Глава 20

Алви Процедура была проста: взять согласие на чтение воспоминаний, коснуться руки, почувствовать пульс и вызвать нужный эпизод из цитадели памяти. Разумеется, никто из слуг не осмелился воспротивиться. Несмотря на то что ранее утро прорывалось в щель меж плотных тёмных штор кабинета, ослепить лучами ему удалось только подстаканник. Попивая крепкий чай, я сидел в глубокой тени. И к этому моменту уже успел насмотреться, как драят полы, моют кастрюли, смахивают пыль с каминов, чистят коней, морковку для оленей, сплетничают обо мне и Агнес, о матери и о её гостье. Пронаблюдал мелкие ссоры, разговоры досужие и по делу, обеды и ужины в людской. А ещё увидел в воспоминаниях обслуги множество эпизодов с мистическими буквами. Те, казалось, шатались по замку без дела, складываясь во что ни попадя: иногда в отдельные слова, но чаще в полную белиберду. Благо воспоминания можно было просматривать куда быстрее, чем происходили события в реальной жизни. К тому же я отбрасывал эпизоды незначительные, иначе это бы заняло полжизни. Скрупулёзности ради я записал в толстый блокнот в синем кожаном переплёте каждую «картинку» с буквами: обсужу с Агнес и обмозгую на досуге. – Даёшь согласие на чтение твоей памяти, Свен? – спросил я очередного «подопытного». – Даю, ваше благородие, как не дать. Напротив меня сидел старый трубочист, и хотя он явно перед встречей со мной тщательно старался вымыть лицо, сажа въелась ему местами в кожу, окаймляла, как косметический карандаш у дам, карие глаза под тяжёлыми веками, и подкрасила, словно неряшливый парикмахер, короткую седую бороду. Руки с кургузыми артрозными пальцами смяли бывалую шапку, – трубочист, как и все прочие, волновался перед встречей с «господином менталистом». Был он худ, но достаточно юрок для своего окаймлённого седыми бровями и космами лица. Таких, как он, обычно не замечают: влез в трубу, вылез, растопил камин, поел плошку супа с краюхой хлеба где-нибудь в углу, и в свою каморку. Только я едва не обжёгся о заварочный чайник, увидев первое из его воспоминаний: трубочист Свен в нём пролез в камин и прошёл вглубь, привычно обойдя выложенную из камешков на полу руну. Я открыл глаза. Свен смотрел на меня уважительно, почти с благоговением. – Скажи, Свен, давно ли в камине лежит руна из камней? – Давно, – кивнул тот. – Как есть тыщу лет. – Замку всего пятьсот. Знаешь, откуда она? – Так вам, господам-то, виднее. Во всех трубах понатыкано. Где на полу, где в стене выложена. Я дык и не смотрю на них: руна и руна. Ежели только почистить надо, ну знаете, сажа налипнет, тогда конечно. Я сглотнул. – Покажи мне, Свен. Вспомни о тех, что видел. Я снова закрыл глаза, коснувшись натруженной руки трубочиста. Он говорил правду: копии руны в замке были повсюду, даже на верхушке трубы возле центральной башни. Хм, что бы это значило? – Ты кому-то говорил о рунах, Свен? – Да зачем говорить-то? – удивился трубочист, потом хлопнул себя шапкой по колену. – Хотя давеча доктор спрашивал. Мол, есть ли в замке что-то, похожее на Руну в лесу. Да он не только меня спрашивал, все там были, слуги то бишь. – Когда спрашивал? – На прошлый Праздник Новой Зари, как есть, – удовлетворённый тем, что вызвал мой интерес, крякнул трубочист. – Мы тута все собирались, ещё никого из господ не было, в смысле и ваша матушка, пресветлая госпожа, не приехала. Доктора к конюху позвали: лягнул его шибко олень. А потом, конечно, мистер Фергюсон отобедать пригласил. Госпожа Кларисса, кухарка ваша, такой стол закатила, до сих пор слюнки текут, как вспомню: и гуся с яблоками да брусникой, мёдом обтёртого, и королевскую кашу с лесными грибами, с лучком да с зайчатиной в сливках, и соленья, и пироги. Вовсю расстаралась. – Отлично, – пробормотал я. – И часто у вас доктор бывал в замке во время отсутствия господ? – Бывал он частёхонько. Как-то вообще иду, а доктор Керн в библиотеке вашей сидит, книги листает. Оно и понятно, человек образованный… – Та-ак. Я постучал пальцами по столу. Кажется, пришла пора снимать стружку с мажордома. – А буквы, которые вы ищете, в саже прячутся, – вдруг сказал трубочист. – Целый рой давеча видел. Им любо по копоти да по каминам прятаться, видать, родственное чуют, сами-то чёрненькие! – И чего ты молчал?! – Так меня ж никто не спрашивал, – обиделся трубочист. – Свена никто ни о чём не спрашивает. И не замечает. Я притянул его к себе за предплечье и сказал, глядя в большие карие глаза, подведённые углём и седыми ресницами: – Теперь я тебя спрашиваю. И велю, Свен трубочист: обо всём, что заметишь странного, типа букв, рун, или как кто-то что-то делает– любое, что твоё внимание заденет, так мне докладывай. У тебя действительно прекрасная позиция: быть незаметным, но видеть и слышать многое. – Как есть, – просиял Свен. – Вижу, слышу. Вот когда ваш батюшка приезжал, ещё когда жив был, тоже каминами интересовался. И про руну спрашивал. Дама его того ж… – Какая дама? – напрягся я. – Красивая. Волос чёрный, глаза угольками, а кожа беленькая, губы, как кровь, ох, красные. Не юных лет, но красавица, скажу я вам, не хуже нашей пресветлой госпожи. – Как её звали? – Этого не скажу, только раз при мне Его Светлость даму свою Золотком прозвал. – Золотком, говоришь? – Я стиснул кулаки, сдерживая подкравшийся на отца гнев: как он позволил себе явиться с любовницей в замок матери?! Я заставил себя сдержаться и с улыбкой протянул трубочисту монету. – Спасибо за труды, Свен! Вызову тебя, как с остальными разберусь, будь поблизости. Покажешь, где прячутся буквы. Трубочист раскланялся, излучая счастье. Я выпустил его из кабинета и обнаружил мажордома за дверью. Бледный бобёр явно не жаждал встречи со мной, но, невинно моргнув, раскланялся, как подобает. Зато ух, как я жаждал… разделать его, как свинью на шашлык! – Мистер Фергюсон! – рыкнул я. – Ко мне! Бобёр стал лицом цвета седого песца и прошагал в кабинет. Сейчас я выверну его мозги наизнанку. Однако не успел он сесть на стул, на который я ткнул пальцем, в кабинет вошла мама. Уже с утра она выглядела, как царица, в облаке ароматов, мехов, наброшенных на лимонного цвета платье, и с яростью наперевес. – Алварин, ты переходишь все границы! – заявила она и указала мажордому на дверь. – Сэр Фергюсон, выйдите! Мажордом счастливо подскочил и ринулся к выходу, как крыса, которую вытряхнули из крысоловки. – Но мы с вами договорим, Фергюсон, ждите за дверью! В чём дело, мама? – спросил я, откинувшись на спинку стула. – В том, что ты ведёшь себя, как хозяин этого замка! Тогда как хозяйка – я! Ты даже не изволил мне сообщить, что погиб доктор Керн. Я узнаю обо всём от плюгавого дознавателя, столкнувшись с ним в холле! Как это понимать? – Как то, что я дал тебе ещё одну спокойную ночь, чтобы выспаться? – Я пожал плечами. – Я вот практически не спал. Так себе удовольствие. – Ты такой же, как твой отец, – выпалила мама, – решаешь сам, берёшь на себя больше, чем дают! А я не давала тебе позволения действовать так! Ты должен спрашивать меня прежде всего! Помни об иерархии! Я склонил голову и посмотрел на мамину пульсирующую багряным гневом ауру. – Согласен, это прекрасный повод спустить пар, – заметил я. – Но злишься ты по другой причине. – Не лезь мне в голову! Ты давал слово! – Да тут и не нужно лезть, мама, – вздохнул я и потёр висок. – Твои жесты не соответствуют твоим словам: когда ты говоришь «нет», сама киваешь, словно повторяя «да». А когда твердишь про правила, то есть утверждаешь, мотаешь головой из стороны в сторону, пальцем грозишь, словно запрещая их выполнять. Что за парадокс, мама? Что у тебя в самом деле на уме? – Прекрати разбирать меня, как своих учеников! Меня возмущает, что ты без моего согласия и соизволения пригласил девицу, от которой в замке сплошные разрушения – дыра в стене напротив её комнаты, то кричит посреди ночи, то перья в крови по всему коридору летают! – Это перья доктора, тьфу, прости, кровь его на них. Прежде чем лезть в неизвестный лаз в стене, пришлось применить проверочную магию. И, кстати, стену выломал я, пытался понять, почему там буквы проявились и откуда сквозняк. Что-то ещё? – Слуги говорят, что эта твоя мисс Ковальски заперлась магией в своей комнате и что-то творила там с этой пришлой девицей! Я уже молчу, что ты с мисс Ковальски… ночью… – Ты подглядывала? – изумился я. – Я так и знала, – ткнула в меня пальцем мама, словно хотела проткнуть. – Ты бы подумал дважды, прежде чем вступать в отношения со студенткой, на которой браслет-блокиратор из министерства наказаний. Давно ли король простил тебе то, что ты сын самого злостного преступника королевства? – Он и не обижался. Мы с ним были в одной лодке, если помнишь. А про отношения… Да мало ли с кем у меня что-то есть? – пожал я плечами. Дверь хлопнула сквозняком. Я подошёл и закрыл её плотнее. – Не замок, а выхлопная труба: всё хлопает, везде тянет, кирпичи падают. – Возможно, твой отец не зря говорил о ремонте, – поджала губы мама. – Мы должны быть благодарны мистеру Фергюсону и миссис Томас, экономке, за то, что они сохранили всё в целости и порядке, ведь после смерти твоего деда никто сюда толком не наведывался почти десять лет. Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть про визиты отца с некой дамой: незачем маму расстраивать. И так видно, что она безумно расстроена, этим и объясняется её гнев и обвинения. Впрочем, истинные леди никогда не говорят прямо, что у них на уме. – Агнес в комнате запер пологом я, – проговорил я. – Кстати, уже снял его полчаса назад. Как и полог с замка, тот даже раньше, когда слугу за дознавателем отправляли. И кто там с моей подопечной оказался? Неужто Ранди? – Представь себе, – свысока заявила мама. – Они не спали эту ночь, отнюдь! Шумели и смеялись. Каково, а? Мало того что аристократка, пусть из бедной семьи захолустного Арванша, но провести ночь с простолюдинкой? Я озадачился, вспомнив, что точно проверил комнату Агнес: никого там не было. Неужто загадочная Ранди способна проникать сквозь замкнутый полог, как умела Трея? Однозначно наша спящая красавица не так проста. – Они целы? Твои соглядатаи их видели утром? – нахмурился я. – Видели. И это вопиюще! – Согласен, абсолютно вопиюще то, что ты установила за мной и моей гостьей слежку. Вообще никому не доверяешь? Мама растерялась. – Я не… Что ты такое говоришь, Алви? Мне просто докладывают слуги. – То есть они под ковриком в коридорах ночью прячутся? Или у нас в замке везде есть потайные коридоры с тайными символами, рунами и тёмной магией, от которой гостям на голову падают кирпичи? – Нет. – Мама моргнула и посмотрела в пол. Солгала. Уже интересно. – Ясно, тогда у меня один вывод: ты поселила нас в комнаты с прослушками. – Её. Она мне не нравится. – Мне стыдно за тебя перед моей гостьей, – сказал я, хмуро потирая руки. – Я её сам пригласил, потому что Агнес очень умна и наблюдательна, и её помощь будет нам полезна, она отличный аналитик и талантливый маг. – Без магии? По-моему, ты пригласил её не для умозаключений. – Мама, я люблю тебя и уважаю, но прошу не падай в моих глазах до уровня дядюшки Стэрриана. То, что касается моей личной жизни, является личным. Даже для тебя. – Но я твоя мать. – Поэтому ты даже видеть меня не хотела? Мама отвернулась к окну, словно там было что-то занятное. М-да, взятая родителями с меня в детстве клятва не применять к ним ментальную магию обходится мне боком. Нарушить её просто Бог велел! Жаль, что при этом я облысею и закуршивлю… Я встал и прошёлся к окну, выглянул за шторы. Снег и снег, ничего любопытного. Я повернулся к маме. – Почему на самом деле ты не хотела, чтобы я приезжал? Чего ты не договариваешь? – Ты здесь, разве я тебя выгоняю? – Нет. Но почему мне кажется, что ты пытаешься мне помешать? Мама подошла к столу и поправила чуть было не скатившееся с него самопишущее перо. – Алви, с твоим приездом проблем стало больше. Мне и так сложно, мир перевернулся. – Да, увы. Его Величество сказал, что не ждёт твоего возвращения в Ихигару, – сказал я. – И что интриг даже издалека не потерпит. – Я знала, что его люди следят за мной. – Людей вокруг не вижу, разве что волков и оленей. И жителей замка. Ты, кстати, не очень-то согласна с тем, что я читаю воспоминания прислуги. Почему? – Тебе кажется. – Ладно. Тогда скажи, что такого интересного в замке, о чём не знаю я, но было важно отцу? Почему все трубы и камины изнутри утыканы копией руны из Круга ритуалов? – Потому что это Руна силы, – ответила мама весьма рассеянно, словно говорила о пустяке. – По легенде от неё наш род получил магию в незапамятные времена. – Вот как! Взаймы? – Не знаю. Это было давно, почитай в Родовой Книге. У нас у всех так или иначе есть магия, каждый из Розендорфов всегда благословлён даром. Может быть, поэтому. Твой дедушка что-то мне рассказывал, но я не очень помню. – Неужели тебе не было самой любопытно? – Меня утомляют легенды. Что-то там было про вражду между Розендорфами и хэндарами, пока главы родов не заключили договор. – Почему я об этом не знаю? – Потому что сначала ты был маленьким, а потом тебе до этих земель не было дела, как и вообще не до чего вне твоей любимой академии. Впрочем, мы прекрасно жили в Ихигару. Я б и дальше там жила, не люблю мороз. После смерти дедушки сколько раз я хотела продать этот замок… – Что помешало? – Твой отец. Он ему почему-то нравился. – Занятно. Я задумчиво прошёлся по кабинету. А это что-то да значит! Итак, отец не позволял продавать замок и земли, Розендорф ему нравился, он приезжал сюда незадолго до своего заговора. Причём с дамой под кодовым именем «Золотко». Отец изначально был крутым магом, но уровень его силы вырос невероятно за последнее время, и я не знал об этом. Во время осады академии он проделал такое, чего я и представить себе не мог. Чего стоит портальная дыра в пространстве, призыв аджархов-демонов и попытка отравить дракона-охранителя? Отец стал сильнейшим тёмным колдуном. И никто ни о чём не догадывался. – Интересно! – пробормотал я. – Очень интересно! Мама подошла ко мне. Эмоции её утихли, аура больше не пылала всполохами ярости. – Алви, – произнесла она уже совсем другим тоном, скорее просящим, – мне не нравится, как ты ведёшь себя с моей подругой, леди Хинтара. Сара не заслуживает подобного отношения! Она одна из немногих, кто от меня не отвернулся. Так что изволь проявлять уважение. – К тому, что она кувыркается в постели с мажордомом? Мамины изящные брови элегантно взлетели на лоб, на лице проявилась печать оскорблённого достоинства. – Угу, не проследила? При этом особенно занятно, что ты обвиняешь двух девушек из разного сословия только в том, что они ночью о чём-то весело болтали, потому что я их случайно запер, – ухмыльнулся я. Мама растерялась. Положила мне руку на плечо, слегка погладила и глянула же совсем по-человечески. – Я была не права. Ты тоже. Давай остановимся на этом. Но пожалуйста, будь любезен с Сарой. – А ты с Агнес. – Я постараюсь. Я поцеловал маму в щёку и прошептал на ухо: – Но только ты ещё раз подумай о том, что ты от меня скрываешь. Если я буду знать, в чём твоя проблема на самом деле, очень вероятно, что смогу тебе помочь. Мама улыбнулась, затем провела рукой по моим волосам. – Какой же ты взрослый, Алви. – И как же хитро ты уходишь от ответа, – подмигнул я. – Я всю сознательную жизнь имела дело с менталистом… – Дар у меня начал проявляться только в десять, и то понемногу. Но теперь он гораздо больше, и я всё узнаю. – Возможно, узнавать нечего. Ты, как и я, просто видишь везде заговоры. – А ты их строишь? – рассмеялся я. Мама возмущённо отстранилась. – Я – не твой отец! – Тогда кто строит? – Прекрати допытываться, Алви! Я просто грущу и страдаю от всего, что творится. И я сделал вид, что поверил.