Глава 23

Алви – Зачем вам это? – поинтересовался дознаватель, указывая на раскрытый передо мной пустой альбом. Еле нашёл его в своей детской, когда-то новенький и до сих пор совершенно пустой – рисовальщик из меня был никакой. Впрочем, как и музыкант. Дед всегда говорил, что я лучше всего играю на нервах. Ну, чего не отнять, того отнять. Я оглядел стены кладовой. Заметил продолговатый железный кофр на полке. Вытряхнул из него гвозди, винтики-шпунтики. Вложил внутрь пухлый альбом. Вошёл идеально. Я проверил замки. Они защёлкнулись. Прочно, надёжно, – то, что надо! И только тогда я ответил Рыбьему глазу: – Что больше всего любят буквы? Бумагу. Они изначально на ней должны быть написаны и выражать смыслы, а не шастать где ни попадя. Я вновь распахнул кофр и протянул к раскрытому альбому ладони. Сначала создал в руках серебристое облако, но передумал. И, произнося заклинание, выпустил из пальцев энергию плотную, земную. Не тёмную, как заряд в буквах, но коричневато-красную, представив, как она собирается из глубин самой земли и вытекает из моих рук. Добавил тонкую силу огня, подтянув эманацию из разгоревшегося камина. Наполнил плотные страницы ею тоже. – Ну да, ну да, слишком светлое тьму оттолкнёт, – заметил дознаватель. – И одинаковые заряды отталкиваются, – кивнул я. – Нужно нечто среднее. Затем я взял в руки пепел и, растерев как следует, с новым заклинанием вдул в альбом. – Он им явно нравится. Так угостим тем, что по вкусу. И прихлопнем. – Почему вы считаете, что буквы выберут вашу ловушку? – спросил дознаватель. – Потому что они не упокоены. А всё в мире стремится к покою. – С чего вы взяли? – Только в состоянии незавершённости кто-то или что-то подчиняется чужим приказам. Буквы изначально не предназначены для заговора. Они прячутся, бродят, ищут завершения действия, а с ним и покоя. – Буквы неразумны. – Разумеется. Дело в энергии, которая содержится в них. Это она стремится к разрешению. Если она долго находится в подвешенном состоянии, она перестаёт быть активной. Гаснет. Если использовать её вовремя, она становится сокрушительной силой. Для убийства, например, отлично подходит. – Откуда вы знаете? – сощурился дознаватель. Я хлопнул по карману, в который перед этим положил запечатанную пепельницу. – Поспать не вышло, зато удалось изучить этих маленьких пленниц. Они не упокоены, они ждут команды. От кого-то, кто находится в замке. – И усмехнулся: – К тому же никто не отменял лекции по сопротивлению материалов и сохранению энергий, которыми нас пичкали в Академии волшебства и которыми теперь я пичкаю студентов с особой жестокостью. * * *Следуя за Свеном-трубочистом, мы заглянули в камин, который тоже располагался в нежилом левом крыле. Высокий, почти как и все камины в замке, в человеческий рост. Старик с подведёнными сажей глазами поманил нас внутрь камина и кивнул на скопившуюся в верхнем правом углу сажу. Та казалась живой: буквы в ней шевелились-подёргивались, словно бегуны, готовые на старт. – Точно не спокойные, – шепнул мне в ухо дознаватель. Я приложил палец к губам. Положил на каменное днище камина раскрытый кофр с альбомом. Внутрь сунул конверт, в котором их прислали в замок, чтобы почувствовали своё «родное». А потом встал за угол, украшенный статуей человека с драконьей головой. Отсюда кофр отлично просматривался. Знаками велел Свену убраться подальше, а дознавателю – выставить липкую ловушку по внешней стороне камина. Шипящее заклинание, которое я выведал у колдуна в тёмном квартале, вылетело из моих губ, как колыбельная змеям. Обитатели кома сажи заволновались. Ещё одно шипящее слово. И буквы, как дикие лесные пчёлы, с гудением и шорохом ринулись к потемневшим страницам. От зловещего шелеста и вида потока оживших букв по каменной кладке у меня пробежал холодок по рукам. Не зря их боялись слуги: от маленьких представителей письменности несло мистическим кошмаром, как от ядовитых пауков. Не нужно было быть магом, чтобы почувствовать эту мощную, способную к убийству и к чему угодно эманацию чёрного колдовства. Глаза дознавателя расширились. Я затаил дыхание. Буквы потоком ринулись в кофр. Прыгали, струились, переливались на страницы и ныряли в них, словно в родное болото. Стоило набраться терпения, чтобы дождаться, пока последний десяток букв не бросится в столь привлекательные для них страницы альбома. Но едва последний знак оказался в кофре, я сплёл заклинание. Крышка железного ящика захлопнулась. За ней замки. Серебряное облако из моих ладоней окрутило кофр, запечатывая щели. – Готово! – воскликнул дознаватель, едва последняя серебристая полоска вспыхнула и погасла, залив выход магией, словно свинцом. Свен-трубочист громко икнул из противоположного угла комнаты. Я выдохнул. И вдруг кофр принялся прыгать из стороны в сторону. Подлетать и биться об стены камина, издавая жуткий грохот и лязг: заколдованные буквы пытались вырваться! – Почуяли светлую энергию, не нравится, – осклабился я. – Ну, демоны, ну, дают! – вырвалось у дознавателя. Кофр подпрыгнул и, стукнувшись об свод камина, выскочил наружу. Шлёпнулся об пол. Минуя липкую ловушку и жалкие попытки Рыбьего глаза соткать магический барьер, ящик поскакал со страшным лязгом, оставляя царапины на чёрно-белом, как шахматная доска, мраморе, прямёхонько к окну. Вот подлец! Я выпустил из рук серебряное облако. Оно окутало ящик, словно рыболовная сеть. Но тёмных чар внутри было слишком много, и мгновенно он не поддался. Даже окутанный светом, кофр метнулся на подоконник. Раздался звон стекла. Обожгло морозом снаружи. Я напрягся, пытаясь удержать беглецов. Дёрнул к себе серебряную нить. Слишком сильно: ещё раз долбанув по стеклу и раме, кофр полетел ко мне, как ядро из рогатки. Увернуться полностью я не успел. Кованым углом полоснуло мне по виску с такой силой, что я не удержался на ногах и полетел к стене вслед за ящиком. Свен метнул в него поленом. Кофр, по-прежнему опутанный моей магией, изменил траекторию. Вместо того чтобы размозжить мне голову, стукнулся о распахнутую дверь и рухнул на пол. – Что тут происходит? – потеряв всю царственность, вскрикнула внезапно появившаяся на пороге мама со свитой из двух служанок и экономки. – Алви! У тебя кровь! Она перепрыгнула через ящик и бросилась ко мне. – У нас у всех где-нибудь кровь. Как минимум в венах, – пробормотал я, поднимаясь на ноги, продолая удерживать внимание на трепыхающемся на полу, будто подстреленный голубь, ящике. Мама выхватила платок из рукава и, подбежав ко мне, приложила к моему виску. Я втянул сквозь зубы воздух, но не отвлёкся от барахтающегося кофра. Его надо было удержать. Мама вдруг вспомнила, что она тоже маг, и накрыла моё облако своим. Конечно же, пастельно-лимонным, под цвет платья. Но кофр и так уже «умер». Что нормально: буквам нужна была бумага, они в неё зарылись. Кому – океан, кому – болото! Висок мой ужасно саднил. Отодвинув мамин платок, я коснулся его и почувствовал горячее, липкое, увидел красное на пальцах. Мама запричитала. Несмотря на внезапное головокружение, я шагнул к окну. Не к разбитому, а тому, что было ближе. – Алви, тебе надо лечь! – прокричала мама. – Скорее! Скорее! Кто-нибудь, перевяжите ему голову! – Ох, как не вовремя доктор умер, – вздохнула экономка миссис Томас. – Сэр Алви, голубчик, что тут творится?! – заговорила у дверей леди Хинтара. О, и она здесь, в самой гуще, где же ещё? Такие питаются скандалами и происшествиями, нет лучшей приправы в их суп, чем драмы и сплетни. Но я не смотрел на неё, потому что прямо под окнами в снегу топтался псевдооборотень Стаэль Свеборг в бурой шапке-ушанке с хорьковым хвостом и в распахнутом овечьем тулупе. На концах его пальцев таяли сосульки. То бишь колдовал, паршивец? Именно его я и ожидал здесь увидеть. Я распахнул окно, дёрнув с силой на себя старую раму. – Что ты тут делаешь, Свеборг? – крикнул я. – Я пришёл за сестрой! – с вызовом ответил парень. – Держите её здесь! Магией не выпускаете! Вам, бессовестным богатеям в Розендорфе, её не поработить! – Мы и не собирались. Заходи в гости, потолкуем. – Вот ещё! Замок долго обходить. Мама, служанки и леди Хинтара суетились за спиной. Кто-то тянул мне ещё один платок, кто-то охал и бормотал, что ни в коем случае нельзя этого сумасшедшего пускать на порог. Глянув мельком на замерший в моём облаке кофр, я распахнул окно пошире и крикнул: – Тогда тут заходи. Сумеешь? Свеборг пренебрежительно осклабился. Закрутил пальцами, и снег начало сдувать под окно, трамбовать с типичным для морозца треском. Сугроб, как красная дорожка перед венценосным ослом, выстелился от моего окна прямо под ноги Стаэлю Свеборгу. Он снова усмехнулся и, чуть не лопаясь от высокомерия, шагнул на сугроб. Каков мерзавец! Я приложил протянутый кем-то платок к кровоточащему виску, и послал «умнику» морок – мысль, что снег скользкий. Крепыш потерял равновесие и, размахивая руками, шлёпнулся на место, которое давно требовало порки. Теперь и я усмехнулся. Приятно гаду сделать гадость. А тут даже усилий прилагать не надо: хвастовство и бравада сами просят поставить на их владельца крючок для манипуляций. И крути его сколько душе угодно. Стаэль поднялся, покраснев, колданул ещё снега помягче. Прошёл пару шагов, и снова его валенок соскользнул с такого аккуратно выложенного сугроба. – Может, всё-таки через дверь? – с фальшивым сочувствием спросил я. Но некоторые предпочитают через задницу. Точнее, падая на неё и поднимаясь. Краснея и потея, подколдовывая и не понимая, что менталистам грубить нельзя. Я услышал, как прыснул у соседнего окна дознаватель, наблюдающий за цирком. Повернулся к нему и сказал сквозь головы столпившихся возле меня дам: – Срочно доставьте в замок некую вдову Гольден. Буквы отправила сюда она. Через Ранди Свеборг. – Какую ещё вдову? – удивилась мама. – Она наобещала с три короба и уехала, – заявил, спрыгивая в комнату с подоконника красный, как помидор, взмокший юный Свеборг. – Нет её в деревне! Я искал. Вот те раз! * * *Я смотрел на Стаэля, который ответно глядел на меня исподлобья, зыркая, как волчонок, по очереди на дознавателя, маму, служанок, экономку, трубочиста и леди Хинтара. И на кофр с особым интересом. А я убедился в догадке: буквы убегали не сами по себе – в бумаге им стало хорошо, но они получили команду и подчинялись кому-то, пытаясь сбежать. Оттого ящик из железа чуть не разорвало. Сами по себе они бы смаковали бумагу, как родную трясину – там энергии, которая им по вкусу, закачано с лихвой. Итак, один из тех, кто стоит рядом, – буквовод. Я глянул на Стаэля. Уж очень он «вовремя» явился освобождать сестрицу. Мама подсунула мне чистый платок вместо того, что я держал у виска, – тот уже весь был мокрым, и снова принялась умолять, чтобы я лёг. Кстати, хотелось, и очень. Проклятый недосып мешал сосредоточиться. Но, похоже, мама отчаянно хотела, чтобы я ушёл отсюда и прекратил возню с буквами. Почему? В комнату вбежала Ранди, за ней мажордом. – Тут что-то случилось? Стаэль?! – крикнула она, увидев брата, и тут же запнулась с широко раскрытыми глазами: – О, сэр Алви! – Угу, да, у меня кровь, – буркнул я, с недовольством отмечая, что подозреваемых прибавилось. – Но твой братец пока не кусался. Не успел ещё. Я всмотрелся в каждого по очереди, и с неудовлетворением заметил, что у всех присутствующих по шкафам не скелет, а целое кладбище припрятано. Меня замутило не столько от удара в висок, сколько от отведённых глаз, вздрагивания лживых ресниц, фальшивой заботы и пустых слов. Один лишь Свен, чистая душа, смотрел на пойманный ящик с детским любопытством. – И что теперь с ними будет? – спросил он, тыкая пальцем с грязным широким ногтем на кофр. – Письма будут писать покаянные. Докладывать, кто ими руководил и зачем, – ответил я. – А впрочем, зачем откладывать? Разве вам не любопытно? Давайте проверим сейчас?