Глава 4

"Некоторые места рождаются, чтобы поглощать свет. Другие — чтобы поглощать души. А некоторые делают и то, и другое с пугающей эффективностью." Дорогой несуществующий дневник, Если бы кто-то сказал мне утром, что к вечеру я буду стоять перед готическим замком, притворяющимся школой, я бы посоветовала ему проверить содержимое в своём стакане. Но вот я здесь, в месте, которое выглядит так, будто архитекторы вдохновлялись кошмарами Эдгара По. Академия Алуктрас возвышалась предо мной, как материализованный ночной кошмар. Чёрный камень стен поглощал лунный свет, не отражая ни блика, словно здание было вырезано из самой тьмы. Башни вонзались в небо острыми клыками, а окна зияли пустыми глазницами мёртвого великана. Элитная школа, говорили они. Престижное образование, говорили они. Видимо, под "престижным" они понимали "способное довести до суицидальных мыслей одним своим видом". Горгульи сидели на углах башен, их каменные лица искажены в гримасах вечной агонии или садистского восторга — сложно было сказать наверняка. Их глаза, казалось, следили за каждым движением, и я поклялась, что одна из тварей моргнула, когда я проходила мимо. — Алая Морен, — повторила женщина в тёмном плаще, и её голос эхом отразился от каменных стен. — Мы ждали вас... очень долго. Ждали меня? Интересно, с каких пор восемнадцатилетние нахлебницы из забытых богом деревень стали настолько востребованными? Женщина была высокой и тонкой, как готический витраж, облачённый в чёрный шёлк. Её кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной, а тёмные волосы были зачёсаны назад так туго, что, казалось, натягивали кожу на скулах. Но больше всего поражали её глаза — серые, холодные, как зимнее небо перед бурей. — Я директор Валерия Кроу, — сказала она, и в её голосе не было ни капли тепла. — Добро пожаловать в вашу новую реальность. Новую реальность. Не дом, не школу — реальность. Как обнадёживающе. Массивные дубовые двери захлопнулись за мной с глухим стуком, словно крышка гроба. Звук отозвался во мне холодным предчувствием, но я заставила себя идти дальше. Мост к прошлому сгорел — теперь оставалось только двигаться вперёд, в какую бы бездну он ни вёл. Главный холл был настолько огромным, что мой голос мог бы потеряться в нём навсегда. Сводчатые потолки уходили в темноту, поддерживаемые колоннами из чёрного мрамора, прожилки которого напоминали застывшую кровь. Витражные окна изображали сцены, которые трудно было назвать религиозными — скорее они походили на иллюстрации к "Божественной комедии", причём к самым мрачным её частям. Дизайнер интерьеров явно имел проблемы с детством. Или с психикой. Возможно, с обоими. По стенам тянулись портреты в тяжёлых золотых рамах. Лица на полотнах смотрели с холодным превосходством, их глаза, казалось, оценивали каждого входящего и находили всех недостойными. Все изображённые были красивыми той неземной красотой, которая больше пугает, чем восхищает. — Основатели и попечители Академии, — пояснила директор Кроу, заметив мой взгляд. — Семьи, которые понимают важность... особого образования. Особого образования. Ещё один эвфемизм в коллекцию. Интересно, что они скрывают за вежливыми словами? В центре холла располагалась лестница, которая могла бы стать декорацией для оперы. Широкие мраморные ступени расходились в обе стороны, ограждённые резными перилами, на которых вились изображения лоз, шипов и чего-то, что походило на человеческие кости. — Ваши апартаменты находятся на четвёртом этаже, восточное крыло, — сказала директор, начиная подниматься по лестнице. — Вы будете делить комнату с двумя девушками. Милой Хоторн и Сарой Гримм. Мила Хоторн и Сара Гримм. Звучат как персонажи готического романа. Или как псевдонимы серийных убийц. Каждый этаж встречал новыми чудесами мрачной архитектуры. Коридоры тянулись во тьму, освещённые тусклыми свечами в кованых подсвечниках. Тени плясали на стенах, создавая иллюзию движения там, где его быть не должно. Воздух был пропитан запахом старых книг, воска и чем-то ещё — чем-то животным и диким. — Академия была основана в 1847 году, — рассказывала директор, её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Мы принимаем только самых... особенных студентов. Тех, кто нуждается в специальном подходе к образованию. Специальный подход. Интересно, включает ли он лоботомию? На стенах висели факелы, но они не мерцали — их пламя горело ровно и холодно, отбрасывая синеватый свет. Между факелами размещались щиты с гербами — волчьи головы, скрещённые клыки, луны в различных фазах. Вся символика была пропитана дикостью и хищностью. — У нас четыре факультета, — продолжала директор. — Серебряные Клыки, Теневые Охотники, Кровавые Когти и Лунные Тени. Завтра утром вы пройдёте церемонию Сортировки. Сортировки. Как в детских книжках про волшебников. Только здесь, судя по названиям факультетов, сортируют не по характеру, а по способам убийства. Мы поднялись на четвёртый этаж. Коридор здесь был уже, но не менее мрачным. Дверь в мою комнату была такой же массивной, как и все остальные, с кованой ручкой в виде волчьей головы. — Ужин подаётся в Большом зале в семь, — сказала директор, протягивая мне старинный ключ. — Не опаздывайте. Опоздания здесь... не поощряются. Не поощряются. Интересно, как именно? Публичной поркой или чем-то более творческим? Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась у лестницы. — Ещё одно, мисс Морен. В Академии действуют особые правила. После десяти вечера студентам запрещено покидать свои комнаты. В лесу гуляют опасные создания, и мы не можем гарантировать вашу безопасность. Опасные создания в лесу. Конечно. Потому что обычных диких животных недостаточно для полного комплекта паранойи. — А если нужно будет в туалет? — спросила я с невинным видом. Директор Кроу посмотрела на меня взглядом, который мог бы заморозить кипящую воду. — В каждой комнате есть санузел, мисс Морен. И я советую вам научиться различать здоровый сарказм и неуместную дерзость. Здесь это может стоить... дорого. Ух, как страшно. Видимо, чувство юмора здесь под запретом. Она исчезла в темноте коридора, оставив меня наедине с новой реальностью. Я повернула ключ в замке. Дверь открылась со скрипом, достойным фильмов ужасов категории "Б". Комната была больше, чем я ожидала, но это не делало её менее мрачной. Высокие потолки, тяжёлые тёмные шторы на окнах, три кровати с балдахинами из чёрного бархата. Камин зиял чёрной пастью в стене, а над ним висел портрет женщины с пронзительным взглядом и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Уют как в морге. Только веселее. — Ты, должно быть, новенькая, — раздался голос за моей спиной. Я обернулась и увидела девушку лет семнадцати с белокурыми волосами и голубыми глазами. Она была красива той хрупкой красотой, которая ассоциируется с фарфоровыми куклами. Но в её глазах читалось что-то тревожное, настороженное. — Я Мила, — сказала она тихо. — Мила Хоторн. — Алая Морен, — представилась я. — И да, я новенькая. Хотя, судя по обстановке, "свеженькая жертва" было бы точнее. Мила нервно засмеялась. — Ты привыкнешь. К обстановке, я имею в виду. К остальному... — она замялась. — К остальному привыкнуть сложнее. К остальному? Что ещё меня ждёт в этом заведении? — А где Сара? — спросила я, кидая рюкзак на свободную кровать. — В библиотеке. Она... она много читает. Особенно о древней истории и мифологии. — Мила опустила голос до шёпота. — Она говорит, что здесь есть секреты. Старые секреты. Секреты. Конечно. Потому что в готических школах не может быть просто плохой еды в столовой. Я подошла к окну и раздвинула тяжёлые шторы. Вид был... захватывающим. В плохом смысле этого слова. Лес окружал Академию со всех сторон, тёмный и плотный, как чёрная стена. Деревья стояли так близко к зданию, что их ветви касались окон нижних этажей. В лунном свете листва выглядела серебристо-чёрной, а между стволами мелькали странные тени. Идеальное место для съёмок фильма ужасов. Жаль, что я не главная героиня, которая выживает в финале. — Не смотри туда слишком долго, — шепнула Мила, подходя ко мне. — Особенно в полнолуние. Тогда лес... оживает. — Оживает? — переспросила я, но в глубине души почувствовала холодок узнавания. Я уже видела, как лес "оживает". — Звуки, — пояснила Мила. — Вой, рычание. Иногда кажется, что кто-то кричит. Директор говорит, что это ветер в ветвях, но... — Но ты не веришь, — закончила я за неё. Мила кивнула, обнимая себя руками. — В первую ночь я подумала, что сошла с ума. Но потом поняла — это не я. Это место. Оно... неправильное. Неправильное. Подходящее слово для описания всего, что я видела с момента прибытия. Дверь открылась, и в комнату вошла третья девушка. Тёмные волосы, оливковая кожа, карие глаза за очками в роговой оправе. Она несла стопку старых книг, которые выглядели так, будто их откопали из заброшенной библиотеки. — Сара Гримм, — представилась она, ставя книги на стол. — А ты, должно быть, Алая Морен. Тебя ждали. Опять меня ждали. Интересно, есть ли в этом месте хоть кто-то, кто не знал о моём прибытии заранее? — Ждали? — переспросила я. — Откуда? Сара сняла очки и начала протирать их тканью, не встречаясь со мной взглядом. — Просто... слухи ходят. О том, что придёт кто-то особенный. Кто-то, кто изменит баланс. Баланс. Ещё одно загадочное слово. Я начинаю думать, что в этой школе нормальные разговоры запрещены правилами. — Сара изучает историю Академии, — объяснила Мила. — Она нашла в архивах старые документы... — Мила, — резко оборвала её Сара. — Не стоит. Но было поздно. Моё любопытство уже проснулось, как голодный зверь. — Какие документы? — спросила я. Сара колебалась, затем подошла к одной из книг и открыла её. Страницы были жёлтыми от времени, а текст написан готическим шрифтом. — Академия основана не как обычная школа, — сказала она тихо. — Она была создана для... особых детей. Детей, которые отличались от остальных. — Отличались как? — Силой, — ответила Сара. — Древней силой, которая течёт в их крови. Но с годами эта сила ослабла, смешалась с обычной человеческой кровью. Теперь лишь немногие обладают истинным даром. Древняя сила. Мистические способности. А я-то думала, что попала в элитную школу для богатеньких детишек. — И что это за сила? — спросила я, хотя сердце уже забилось быстрее. Сара посмотрела на меня внимательно, изучающе. — Способность видеть истинную природу вещей. Чувствовать то, что скрыто от других. Некоторые могут даже... влиять на окружающих. Колокол где-то в башне пробил семь раз. Звук разнёсся по Академии, глухой и торжественный, как погребальный звон. — Время ужина, — сказала Мила. — Нам лучше поторопиться. Директор не любит опозданий. А я не люблю загадки. Но, похоже, в ближайшее время мне придётся с ними подружиться. Мы спустились в Большой зал, и я поняла, что все предыдущие помещения были лишь разминкой для главного события. Зал был огромным, с потолком, теряющимся в темноте. Длинные столы из чёрного дерева тянулись рядами, а над ними висели люстры из кованого железа со свечами, которые горели всё тем же холодным синеватым пламенем. Но больше всего поражали студенты. Они сидели за столами группами, и каждая группа была... особенной. Некоторые двигались с грацией хищников, их глаза сверкали в полумраке необычным светом. Другие казались слишком красивыми, слишком совершенными, словно их лица были созданы сверхъестественной рукой. Это определённо не обычная школа. — Там сидят Серебряные Клыки, — шепнула Мила, указывая на стол, где сидели самые красивые и явно самые влиятельные студенты. — Элита Академии. Их лидер — Кайр Морган. Я посмотрела в указанном направлении и почувствовала, как мир замер. Кайр Морган сидел во главе стола, как король на троне. Чёрные волосы небрежно падали на лоб, создавая соблазнительную тень над его лицом. Кожа была бледной, почти прозрачной, натянутой над точёными скулами и сильной линией челюсти. Его губы — полные, чувственные — были сжаты в тонкую линию, но даже в этом суровом выражении читалась обещание греховных удовольствий. Когда он двигался, поднимая бокал, я заметила, как играют мускулы под белой рубашкой. Плечи широкие, руки длинные и элегантные, с тонкими пальцами, которые сжимали стекло с уверенностью человека, привыкшего держать власть в ладонях. Но больше всего поражали его глаза — изумрудно-зелёные, глубокие, как омуты в тёмном лесу. В них плескалась опасная смесь холодной власти и чего-то более тёмного, более животного. Когда он смотрел, казалось, что раздевает тебя взглядом, проникая в самые сокровенные уголки души. Он поднял взгляд, как будто почувствовал моё внимание, и наши глаза встретились через весь зал. И в этот момент я поняла, что моя новая реальность только начинается. Дорогой дневник, если бы кто-то сказал мне, что судьба умеет так красиво упаковывать неприятности, я бы не поверила. Но вот он сидит за столом и смотрит на меня так, будто может заглянуть в самые тёмные уголки моей души. И почему-то это не пугает меня так сильно, как должно было бы? Ужин в Академии Алуктрас обещал быть незабываемым. В конце концов, я уже поняла — здесь ничто не бывает обычным. Даже я сама.