от их отсутствия или присутствия, если они есть у всех остальных. Надеюсь, Габриэль сбежал один и хотя бы не прихватил с собой Джеймса. Вероятно, если леди Маргарита о нём не упомянула — не прихватил…

Джеймс обнаружился в столовой, взъерошенный, как замёрзший воробей — и такой же грустный. У меня сердце сжалось, и я подошла к нему, испытывая огромное желание обнять кошмарного братца, пусть и на глазах у всех: моих и его однокурсников, той же темноволосой Ким, сидевшей рядышком. Хотя Джеймс-то как раз мне наверняка двинет, как следует. Как будто я сама виновата в том, что мамаша передала мне способность видеть эти демоновы плетения и взаимодействовать с ними лучше прочих!

Ну почему так происходит? Почему из-за меня мои хорошие и близкие люди постоянно переживают и мучаются? Вот Мэй, например. С ней же ничего такого не происходит. Лично я, если могу, конечно, считаться её подругой, никогда из-за Мэй не расстраивалась. Наоборот…

Какая-то я неправильная.

— Привет, кошмарище. Это я.

Джеймс обернулся ко мне, вскочил и вдруг заулыбался, подскочил и едва ли к потолку не подбросил. И вот ему однозначно было наплевать на мнение со стороны всех и каждого. И у меня отлегло от сердца. Жаль только, что сказать мне что-то о Габриэле он не мог. Наверное, даже если бы мог говорить.

На занятие с сэром Элфантом, которое по расписанию было первым после завтрака, я не пошла — всё равно против он мне ничего не скажет, смотреть на него было невыносимо, а вынести хоть что-то полезное с урока в таком внутреннем смятении я бы наверняка не смогла. Посидела в собственной комнате, посмотрела на себя в зеркало, подлечила оставшиеся следы бурной встречи с профессором после приезда — чувствую себя, словно заклеймённая лошадь! Попробовала заснуть — безуспешно.

После занятия с проректором у нас начиналось свободное время — в честь отъезда высокого начальства и отсутствия желающих или могущих его заменить.

Габриэля не было. Я сбежала ото всех в лес и бродила где-то около ворот, с каждым пройденным часом чувствуя, как нарастает беспокойство, потихоньку, шаг за шагом, скатываясь в истерику. И когда день начал неумолимо клониться к вечеру, совершенно неожиданно для себя обняла одно из голых шершавых деревьев и заревела, как в самом-самом раннем детстве, словно надеясь, что вот-вот придёт кто-нибудь большой и сильный, например, папа, и решит всё-всё-всё самым лучшим и безболезненным способом.

Может, бросить это всё, вот вообще всё, и домой вернуться? К отцу?

Как собака, я ждала и ждала, а потом всё-таки отлепилась от ствола и медленно пошла прочь. Не выдержала и всё-таки оглянулась, не услышав даже — почувствовав скрип ворот. Развернулась на все сто восемьдесят градусов.

…какие же мы с ним всё-таки идиоты. Особенно я.

Вернулся. Нашёлся. Живой, здесь… Отступила за дерево потолще, прячась, словно ребёнок. Смотрела на него, совершенно невозмутимого на вид, настолько невозмутимого, что захотелось разбить эту стеклянную сдержанность собственным криком — ну или огненной сферой в него запустить. Взлохматить ровную волну платиновых волос, стянуть очки, да хоть пуговицу оторвать! Рядом с этим его спокойствием я чувствовала себя ещё более неустойчивой и ничтожной. Впрочем, не совсем так. В других обстоятельствах я бы наоборот, находила бы в ней поддержку и опору.

Ну почему так сложно!

***

Не замечая меня, Габриэль идёт по дороге, а я смотрю на него и смотрю. И вижу, как из группы бродящих без дела адептов отделяется Мэй и подходит к нему. На Мэй печати, наверное, поэтому она так пристально смотрит ему в лицо — читает по губам? Наверное, они говорят обо мне и моём возвращении.

Наверное…

Мэй никогда бы не заставила его нервничать, расстраиваться, уезжать.

Я снова прижимаюсь лбом к дереву. Кажется, у меня развивается паранойя.

…в итоге, прячась, как какой-то шпион, я передала Габриэлю записку через Джеймса.

***

Я так боюсь, что он не придёт. И был бы тысячу раз прав — зачем я ему сдалась, такая несуразная, такая… грязная. Я провожу рукой по губам — в тех любовных романах, что я читала в старших классах школы, саркастично высмеивая каждую строчку на пару с Джеймсом, тогда ещё просто безымянным Внутренним Голосом, но втайне-то мечтая о чём-то «таком», героини хранили верность одному герою от начала и до конца своей жизни, за что в финале и получали счастье, любовь и богатство до кучи в качестве итогового приза за стойкость посреди всяческих соблазнов. А я — просто находка для соблазнов.

Небольшой двухэтажный дом в лесу, где мы, то есть адепты факультета смерти, иногда занимались всякими некромантскими практиками, популярностью у студентов отчего-то не пользовался. В отличие от меня и моей компании, никому не хотелось спрятаться и забиться в глушь. А мне вот хотелось. Занятия здесь обычно проводил только сэр Джордас и преимущественно по утрам, словно в насмешку над стереотипами о трупокопателях, любителях безлунных ночей.

Сейчас здесь никого не должно быть, разве что Анна со своими питомцами забредёт… ну да и боги с ней.

Хотя боги-то как раз от неё отвернулись.

Своим магическим взглядом, всё более и более острым, я вижу опутавшие дом нити магических кружев.

Мы уже искали в прошлом году дверь наверх, а нашли только проход в подвале, лаз, ведущий в подземные ходы, где скрывалась отвратительная лаборатория монстров леди Сейкен. А дверь наверх, как выяснилась, тоже имела место быть, почему-то почти в метре от земли. Возможно, это еще одно унаследованное от Корнелии знание… Впрочем, в прошлом году я и открыть бы ее не смогла.

А сейчас могу. Я стала сильнее. Жаль, что не умнее.

…руки Габриэля ложатся мне на плечи и вдавливают в стену, рука проходится от затылка до ягодиц. Кажется, он и без слов прекрасно может донести до меня отношение к моим поступкам. Розгами. Интересно, кто успел наложить на него печати? Джордас? Можно подумать, какие мы принципиальные.

Я ухитряюсь вытащить руку и стукнуть кулаком по стене. Каменный прямоугольник беззвучно уходит вглубь, а Габриэль чуть-чуть отодвигается, откладывая мою неминуемую экзекуцию, чтобы рассмотреть очередной приготовленный — и не проверенный — мною сюрприз. Я подтягиваюсь на руках и, как большая укутанная в плащ, рыжая мохнатая гусеница заползаю внутрь. Габ дёргает меня за щиколотку, тянет назад, но куда там — я выворачиваюсь, отряхиваюсь и встаю во весь рост. Я знаю, просто знаю, что внутри никого нет, по крайне мере — никого живого или поднятого мёртвого, — и иду по ступенькам наверх. Этот дом с его подвалом — ещё одна шкатулка с двойным дном Академии Безмолвия.

Точнее, уже с тройным дном.

Габриэль идёт за мной.

Комната наверху — вовсе не еще одна жуткая лаборатория. Она, честно говоря, вообще ни на что не похожа. Стены выложены чёрным блестящим камнем. Окон нет — и от этого сразу удушьем сдавливает голову. В одном из углов кучкой свалены скелеты мелких тварей. Какие-то клочки застарелой шерсти на полу. И пыль, много пыли. Здесь давно никого не было. Много лет.

Но, честно говоря, меня не очень-то беспокоит внутреннее убранство. Полоса жадного огня пробегает по полу, моментально сжигая всё, кроме костей — они остаются. Я развязываю завязки плаща, бросаю на пол, поворачиваюсь к Габриэлю, выдыхаю, сосредотачиваясь, и кладу ладони ему на уши. Закрываю глаза, пытаясь расслабиться и вспомнить внутренние ощущения, сделав их действиями вовне. Габ сдавленно шипит, морщится — мне так не хочется делать ему больно, никогда не хотелось, но иначе я пока не умею. Пальцы касаются его губ, сминая, вытягивая плетения печатей. По сравнению с королевским проклятием — такая мелочь.

— Этому вас учили в столице восемь дней?

— Этому я сама… С днём рождения.

Его глаза — голубой и зелёный за стёклами очков — округляются, а потом по-птичьи моргают, так, как будто он и забыл об этом. Может, реально забыл — что и неудивительно. Как-то не до тортиков со свечками и коробочек, перевязанных ленточками, судя по всему. А мне хотя бы пять минут действительно хочется не думать о проклятиях и прочих заморочках.

— Спасибо, что помнишь, дорогая. Знаешь, что…

Габ снова рывком разворачивает меня лицом к стене.

— Говорить тебе что-то бесполезно. Слушать тебя — тоже, обычно ты полный бред несёшь, врёшь или умалчиваешь.

— И что ты со мной сделаешь? — мне почему-то хочется улыбаться. Ну, точно идиотка.

— Выпорю. А потом выгоню Сэма, — Габ споткнулся на имени. — Джеймса. И запру тебя в своей комнате. Мне надоело. Ты будешь под домашним арестом. Диплом тебе всё равно дадут, думаю… Закончим Академию — разберёмся, куда девать тебя дальше.

— Согласна, — я разворачиваюсь к нему. — Согласна, правда. Запри меня. Спрячь. От всего мира. От себя самой, прежде всего. Я тебе сейчас безо всяких шуток это говорю.

— Я тоже, — его горячие руки ложатся на мою голую поясницу и подтягивают меня к себе.

— Не сможешь, — хмыкаю я.

— Ты так в меня не веришь?

— Верю. Только в тебя и верю. Хочу сделать тебе подарок, — я касаюсь губами его подбородка. — Вот только не знаю, нужен ли он тебе.

— Ты сама — тот ещё подарок, — возможно, что изначально Габ действительно собирался меня демонстративно отшлёпать, но судя по всему, передумал — или-таки не решился. Его руки соскальзывают с поясницы ниже — и назвать это наказанием довольно трудно, хотя пыткой — очень даже. Похлопывает. Поглаживает. Гладит.

— Вот именно. Другого-то у меня и нет. Я сама — и есть подарок.

— В каком смысле? — не отрывая рук, Габриэль отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— В прямом. Ну не можешь же ты быть таким недогадливым…

Я все-таки выпутываюсь из его рук. И стягиваю с брюк кожаный пояс — необходимость в свете голодовок последних дней.

— Джей, не дури!

— Если не нужен — говори сразу и прямо. Я не в том состоянии, чтобы понимать намёки.

— Джейма, ты не в себе! Ну не здесь же, Джей, правда, ты…

Правду ты не знаешь. Правда в том, что первый раз я хочу с тобой. А в свете творящегося вокруг безумия и моей беспомощности, может запросто случиться так, что…

— Я хочу с тобой, — озвучиваю я только малую часть. — С тобой. Сейчас. Здесь. Пожалуйста.

— Джей, объясни…

У меня нет возможности что-то там объяснять. Наверное, у всех нормальных девчонок бывает наоборот. Но я — не нормальная. Может быть, это длительное присутствие сознания Джеймса внутри так на меня повлияло, или это ещё какой-нибудь врожденный дефект.

— С тобой. Сейчас. Даже если ты меня потом бросишь.

— А ведь у Ларса тоже скоро день рождения… Давай договоримся, что ему в качестве подарка ты предложишь что-нибудь другое? Шарф уже был, можно носки подарить.

— Придурок, — я смеюсь и кусаю его за ухо. — Зря я не нацепила бантик, так ты бы лучше понял.

— Точно с ума сошла, — констатирует Габриэль, но хотя бы больше не отталкивает, наоборот. Притягивает к себе, снова гладит плечи, спину, легко просовывает ладонь под брюки, когда-то они были почти в обтяжку, а теперь болтаются на бёдрах, и я выдыхаю, стараясь прижаться к нему плотнее. — Куда я тебя брошу? Может, и надо бы… Но если уж ты даже матери глянулась…

Я кусаю его за нижнюю губу — хватит болтать. Иначе я могу испугаться, я ведь, в сущности, такая трусиха.

Сравнивать — кощунственно. Но как не сравнивать… Его прикосновения — осторожные, бережные, мягкие — совсем другие. Ему я доверяю целиком и полностью. И я так не хочу никуда спешить. Стихия воды — совершенно не то, что сила огня.

Вода сильнее огня.

…звук шагов, неестественно громкий, будто отражается от каменных стен. Усиливается и гаснет. Габриэль сжимает мою руку. Мы оба настороженно глядим на лестницу, но проходит минута, две — никто не появляется, а шаги тем временем стихают — и им на смену приходят голоса. Просто голоса, без людей. До боли знакомые живые голоса живых людей, не какие-то там призраков или зомби. Судя по всему, их обладатели находятся в доме, на первом этаже или в подвале, трудно сказать, но их разговор нам почему-то слышен. Какой-то акустический эффект.

Не единственный, надо сказать, если уж речь вести об эффектах. Как только я понимаю, кто говорит — меня буквально парализует. Габриэль настороженно вслушивается, а мне хочется, да что там хочется — нужно, необходимо! — снова наложить на него печать тишины, я протягиваю руку — и не успеваю.

— Мы договорились, что ты больше здесь не появишься! — хриплый голос принадлежит сэру Джордасу. — Что за срочность?

— Мы договорились… Но появилась новая информация.

Этот бесцветный, шелестящий голос я не могу не узнать. Хотя надеялась, да что там, была свято уверена, что больше никогда его не услышу. Меня передёргивает от ужаса.

— Мне нужна твоя девочка.

— Уходи. Я не буду с тобой здесь разговаривать. И ты прекрасно знаешь, что я тебе скажу.

— Мне нужна Джейма Менел. Сейчас. Я её заберу.

— Убирайся. Я не знахарь и при обострениях твоего безумия не помощник.

— Думаешь, уложил девку в постель — и это что-то меняет?

— Да, это меняет. Убирайся к демонам, Адриана. Мы поговорим, но не сейчас и не здесь. Девочку я тебе не отдам. Джейма никуда с тобой не поедет.

— Отдашь. Куда ты денешься. Непременно отдашь…

Пальцы Габриэля на моём запястье стискиваются сильнее.