Глава 69

Это начинается внезапно. Не на следующий день и даже не через несколько дней, на улице ещё тепло, и я подозреваю, что приближающаяся осень всё-таки не вступила в свои права. Я ничего не слышу, потому, что звуков действительно нет, и ничего не вижу, потому что нахожусь по-прежнему в полной темноте.

Но я чувствую, что что-то происходит.

Если бы демонов Джонатан Оул узнал бы о благотворном воздействии слепоты на обострение чувств и восприятия, боюсь, в Академию безмолвия адептов пришлось бы привозить под конвоем.

Судя по всему, я действительно немного прихожу в себя. В прямом и переносном смысле вылезаю из облюбованного угла, точно дикое настороженное животное, втягиваю носом воздух. Подхожу к двери, безуспешно дёргаю ручку. Обхожу все стены по периметру — разумеется, это совершенно бесполезно, никаких тайных дверей здесь нет. Понимаю, почему запертые в клетке звери ходят из угла в угол. Бездействие давит даже на ушные перепонки, кажется, вот-вот, да и носом кровь пойдёт.

Ощущение того, что мне нужно выйти из комнаты, нарастает, разбухает внутри так, что я давлюсь вдыхаемым воздухом. И когда в дверном замке вдруг поворачивается ключ, затаиваюсь, будто сливаясь с внутренней темнотой. Как только человек заходит — скорее всего, эта та самая служанка, что приносит мне еду, но уж точно не леди Сейкен — я моментально набрасываю заклятие кратковременного стазиса. Всё-таки едва не спотыкаюсь об упавшее на ковёр тело и выскальзываю в коридор, держась рукой за стену. Злюсь на себя за свою беспомощность, переживаю кратковременный приступ ужаса, что вошедший в комнату человек мог быть "со стороны" и пострадал зря, и всё же иду вперёд. Путь мне известен. Прохожу по коридору, никого не встречая, толкаю дверь на улицу. Убеждаюсь, что она не заперта, но наружу не выхожу, стою в проходе, вслушиваясь и принюхиваясь.

До одурения хочется понять, что происходит там, за пределами темноты. Потому что видимый мною фейерверк — или как ещё можно назвать какофонию разноцветных магических всполохов, которые воспринимает мой внутренний неослепший взгляд? — этот фейерверк прекрасен и ужасающ одновременно. Я понимаю только, что там присутствует несколько человек, магов, и бестолково верчу головой в разные стороны.

Насколько я могу судить, люди стоят в отдалении друг от друга. И одна из этих безликих фигур, совершенно точно, леди Адриана. У неё ещё ни разу при мне не было гостей, я имею в виду — ни одного добровольного, пребывающего в сознании и добром здравии полноправного гостя, только слуги — и жертвы.

А тут сразу несколько визитёров.

С закрытыми, то есть, невидящими глазами, магию, столкновение магии тоже можно наблюдать. Я не знаю, как она выглядит со стороны. Возможно, у неё вообще нет никаких внешних стихийных проявлений, и иначе это всё и нельзя представить. Тьма вокруг меня колышется, как тяжёлый густой океан, где-то там внизу, куда не доходят солнечные лучи, где местами ледяной холод, местами взрываются раскалённые подземные источники и очень сильно давление водной толщи извне. Змеи, запутавшиеся в клубок, раздувающиеся и лопающиеся морские ежи и игольчатые круглые пучеглазые рыбы, косяки мелких поблёскивающих рыбёшек, то разлетающиеся в разные стороны серебряными брызгами, то двигающиеся грозным сплочённым монолитом, эта масса, единая и многообразная, живая и абстрактная, в данный момент завораживает меня, как будто я трёхлетний ребёнок и держу на ладони кончик радуги.

Я видела магию огня — хищными алыми кораллами, неожиданно обретшими способность двигаться и поглощать всё вокруг себя, магию воды — юркими неуловимыми муренами, проникающими в плоть и душу, магию воздуха — закручивающимися водоворотами, размалывающими в щепки и труху исполинские корабли, окутанные стайками кровавых пузырьков. Видела и вовсе непонятных неизведанных подводных чудищ, плоских, уродливых, фосфоресцирующих в темноте…

Мне хотелось помочь. Я не узнавала присутствующих людей, магов, по крайне мере тех двоих, что стояли неподалёку, хотя совершенно точно было в их плетениях что-то неуловимо знакомое. Но мне очень, очень хотелось вмешаться и быть на их стороне. По стеклу клетки пробежала трещина, и у меня словно шерсть на холке дыбом встала. Двигаясь наощупь, я вышла из дому окончательно, ещё никем не замеченная. Повернулась к леди Адриане, уверенно, точно стрелка компаса к северу. Наша магия отвергала друг друга, в этом была наша общая слабость друг перед другом, но одновременно — и своеобразная защита друг от друга, которую я пока не знала, как пробить.

Она хотела заставить меня, мага смерти, преодолевать смерть, ежедневно убивая меня же саму — какая ирония!

Я рассмеялась, уже почти не таясь.

Хорошо, что эти мелькающие вокруг магические нити видны мне так отчётливо, как будто они не менее реальны, чем трава или деревья.

Магия жизни, магия смерти… В отличие от нас, магов, вершины эволюции, одарённых, великих и всё такое, в мире и природе жизнь и смерть слиты воедино и пребывают в гармонии.

Мы так не можем.

Я прочувствовала воздух, сгустившийся вокруг леди Сейкен, мельчайшие капельки влаги в этом воздухе, и в земле, и саму землю, хотя всё это были не мои родные стихии, но они тоже могли откликнуться. Я замерла, и люди передо мной, они все, увидев меня, наконец-то, тоже замерли. А потом я обратилась мысленно к каждой частичке окружающего мира, пространства, не пропитывая их своей магией и не заимствуя без обещания что-либо вернуть.

Становясь его неотъемлемой частью.

Подобно тому, как когда-то, тысячу лет назад, мы с Ларсом, Габом и Джейми претворяли в жизнь "пятую стихию", мой огонь в одиночку, не требуя помощи извне, сплетал все остальные стихии в цельный нерушимый магический кокон. Мне не хотелось убивать, не хотелось ничего разрушать, даже погружать в умертвляющий, словно слишком сладкий сон, стазис, только остановить, и я слышала, как леди, точно гусеница, не желающая становиться бабочкой, хрипит и бьется в новообразованном куполе-коконе из сплетённых вокруг нее благодаря стихийной магии материализовавшихся магических нитей. Тьма не рассеивалась, и я, внезапно перестав ориентироваться, потеряла равновесие, но чьи-то руки подхватили меня и прижали к себе, судорожно и резко. Я уткнулась носом в удерживающего меня человека, вдохнула запах, ухватилась за него руками, пробежалась пальцами по лицу, волосам. Медная пуговица вдавилась в мою щёку, но я только прижалась крепче и выдохнула в мягкую ткань его одежды

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты пришёл… Ты пришёл за мной, Габриэль.

***

— В смысле "ты пришел", в смысле "Габриэль", — голос братца раздаётся откуда-то со спины. — Я тоже, между прочим, пришёл! И вообще, сейчас опять будет как всегда, все лавры достанутся этому разноглазому, а у нас тут, попрошу заметить, маленькое, но всё же семейное мероприятие. Кстати, с учётом твоего бесценного вклада ты тоже отныне считаешься полноценной частью семьи, без учета того, помиритесь вы или нет!

— Ты тоже тут, кошмарище, — я слабо улыбаюсь, а Габриэль усаживает меня на скамейку и молча отступает куда-то в сторону, словно стыдясь проявленного порыва. Чьи-то руки ложатся мне на глаза, деловито ощупывают лицо. Помимо Габа и Джеймса здесь есть еще как минимум двое людей, но…

— Что с ней? — отстранённо подаёт голос Габриэль, так, словно меня здесь вовсе нет, а он трудится куратором на лабораторной работе первокурсников по вскрытию их первого трупа.

— Демонова тварь, — к этому довольно безобидному ругательству знакомый, но совершенно неожидаемый женский голос добавляет ещё парочку куда менее безобидных. — Сколько же ещё у неё секретов?

— Ты можешь это снять? — напряженный мужской голос. Тоже знакомый и тоже — неожиданный. Если бы я могла, ткнула бы Джеймса в бок.

— Попробовать могу, конечно, но, честно говоря, вряд ли. Надо везти её в столицу и искать специалистов, хотя… Лучше и быстрее, чем создатель, такое заклятие никто не снимет. Умная хитрая тварь.

— За исключением тебя, магов жизни надо было всех передушить ещё в колыбели.

— Энтони, не сходи с ума. Придушить надо только одну взрослую мразь, и лучше прямо сейчас, пока не сбежала или не сдохла лёгкой безболезненной и случайной смертью.

— Не сбежит, Джейма её надёжно упаковала, — неужели в голосе сэра Энтони Фокса проступили нотки гордости?! — А вообще, с удовольствием, дорогая. Ты сама, я или вместе?

— Какой сейчас год и месяц? — я останавливаю кровожадный и вместе с тем дружелюбный и даже слегка игривый диалог родителей Габриэля. В другом состоянии души и тела я была бы поражена от и до. Но сейчас как-то справляюсь, не падаю в обморок от изумления или что-то в этом роде. В целом логично, что в целях экономии времени и предотвращения утечки информации Габриэль — или Джейси — обратился за помощью к ним. И то, что ради меня они хоть как-то наладили общение между собой, не могло не радовать. Как минимум ту, прежнюю Джейму внутри меня, это, несомненно, радовало.

— Август, — с явным сочувствием говорит леди Маргарита Фокс. — Ты как, девочка? Прости, что мы так задержались. Тебя было трудно найти. Но всё закончилось, правда. Мы с Энтони увезём эту… — она осеклась и закончила вполне благопристойно и максимально неопределенно. — Мы её увезём. Она больше не потревожит тебя, и ей уже никто не поможет, теперь все доказательства налицо, тут, знаешь ли, даже превосходно оборудованное и вполне полноценное кладбище упокоенных жертв имеется буквально в десяти минутах ходьбы. Мне так жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Все искали тебя, а ведь ты была совсем близко. Всё наладится, — она осторожно коснулась моего плеча. — Ты сильная девочка.

— Я ей помогала, — чуть подумав, сказала я. — Не хотела, но и не слишком сопротивлялась. Как во сне, но вряд ли теперь это имеет значение… Меня теперь тоже накажут?

— Ну что ты, — голос леди смягчился. — Твоей основной задачей было просто выжить, с чем ты и справилась, да ещё и на десять с плюсом. Всё в порядке.

— Академии Безмолвия больше не существует?

— Что? Какая глупость. Нет, с Академией всё в порядке, правда, там грядут определенные… — она вдруг замялась. — Кадровые перестановки, да и разные другие перемены. Но об этом можно и потом поговорить.

— Какой здесь ближайший город? — бездумно спросила я.

— Торон.

Действительно, мы недалеко.

Я слышала, как приезжают ещё какие-то люди, их очень много, слышу голоса и приглушённый топот копыт. Всё это время рядом со мной на удивление смирно сидел Джеймс, хотя сэр Энтони пару раз и пытался под благовидными предлогами его отогнать. Я знала, что Габриэль тоже где-то рядом, но не видела и не слышала его. А так хотелось к нему прикоснуться, вернуть зрение хотя бы на несколько мгновений, чтобы заглянуть ему в лицо, в глаза. Но я не могу, да он, судя по всему, и не позволит. Он пришёл сюда, но, похоже у него было время всё обдумать и осознать, сделать выводы. Своеобразный долг передо мной Габ выполнил, теперь его совесть чиста, наше дальнейшее общение вряд ли входило в его планы.

Август! С момента нашей прошлой встречи с Габриэлем прошло полгода — больше, чем целая вечность. А для меня тот последний день в Академии был словно вчера: наши с Габом поцелуи в каменном доме, подслушанный разговор сэра Элфанта и леди Сейкен, нарастающее ощущение подступающей трагедии, взгляд Габриэля, который видел, как Джордас обнимает и целует меня…

День явно клонится к вечеру, становилось прохладнее, окружающая суета стихала. Чья-то рука вновь легко коснулась моего плеча.

— Джейма… Сэм, прогуляйся-ка вон до того забора.

— Зачем? — братец явно собирался стеречь меня до бесконечности.

— Затем. Иди к матери, ты можешь ей понадобиться.

— Моя мать — это забор?!

— Не беси меня, сын. Мне нужно поговорить с Джеймой без твоих ушей, что ты к ней приклеился? Пошёл вон, быстро, куда угодно!

— Так бы сразу и сказал.

Сэр Энтони молчит пару минут, потом снова повторяет:

— Джейма…

— Она самая. Говорите всё, как есть, если мне нужно узнать ещё что-то страшное, пусть будет сразу.

— Страшное? Нет, о чём ты… Адриану Сейкен допросили и сейчас отправят в столицу. Она просит… она хочет поговорить с тобой. С учетом всех фактов, я думаю, это будет последний ваш разговор. Она… она отказалась говорить с нами по поводу твоего зрения, так что, может быть тебе удастся… но ты, конечно, вправе отказаться.

— Почему же, — я поднимаюсь. — Мне не трудно поговорить с ней.

И это на самом деле так. Я странный человек, наверное. Даже после того, как я узнала, что сэр Джордас убивал людей по приказу леди, даже после длительного заточения, разделившего мою жизнь на «до» и «после», я всё равно не чувствую ненависти ни к одному, ни к другой.

Мы идём по саду, заходим в дом.

— Дальше я сама, — ориентируясь на внутреннее зрение, я делаю несколько шагов вперёд.

— Леди Адриана? — говорю я, потому что не уверена, что замотанная в плотный магический кокон леди видит меня. Потому что сама её не вижу. — Я пришла.

— Молодец, — голос доносится глухо, как из саркофага. — Ты молодец, Джейма. Это было так… красиво. Эффектно. Не ожидала. Недооценила. Не повторяй моих ошибок.

— Да я не собираюсь никого похищать, леди.

— Я о другом, — она, кажется, даже сдавленно хихикнула. — Не недооценивай себя, девочка.

И это всё? Повисла пауза, а потом я сказала, как обычно, совсем не то, что собиралась:

— Удовлетворите напоследок моё любопытство, леди. Кого вы так хотели воскресить? Ради кого, ради чего столько жертв и усилий?

— Это очень простой вопрос, милая. Рано или поздно каждый из нас приходит к ответу на него. Кого бы мы ни любили, по кому бы ни страдали, кто бы ни умирал из бесконечно дорогих и близких нам существ, он уносит с собой частичку нашего сердца, и эта мучительная потеря — не заживающая рана. Единственное существо, которое мы на самом деле хотим воскресить — это мы сами, Джейма. Я всегда хотела вернуть к жизни только саму себя.

Хотелось ответить ей что-нибудь правильное, едкое, хлёсткое — но смысла в этом не было никакого. И я снова бессмысленно молча кивнула. Собиралась было уходить, но леди вдруг попросила:

— Подойди поближе.

Я исполнила просьбу, замерев в полушаге от собственного буквально собственными руками из ничего серебристого тугого кокона застывшей магической паутины.

— Пообещай мне кое-что, Джейма. Пообещай — и я сниму с тебя слепоту, которая совершенно не нужна тебе, молодой, красивой, любящей и любимой. Ты ведь хочешь любоваться этим своим красивым мальчиком? Увидеть лица ваших детей? Своего отца, друзей, рассветы, закаты, Академию, Тарол, иные страны, море? Хочешь, моя Джейма, не можешь не хотеть.

— Что вам надо? — не собиралась я ей ничего обещать. Особенно сейчас, особенно так. Но…

— Если — заметь, я говорю "если", а не "когда", это не магическая клятва, а почти что дружеское пожелание, так вот, если у тебя будет такая возможность… Продолжи моё дело. Нет-нет, я не требую от тебя ничего, — она фыркнула, — ничего такого, чего так боятся эти святоши и ханжи. Но если вдруг однажды у тебя появится время, силы, желание и возможность… пообещай мне, что ты продолжишь. Жизнь и смерть едины, юная Джейма Менел. Я знаю, что ты понимаешь меня. А больше, может быть, никто не поймёт. Вообще-то, имущество государственных преступников, — она снова фыркнула, — собственность государства, но кое-что из моих архивов ты сможешь забрать, когда… Одним словом, не пугайся, если однажды тебе передадут от меня привет. Обещаешь?

Я сжала руки перед собой и — совершенно неожиданно для себя — кивнула.

А потом тьма закружилась вокруг, болезненно сдавила ставшим вдруг податливым, как глина, лицо, словно кто-то отрывал присосавшееся к нему щупальце гигантского спрута.

***

Сэр Энтони и леди Маргарита долго и дотошно расспрашивают меня, потом я из последних сил отвечаю на вопросы какого-то королевского чиновника.

Скорей бы они все уже от меня отстали!

— Через два дня в Академии состоится вручение дипломов выпускникам, — строго, словно на какой-нибудь лекции, произносит леди Маргарита. — Вы должны там быть. Джейма, Габ, я думаю, вам лучше переночевать в какой-нибудь гостинице здесь, в Тороне, а утром заказать экипаж до Академии.

— Я тоже поеду! Каникулы же закончились! — вскидывается Джеймс, и леди, чуть поколебавшись, кивает:

— Ты тоже оставайся, Сэм. Но, я тебя прошу, помни, о чем мы с тобой говорили и не доставай… никого!

Я хотела было сказать, что в Академию я никак не могу поехать, что я её, по сути, и не заканчивала, да и вопрос про наложенное на профессора Джордаса проклятие и последствия этого деяния повис в воздухе, а озвучивать его не хотелось, но меня опередили:

— Мне не нужен никакой демонов диплом, — сквозь зубы говорит Габриэль. — Я возвращаюсь домой…

— Габ, — очень мягко и в то же время чуть более проникновенно, чем нужно, произносит леди Маргарита. — Ты сможешь потом скормить его к обоюдному удовольствию свиньям на ферме мистера Патурса, ты же знаешь, они жрут всякую дрянь, но я тебя прошу: довези этих двух безголовых безумцев до стен Академии в целости и сохранности, ну или хотя бы Джейму, пожалуйста. На кого ещё, кроме тебя, я могу положиться?!

— Это я-то безумец?! — Джеймс с отросшими, почти как у брата, до плеч золотистыми волосами сердито открыл рот, но леди проигнорировала его, снова обратившись к Габриэлю:

— Ты же понимаешь, что нам необходимо уладить множество… формальностей? Имею я пару дней в запасе, чтобы уладить их со спокойной душой?

Я могла уходить. Не думаю, что родители Габриэля стали бы удерживать меня силой, разве что Джеймс бы высказался, но кто бы стал его слушать. Так и стоило поступить — хуторские свиньи не заслужили такой печальной участи, как несварение желудка от поедания академического диплома. Надо было рассыпаться в благодарностях, помахать ручкой и уйти. Домой, хотя я уже не была уверена, что почувствую себя на родном хуторе как дома. Но я молчала. Скорее всего, это последняя моя возможность побыть рядом с Габриэлем, который продолжал держаться холодно и отстраненно. Мы расстались с ним в самом начале марта, в который раз твердила я себе, а сейчас, август подходил к концу. Я провела эти шесть месяцев в своеобразном душевном стазисе, но для Габриэля всё было иначе и всё действительно должно было поменяться. Где он был? Как жил? Продолжил учиться — или сразу же ушёл из Академии, как и собирался? Может быть, у него появились новые приятели и друзья, да и девушка могла появиться. Нормальная, хорошая честная девушка. Полгода в нашем возрасте — большой срок, целая жизнь. Вероятно, максимум, на что я могла рассчитывать — это доброжелательное, но прохладное сочувствие.

А для меня не изменилось практически ничего. Я не заметила, не ощутила пролетевшего времени. Меня всё так же тянуло к нему прижаться, но я постаралась сделать максимально отстранённое лицо, села в экипаж, приняв любезно протянутую Джеймсом руку. Стукнулась с Габриэлем коленями, вздрогнула и отодвинулась. Посмотрела в окно.

Сэр Энтони и леди Маргарита стояли рядом, провожая нас. К моему огромному облегчению во взглядах сэра Энтони на меня не было никакого личного интереса. Кажется, Корнелию во мне он больше не видел, а если и видел, то этого его не так уж и трогало. Я заметила, как отец Габриэля сжал руку леди Маргариты в своей. Отчего-то меня обрадовал этот нежный и ненаигранный жест заботы между ними. Возможно, некоторые страницы в жизни действительно можно и стоит перевернуть окончательно. Даже больше — стоит закрыть одну книгу, чтобы начать другую. Почему-то я подумала, что если сэр Энтони и путал имена в постели, то это было очень давно.

Джеймс безо всякого стеснения любовался нашими с Габом мрачными лицами.

— Джей, да не куксись ты, знаешь, как он без тебя страдал, любо-дорого посмотреть! Места себе не находил, хотя и пытался уверить меня, что…

— Заткнись, — не глядя на него, буркнул Габ.

— А ведь я предлагал ему развеяться и развлечься. В конце концов, в Академии есть несколько преподавательниц в самом соку, старше его лет на двадцать, а то и тридцать. Джейма не дура, она бы не стала…

— Заткнись! — сказали мы уже хором, а я зло глянула на Габа:

— Ты ему разболтал!

— Говорить вслух полезно для лечения душевных ран. Ладно, ладно, это был не он, а один не в меру болтливый призрак. Но убивать, то есть развеивать её всё равно не надо, потому что именно она каким-то образом выяснила, где тебя искать и даже согласилась рассказать это только нам с Габом, потому что мы там самые-самые… Ой, да ладно вам, так и будете смотреть в стороны, вместо того, чтобы…

— Я тебя сейчас на полном ходу отсюда выкину, — Габриэль приподнялся было, а Джеймс торопливо пересел ко мне.

— Если вам нужно уединение, чтобы подраться или целоваться, так и скажи, я могу выйти и сесть рядом с возницей, не надо так на меня смотреть!

— Мне к отцу надо. Он же, наверное, с ума сходит! — резко вспомнила я, а Джеймс замотал головой.

— Мистеру Ласки я писем десять отправил от твоего лица, надеюсь, был убедителен. А это чудовище, — братец кивнул на хмурого Габриэля, — чуть не порушило все мои старания, когда…

Как ни хотелось мне узнать, что такое вытворил Габ в моё отсутствие, я почувствовала, что дело действительно может закончиться смертоубийством и резко сменила тему:

— Король действительно…

— Да, — Джеймс неохотно кивнул, а потом вдруг сгрёб меня в охапку и чмокнул в макушку. — Страдала не ты одна, страдала вся страна… Но как же я рад, что ты снова рядом, и мне снова есть, кого мучить! — покосился на Габриэля. — А ты сиди и завидуй, надутый, как сыч, пока я буду с ней обниматься. Можно подумать, какой трепетный… Сам виноват, прозевал девушку. Надо было слушать старших и умных, а то всё — блаблабла, академию закончу, предложение сделаю, всё как полагается, тоже мне, романтик времён Джонатана Оула!

— А и надо было, — неожиданно согласился Габриэль и посмотрел на дверцу экипажа, словно прикидывая, получится у него с одного пинка вышвырнуть братца прочь или потребуется два пинка.

— Ладно, я уже заткнулся, — опасливо произнес Джеймс и прижался ко мне ещё больше. — Уже заткнулся, убери руки!

Несмотря ни на что, мне хотелось улыбаться, пусть и немного истерически, но всё же. Словам Джейси о страданиях Габа я не верила, но его болтовня изрядно снимала напряжение. Оцепенение последних месяцев потихоньку отступало, и хотя в ближайшем будущем ничего особо хорошего не предвиделось, мне, всё-таки, стало немного легче.

***

Мы остановились в одной маленькой, довольно уютной и практически полностью пустой гостинице Торона. Где-то там, по его улицам бродило моё беззаботное прошлое — именно здесь мы с Габриэлем гуляли на первом курсе, когда мне позарез понадобилось посетить целительскую торговую лавку инкогнито. Где-то там, на площади, стоял большой фонтан, где-то там, когда-то там мы были куда младше, беззаботнее и счастливее. Это время, казалось, было не два года назад, а вообще в какой-то другой вечности.

Полгода — это очень много на самом деле. И я, возможно, зря питаю надежды на то, что что-то ещё можно вернуть и исправить.

Нужно думать не об этом, а о том, что на вручении дипломов я смогу увидеть ребят. Ларса, Мэй, Арту, всех остальных, перед тем, как мы разойдёмся, разбежимся по всей стране в поиске своего пути.

Пока Джеймс увлеченно вертел головой налево и направо, а я тоскливо пережёвывала воспоминания, Габ снял нам на ночь три номера, благо и деньги у него были, и свободные комнаты имелись в наличие. Мы даже поужинали. Вкус вернулся, и, возможно, я получила бы настоящее удовольствие от этой передышки, если бы не смотрящий куда-то в сторону Габриэль, сидевший напротив меня. Я взяла маленький ключик из черного металла из его рук, повертела в пальцах, силясь понять, что делать дальше, и Габ со вздохом снова его забрал, подошёл к одной из пяти одинаковых дверей на этаже, открыл и отступил в сторону, давай мне возможность пройти.

Комната была пустой, но чистой. Кровать в углу, коврик на полу, шкаф для одежды, дверь в персональный отсек для умывания и прочих жизненно необходимых вещей — надо полагать, даже в Тороне так было не везде, но Габ никогда бы не остановился в месте, лишённом минимального комфорта. Светильников я не увидела, но в них и необходимости не было.

Раздеться и спать. А для начала вымыться.

Я долго намыливала волосы, куда дольше, чем потом сушила их собственным огнём. К сожалению, никакой сменной одежды у меня не было, пришлось натягивать то самое безликое платье, в котором я была на момент своего освобождения. Но и так было куда лучше, чем раньше.

В дверь постучали, на пороге стоял Габриэль, глядя куда-то в сторону.

— Завтра утром я уезжаю раньше вас. Экипаж для тебя и Джеймса будет в девять утра, на имя Сэмюэля Фокса. Всё оплачено, в том числе и завтрак. Спокойной ночи.

Внезапно за спиной Габриэля возник братец и резко подтолкнул его между лопаток, вынуждая сделать шаг вперёд.

— Всё оплачено — это прекрасно. Но сейчас я закрою дверь, и вы с Джеймой поговорите. Как минимум пятнадцать минут, я засеку.

— Ты думаешь, я запертую дверь не вышибу? — искренне удивился Габ. — Ну, или не вышибу, просто растворю…

— Я и не собирался запирать вас тут на ключ, не настолько я идиот. Не надо портить чужое имущество. Давай не будем сейчас ссориться, я, вообще-то, спать хочу. Пятнадцать минут за меня и моё тяжелое детство, трудную судьбу, и всё такое, м? Можете просидеть их молча, повернувшись друг к другу спинами. Ты мне должен, между прочим.

Габриэль не ответил, и Джеймс, удовлетворённо кивнув, осторожно прикрыл дверь. На стене сам собой вспыхнул светильник, реагируя на ментальный запрос — определенно, Габ выбрал не только самую пустую, но и самую дорогую гостиницу Торона…

Я и хотела, и не хотела, чтобы Джеймс уходил. Без него мне вдруг стало страшно, тоскливо и тревожно, конечно, братец слишком увлёкся игрой в сваху и в то же время… Его шагов в коридоре я не услышала, но знала, что он ушел.

И мы с Габриэлем остались вдвоём. В первый раз после всего произошедшего. У меня застучали зубы, захотелось зажать рукой нижнюю челюсть, пальцы на руках онемели.

— Габ, — так я и заговорила, хрипло, невнятно и сбивчиво, зато первой. — Габ, послушай, я должна тебе объяснить… всё. Наверное, сейчас это не очень уместно, но мне очень, очень надо всё тебе объяснить.

Габриэль на меня так и не смотрел, между его пальцами скользила маленькая струйка воды, точно ручная змейка.

— Джейма, я думаю, говорить нам особо не о чем.

Я знала, что он так и скажет, знала ещё до того, как Габриэль открыл рот, и все равно — разозлилась. На него, конечно, не на себя. Себя я попросту ненавидела.

— Но ты пришел, — выдавила я, жалко, беспомощно. — Ты же пришёл, Габ.

— Пришел, — сказал он и наконец-то взглянул на меня. Ни нежности, ни насмешки, столь привычных, столь любимых, в его разноцветных глазах не плескалось. В них было пусто, темно. Никак. И я представила, что так теперь будет всегда. Или не будет вообще ничего, и мы с Габриэлем действительно больше никогда не увидимся.

— Пришел, потому что ты, несмотря ни на что, не чужой мне человек и чужим никогда не станешь. Ты должна жить. И твои поступки, твои чувства к… кому бы то ни было не могут изменить моих. Я желаю тебе всего хорошего. Но выяснять какие-то отношения я не хочу и не буду, и подробностей о прошлом, пожалуйста, никаких не надо. Что было, то было. Со своим чувством вины ты разберёшься как-нибудь сама. Без меня. А я разберусь со своими… чувствами.

— Я с ним не спала, я ни с кем… — давлюсь сама своими же собственными словами, бессмысленными и пошлыми.

Габриэль смотрит в сторону.

— Но что-то было. И никто тебя не заставлял. Я же вас… видел. Никто тебя не заставлял.

Не спрашивает. Утверждает.

— Было. Не заставлял.

— Возможно, Джеймс прав, и я сам виноват, и я сам идиот, но — что было, то было. Ты жива и свободна. Адриана Сейкен больше не тронет тебя, а все твои будущие глупости — уже не моя головная боль. К счастью. Короче говоря, номер оплачен. Экипаж за вами с Джеймсом придёт в девять. Прощай, Джейма. Мне не нужен этот диплом, я уезжаю. И не надо меня искать.

— Не уходи, — сказала я, удивляясь себе самой: неужели у меня может быть такой жалкий писклявый голос? Нет на него никакой надежды… Я подошла к Габу, схватила за руку, а тот резко вырвался, и его лицо, всегда такое устойчивое к перепадам эмоций, перекосилось.

— Не трогай меня. Никогда меня больше не трогай.

— Не могу, — сказала я и вдруг отчётливо вспомнила практически дословно такой же диалог между мной и сэром Элфантом, зубы снова застучали, и я прижалась к Габриэлю со спины, обхватила его руками. Вцепилась в ткань рубашки намертво. — Не уходи никуда, не оставляй меня, я хочу тебя, пожалуйста, не уходи…

Наверное, он не мог ударить меня даже сейчас, хотя, в глубине души я этого и хотела — чтобы он меня ударил, но… Габриэль такой Габриэль. Он только отодвигался, вырывал руки, что-то говорил, но я больше не слушала, целовала его лицо и шею, всё, до чего могла дотянуться. Отчаяние, безумное, всепоглощающее желание, чтобы он остался, чтобы касался, захватило меня целиком, как пламя — и пламя действительно вспыхнуло, я вспыхнула сама, как факел, едва успев отскочить от Габриэля. Собственный огонь не мог принести мне вреда, но вот незаговорённая одежда загорелась, а через сколько-то мгновений на меня обрушилась ледяная вода. Мокрая, почти голая, я тряслась, как в ознобе, а Габриэль замер у двери, смотрел на меня, и что-то в его взгляде неуловимо менялось, плавилось. Я подошла к нему и стала расстегивать его рубашку, гладя грудь, живот, спину, он почти беспомощно, обречённо следил за моими пальцами, а я чуть ли не наяву видела трещины, бегущие по маске его ледяной отстраненности, видела так же отчетливо, как нити магических плетений.

— Уйди, — сказал Габ одними губами, не двигаясь, замерев на месте. — Уходи, я прошу тебя, я не хочу этого вот так, после него, вместо него… Прошу тебя, Джейма, я так не хочу, не трогай меня…

— А я хочу, — сказала я, бросая его рубашку на пол и прижимаясь своей обнажённой мокрой грудью к нему, сухому, горячему. Это было щекотно, стыдно, но и волнующе — тоже. — Он тут вообще не при чём, не думай о нем, ни о чём не думай, забудь. И я тогда забуду. Я люблю тебя, я хочу тебя, я тебя не отпущу.

— Ты…

— Не знаю, что это было, — я касалась его шеи, уха губами, гладя ладонями плечи, мы синхронно осели на ковер, и я взяла его руку в свою, прижала к груди, а слезы текли по моему лицу. — Не знаю, почему я тогда ему поддалась, я этого не хотела, просто почему-то не смогла отказаться, я хочу это всё забыть, я уйду завтра и тебя тоже мучить не буду, Габ, но не отталкивай меня, пожалуйста, только не сейчас, только не ты…

Его рука всё еще лежала на моей голой груди, накрытая моей же рукой, и я чуть сжала пальцы, наблюдая за тем, как едва заметно краснеют его щеки. Мой Габриэль, с самого начала мой, только мой. А я… Отпустила, обхватывая его плечи, и поцеловала, обвивая, точно лиана, ногами, руками, чтобы никуда не сбежал, чтобы чувствовал меня целиком, чем больше, тем лучше. Наскоро уложенные волосы растрепались окончательно, длинные медные пряди упали на обнаженную спину.

И он сдался. Он всегда мне сдавался.