Глава 65

На мгновение Габриэль сжимает мою руку так, что ногти в кожу впиваются — и тут же отпускает, словно ему неприятно ко мне прикасаться. Ему и должно быть неприятно — это ещё мягко сказано. Противно. Отвратительно. Кажется, я не почувствовала бы, если бы он мне пару пальцев оторвал, но при этом пустота почти невыносима. Смысл слов, которые произносят говорящие внизу мужчина и женщина, доходит до меня с трудом. И, как это ни глупо, то, что столь пугающая меня леди Адриана Сейкен не просто не умерла, а находится сейчас буквально в двух шагах, то, что она вот так запросто разговаривает с человеком, которому я, несмотря ни на что, доверяла, даже то, что она хочет куда-то меня забрать! — всё это на несколько мгновений меркнет перед тем, что Габриэль слышит всё.

Он слышит.

Я хочу сказать ему, что всё неправда, но… во-первых, я не уверена, что наши голоса не будут услышаны там, внизу. Во-вторых и в-главных, я не уверена, что это неправда. Де-юре, де-факто… Я грязная от и до — вот это правда. И я не решаюсь произнести что-либо в своё оправдание, заткнуть ему уши, потому что происходящее явно выходит за рамки разоблачения моего падения.

Дело куда серьёзнее.

— Почему сейчас? Что за срочность? Джейме нужно восстановиться.

— Успокойся, Джордас, ты же получил своё от девчонки? Она так много наболтала во сне, знаешь ли, о ваших нежных любовных игрищах, кажется, ты был на высоте. Но хорошенького понемножку. Найди себе другую постельную игрушку, Менелы слишком дорого стоят.

— Она два года не была тебе нужна, что произошло?

— Ты бы видел, что она творила во дворце! Я не могу отдать Гриону такое сокровище. Приведи мне Джейму Менел, Джордас и начни думать чем-нибудь выше пояса! Сейчас самый подходящий момент.

Наступила тишина. Внезапная, глухая и стылая, казалось, можно не то что говорить — орать без опаски, всё равно любые звуки бы в ней утонули, растворились без остатка. И в этой тишине мы с Габриэлем смотрим друг на друга.

Ничего не говорим. Я не могу прочесть выражение его глаз, ни голубого, ни зелёного, таких непроницаемых в этот момент, ещё более, чем обычно. Если бы можно было стереть это безмерное чувство всепоглощающей вины и топкого болотного стыда и заменить его хотя бы на страх! Но нет, вина разбухает внутри, точно дрожжевое тесто в тепле. Я не могу с этим справиться. Не могу сделать так, чтобы Габриэль опять ничего не понял. Даже наоборот. Именно сейчас, когда неубиваемая безумица собирается меня "забрать" и надо думать об этом и только об этом, мне хочется рассказать Габриэлю всё. От и до.

Чтобы он меня понял. Простил. Пожалел. Принял. Обнял.

И спас.

Мне кажется, Габриэль читает мысли по моим глазам. Видит не просто подтверждение слов леди Сейкен — картинки. Ожившие пошлые изображения произошедшего, смятые, зацелованные до крови пьяные воспоминания моего короткого безумия.

В какой-то момент голос бывшей главы факультета жизни будто распадается на несколько одинаковых, говорящих одновременно, пульсирующих эхом голосов. Слова, фразы отражаются от чёрных каменных стен, и, если бы я могла перестать смотреть Габриэлю в глаза, ища в них опровержение собственному внутреннему приговору, я бы лучше запомнила то, что она говорила.

Проект «одиннадцать» закрыли. Окончательно. Сегодня утром.

Она была так близка к успеху.

Не хватило совсем чуть-чуть.

Огненных магов смерти так мало. Таких сильных, как Корнелия, было всего трое за тридцать шесть лет проекта. Все они оказались в итоге негодны, и их пришлось устранить. Слишком быстро теряли силы. Слишком хотели вырваться на свободу по тем или иным причинам. Впрочем, разве для стремления к свободе нужны причины?

Таких, как я, у неё ещё не было. Выдержу дольше, чем остальные. Больше дам.

Послужу истине. Науке. Новым страницам истории магических открытий и достижений. Ей.

Проект «одиннадцать» не просто закрыли — нашли кое-какую лабораторию, не предназначенную для сторонних глаз. Будет следствие. Будет огласка, хотя бы и в узких кругах. Ещё одну лабораторию не нашли, но риск велик.

Действовать нужно быстро, безотлагательно. Нужно успеть завершить хотя бы последний эксперимент. Маг смерти с такой способностью к восстановлению — ценнейшая находка, редкая удача.

Если Джордас так не хочет расставаться со «своей девочкой», он может присоединиться и успеть дополучить всё, что ему нужно, пока девочка ещё будет хоть на что-то годна. Ненадолго, но лучше, чем ничего…

Пауза. Опять тишина.

Не знаю, чего я жду, жду и жду, так, что сердце едва ли не толкается в гортань, пытаясь вырваться: ответа Элфанта? Или всё же реакции Габриэля, который замер, вслушиваясь, в разговор двух магов.

— Нет, — отвечает сэр Джордас всем этим голосам сразу.

— Не заставляй меня… И не забывай. Найди и приведи девочку. Буду там же, где и всегда.

Найди и приведи! Как будто я… вещь. Впрочем, для неё я действительно вещь. Ценная, но неодушевлённая. Орудие. Средство.

Тишина опять падает на голову, стукается о затылок. А я продолжаю глядеть Габриэлю в лицо, как на солнце, не жалея слепнущих слезящихся глаз.

— Идём, — одними губами говорит он.

Мотаю головой.

— Он там.

Я не слышу сэра Джордаса, но чувствую его присутствие. Мы с Габом переглядываемся, и от непонимания его реакции, его отношения к происходящему у меня голова идёт кругом. Может быть, он недопонял, не поверил…? А еще дыхание перехватывает от понимания того, что я, кажется, снова собираюсь сделать огромную глупость.

Не представляю, какие силы требуются Габриэлю, чтобы держаться. Он выглядит сосредоточенным, собранным, как никогда, но на меня не смотрит. Смотрит в сторону. Думает, прикидывает варианты?

— Не ушёл?

Выдыхаю.

— Он не уйдёт. Он… тоже… тоже знает, что я рядом. Мне придётся… поговорить с ним.

Вытягиваю руку — по костяшкам пальцам бегут огненные довольные всполохи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, — совершено так же безапелляционно, как сэр Джордас несколькими минутами ранее, говорит Габриэль. Бесстрастно, беззвучно, но я слышу.

— Я должна понять, что происходит. Он мне скажет. Скажет… только мне. Она сама просто так не уйдёт. Она опасна. Сэра Лаэна нет… Лучше мне пойти сейчас. И, — я давлюсь собственными словами, но я тоже должна сдержаться, как и Габ, — Я поговорю с ним одна. Если что…

Что — "если что"? Габриэль должен подстраховать меня? Зачем ему это делать? Зачем я ему? Подставлять себя… Если меня Джордас пожалеет, то Габриэля Фокса — однозначно нет. Если Джордас связан с леди Сейкен, если он такой же, как она… свидетеля он не оставит. Он его убьёт.

Всё это бред, но любой бред реальнее той реальности, которая творится вокруг.

— Подожди меня здесь. Мы просто поговорим. Мне надо понять, что происходит.

— Нет.

— Он не тронет меня! Но не тебя! Не нарывайся раньше времени! — я скалюсь и шиплю ему в лицо, как загнанный в угол горностай. — Стой здесь и жди!

— Это правда, Джей? То, что она сказала?

Лицо Габриэля вдруг становится… нет, не озлобленным, не обвиняющем или презрительным. На мгновение, только на одно мгновение я вижу его таким… беспомощным. Потерянным, словно он прислушивается к какой-то глубокой и очень затаённой боли. Но это ощущение, как наваждение, тут же проходит.

— Да. Нет. Не всё. Не знаю!

— Ты никуда одна не пойдёшь.

В этот момент прямо из стены выпрастываются четыре длинных полупрозрачных вязких щупальца. Обхватывают нас двоих, сдавливают, точно гигантский спрут. Лицо Анны проступает из-за стены напротив, словно её волосы живут своей отдельной жизнью, и я поражаюсь тому, насколько может быть силен этот бесплотный призрак. Желеобразная холодная масса окутывает меня, будто дохлое подводное чудище пробует на вкус своим полусгнившим языком. И, не оценив угощение, брезгливо выплёвывает на берег: внезапно я оказываюсь свободной, лежащей на полу каменной комнаты.

А Габриэль — нет. Исполинские пряди продолжают удерживать его, плотно прижимая к стене.

— Иди, — свистит Анна. — Иди и ос-свободи нас всех от с-себя и таких, как ты. От вас-с-с одни нес-счас-стья! Брос-сь её! Она вс-ся фальшивая нас-сквозь! Я их видела, в лес-су!

Стараясь отстраниться от всего, от Анны и её слов, от Габриэля, молча и зло барахтающегося в склизком призрачном коконе, я встаю, отряхиваю брюки и осторожно, шаг за шагом, спускаюсь по каменной лестнице, не оглядываясь.

***

Сэр Джордас неподвижно стоит у стены каменного дома, смотрит в небо, задрав голову. Голые по-весеннему деревья, сухая прошлогодняя листва, редкие чёрные птицы замерли, как и он, одновременно настороженные и бесконечно уставшие. Всё кругом замерло.

— Ты долго.

— Приходила в себя от услышанного.

— Шокирована? Напугана?

— Не знаю. Скорее, да, чем нет.

— Не пытаешься бежать?

— Куда мне бежать? Каким образом?

— Правильно. Покинуть Академию одна ты не сможешь. Никто не сможет, пока эта потерявшая разум стерва не уедет… Я мог бы помочь тебе. Тогда, много лет назад, я предлагал Корнелии помощь, но она вечно отказывалась. От всего отказывалась!

— Почему вы вообще с ней разговариваете? Почему не пошлёте её к демонам, почему ничего не делаете, почему..?! — даже мне собственное возмущение кажется глупым, недалёким и детским сотрясанием воздуха. — Разве вы слабее? Вы!

— Не всё так просто. Мы… мы очень давно знакомы, Джейма. Разумеется, многое я не одобряю. Ненавижу, отвергаю, противодействую, сама выбери нужное. Сейчас. Но тогда, раньше… У меня была сложная ситуация. Я рос без семьи, в одном из королевских приютов, там было не так уж плохо, но мой дар открылся рано, слишком рано. У большинства это радостное событие проходит гладко, но я не мог его контролировать. Мой дар проходил сквозь меня и выплёскивался в мир. Так бывает, редко, но бывает. Я оказался опасен для окружающих в эти моменты — сильное пламя, обжигающее, сжигающее, разрушающее… Не подчиняющееся мне, как будто я был только его проводником, а не хозяином. Стоило испугаться, разозлиться, встревожиться — и я мог не успеть отбежать, сдержаться. Из приюта меня выгнали после одного трагического эпизода. Не то что бы выгнали, отдали под стражу, но в темницу не сажают десятилетних самовоспламеняющихся детей. Знаешь, что делают с такими, каким был я, Джейма?

Я покачала головой. Времени было мало, но прервать сэра Джордаса я почему-то не решалась.

— Их попросту навсегда запирают в одном из бесчисленных приютов для безумных духом имени Святого Тимеона, — с отвращением произнес профессор. — Эту редкую особенность ещё не умеют ни исцелять, ни перенаправлять, да чаще всего и не хотят, особенно если дело касается безродных сирот. Запирают и — оставляют. Среди равнодушных служителей со стальными руками и бездушными глазами, среди безумцев, не узнающих собственного отражения в зеркале. В мягкой трясине пустоты, изолированной от всего окружающего мира, я прожил почти год, зверея и сходя с ума. Пока однажды молодая женщина, почти девушка, леди Адриана Сейкен, мой добрый ангел, — последнюю фразу он выдал с непередаваемым сарказмом, — не забрала меня из этого кошмара. Не забрала — и не вылечила. Полностью.

Не думай, Джейма, что все эти годы я был полностью слеп и глух и не знал, что она делает. Эти эксперименты на живых существах… Впрочем, у неё всегда были весьма благородные цели. Например, помочь таким, как я. Цели — но не средства. Так, помогая одному, она лишала жизни двоих других. И не могла, не хотела остановиться. Ей было интересно. Она верила только в результат.

— А вы во что верили?

— Я? Поначалу я был просто счастлив. Нормальная жизнь. Полноценная жизнь. Она стала для меня едва ли не матерью, которую в реальности я никогда и не знал. Сначала я верил в её добрые намерения безоговорочно. Поступил в Академию, был на хорошем счету. Мне хотелось работать в городе, я скучал по нему, но Адриана сказала, что нужно, чтобы я остался в Академии, поработал преподавателем. Я остался — перед ней я был в неоплатном долгу и сделал бы ещё и не такое. Я очень старался выучиться, подчинить свою стихию, стать лучшим из лучших — и в чём-то, можно сказать, стал. Особенность развития дара в моём детстве не позволяла Адриане использовать меня на полную, из-за чего я чувствовал себя неполноценным, виноватым. Но зато я находил для неё других. Находил, растил и, если нужно, отдавал. Корнелию я встретил на третий год своего преподавания. Прежний глава факультета смерти был стар и ослаблен, леди поспособствовала тому, чтобы в качестве главного кандидата в его приемники рассматривали меня. Я был полон энтузиазма… Но глаза начали открываться очень быстро. Я уже не мог игнорировать то, что для того, чтобы когда-то там, в далёком будущем, был возвращён к жизни кто-то один, десятки магов сейчас должны рисковать своими неповторимыми жизнями.

Корнелия Менел… была очень красива, очаровательна, но суть крылась даже не в этом. Её проблемы с даром напомнили мне о моих собственных. Я искренне сочувствовал ей и хотел помочь. Раньше я никогда не думал о серьезных отношениях, просто было не до того, я собирался посвятить свою жизнь только работе, но эта девушка… никогда не чувствовал такой близости, такого желания защитить. Её огонь был мне благодарен. Она никогда меня не любила, даже в сторону мою не смотрела, а вот её стихия…

— И вы поэтому позволили её убить? — не знаю, зачем я выслушиваю этот безумный сбивчивый монолог, когда мне нужно думать о себе. Зачем задаю этот вопрос, ведь я на самом деле не думаю, что он что-то там позволил. Но…

— Никто не собирался её убивать! — выплёвывает сэр Джордас. Его рысьи глаза щурятся совсем по-звериному. — Вернуть, поймать, привлечь — не к спасению королевской бесценной задницы, разумеется, а…

— Но тогда… — может быть, я и дура, но не настолько. Мысли бешено вращаются в голове, и в этот момент я забываю обо всём на свете, кроме одного-единственного. — Кто тогда её нашёл?

— Корнелия должна была умереть для всего мира, чтобы её оставили в покое, ты это понимаешь? Её и оставили. Что ты на меня так смотришь? Никто другой не смог бы это устроить. Всё сошлось наилучшим образом: другая молодая девчонка оказалась в доме, девчонка, которую при желании и небольшой маскировки можно было принять… Никто не узнал правды. Нелли выжила и обрела свободу.

— Но… — мне становится холодно, так невообразимо холодно, все чувства, все эмоции словно бы вымораживаются, а память, чужая, её память, кусочки которой застряли внутри моей собственной после многолетнего соседства с сознанием Джеймса, подкидывает мне жуткие тошнотворные образы заживо сожженных тел. — Но там же были… люди! Ни в чем не повинные люди… и маленький ребёнок. Её ребёнок!

— Откуда мне было знать? — огрызнулся сэр Элфант. — Я не присматривался ко всем и каждому, я не убийца. Я уже и забыл про их ребёнка. Только хотел спасти её, дать ей шанс и свободу. Каждый имеет право на шанс!

Я смотрела на него с ужасом. Нет, даже не знаю, как можно назвать это чувство. Больше, чем ужас. Попятилась, а Джордас вдруг схватил меня за руку и прижал к себе, окутывая пламенем, и его руки заскользили по спине, по волосам.

— И тебя я им не отдам, даже если придётся спалить здесь всё, от и до, каждого. Моё рыжее чудо. Её я потерял, а тебя нашёл и никуда не отпущу больше. Не бойся. Мы с тобой уйдём, нас никто не найдёт. Ведь ты же умница, ты убегать от меня никуда не будешь. Ты умная, светлая, чистая, невинная, никто тебя не тронет, не обидит. Никто и никогда. Я не позволю. Ты моя. А остальные пусть идут к демонам в огненную бездну.

Он целовал моё лицо, голову, тянул за собой, а я вырывалась, упиралась руками и ногами, понимая, что чисто физически никак не смогу с ним справиться.

— Я никуда с вами не пойду, я…

— Сначала ты всегда так говоришь, а потом улыбаешься и тебе хорошо. Тебе же было хорошо, девочка?

— Вы убили её ребёнка!

— Их ребёнка. Это вышло случайно. Какая разница? Он всё равно должен был умереть. Он бы умер, если бы она осталась, если бы они её нашли!

Я резко перестаю сопротивляться и сама подставляю ему лицо, вынуждая нагнуться, сжимаю отросшие ниже плеч золотисто-рыжие волосы.

— Джордас. Я вас…

Профессор наклоняется ко мне, щекотит колючей щекой, глаза горят, блестят нездоровым лихорадочным блеском.

Он сам меня научил столь многому. Что я могу против него?

Многому, да. Но не всему.

-..убью, — выдыхаю я ему в рот, моментально сплетая вокруг профессора некростатическое проклятие, одно из тех, которые я в совершенстве освоила за время своих поездок в столицу. Не смертельное, слабое, в большей степени для того, чтобы оглушить, но…

Чья-то сила извне, толчками, грубо и властно вливается в поток моей собственной, и проклятие закручивается хищной жадной спиралью, как разбуженная ядовитая змея, в разы более сильное и разрушительное, чем я предполагала изначально. Сэр Джордас без единого слова валится на спину. Склеры широко распахнутых глаз почернели, волосы, ресницы, брови будто оплавились, сгорели так же стремительно, как часом ранее — пыль на полу каменной комнаты. Скрючившиеся пальцы с потемневшими ногтями несколько секунд еще скребут воздух, а потом каменеют. Я поднимаю глаза и вижу стоящего неподалёку Габриэля, неузнаваемо растрёпанного, с перепачканным то ли сажей, то ли пылью лицом. Анна с сердито поджатыми губами парит над ним, как огромный воздушный змей.

— Ты… Зачем? Как..?!

— Я же маг смерти, Джейма Ласки, — говорит он, но в глаза по-прежнему не глядит. Делает несколько шагов ко мне, смотрит на тело под ногами, словно раздумывая, пнуть или нет напоследок. — Было бы странно, если бы я не мог делать что-нибудь в таком роде. Если это нужно. Не так виртуозно, как ты, конечно.

Не знаю, как давно он там стоял. Видел ли, как обнимал и ласкал меня несколькими минутами ранее Джордас.

— Ещё живой, наверное, — Габ находит компромисс и касается плеча неподвижного сэра Элфанта носком ботинка. — Живой. Жаль. Но, возможно, ненадолго. Это тебе за… Джеймса.

Вниз я стараюсь не смотреть. Это всё — уже слишком. Я не могу осознать произошедшее.

Из уголка рта Габриэля течет тонкая струйка крови, а губы кривятся с незнакомой мне прежде горечью. Он вообще незнакомый, чужой. Как во сне я протягиваю руку, чтобы вытереть кровь. На миг спокойствие изменяет ему, Габриэль бросает на меня обжигающе ледяной взгляд — и под этим взглядом я торопливо отдёргиваю руку.

Он видел. Он всё видел…

— А вот трогать меня больше не надо. Идём отсюда.