Глава 38. Ночь откровений

Это уже было. Маленький золотой револьвер, зажатый в изящной женской руке и направленный Тьяне в лоб. Только на этот раз в нее целилась не Осслава, а Гнев.

– К тебе, братец, вопросов нет. Но вы-то куда полезли? – спросила она и покачала головой. – Эх, Тэ!

– Что ты тут делаешь? – осведомился Мару.

– А разве не ясно? Останавливаю вас! Вылезайте.

Дуло слегка качнулось, призывая к действию.

– А иначе – что? Пристрелишь? – Медович выпрямился и вытер руки о пиджак.

Рядом с ним, плечом к плечу, встали Тьяна и Еникай.

– Нет, выпалю в воздух. Как быстро тут окажется Зорич, услышав выстрел?

Мару тяжело вздохнул.

– Что ты знаешь? – От его голоса потянуло холодом.

– Знаю, что братец у меня – тот еще олух, – отрезала Гневлида, скривив губы. – Сейчас же вылезай и закапывай могилу!

– Тогда спрошу по-другому, – его голос окончательно похолодел, – ты с ними?

Еникай недоуменно нахмурился, а Тьяна сразу поняла, о ком речь. О «совете». О древних родах, что заграбастали себе все самое лучшее. О тайных вершителях судеб, открыто признающих: «Мир мог быть куда более приятным местом, если бы не мы».

– О нет, опять эти сказочки про заговор…

– Это не сказочки, Гнев, – перебила Тьяна. – Убери оружие и позволь нам все объяснить.

– Вначале оставьте его в покое! – Дуло резко указало на останки Старика.

Было очевидно: Гнев раздирали эмоции. Сложные, непонятные. Тьяна пригляделась к ее лицу, а затем прислушалась к интуиции. Не страх, не злоба и не торжество над безоружными соперниками бушевали в душе Гневлиды. Скорее, боль, отчаяние и тоска.

– Нельзя было лезть в его могилу! – запальчиво добавила она.

– Так и знал. Мы все прокляты. – Судя по тону, Еникай уже не шутил.

– Давай договоримся: ты не поднимаешь шумиху, а мы закапываем могилу, – предложил Мару, внимательно глядя на сестру: похоже, он тоже уловил ее настроение.

– Вначале вы вернете ему все, что взяли, – заявила Гнев, вновь указав на останки.

– Нечего возвращать. Здесь были только кости.

– Врешь. – В ее голосе дрогнула неуверенная нотка.

– Посмотри вокруг. Это все, что мы нашли. – Мару обвел яму рукой. – Кто-то побывал тут раньше.

Вот, значит, к какому выводу пришел Медович. Тьяна бросила взгляд на жалкие ошметки гроба и подумала, что над ним могло потрудиться не только время. Возможно, чья-то кирка тоже поучаствовала.

– Ты знаешь, что лежало в могиле? – Она прямо посмотрела на Гнев.

– Знаю, что это нельзя было доставать, – напряженно процедила та. – Закапывайте! Сейчас же.

Возражать и спорить не было причин. Тьяна, Мару и Еникай принялись осторожно укладывать кости Старика. Грязь охотно проглотила останки, а заодно съела и почерневший олеандр. Когда порядок был восстановлен, Еникай выбрался наружу и протянул руку Тьяне. Мару подсадил ее и вылез следом.

Только покинув яму, Тьяна поняла, насколько пропиталась могильной землей: комплект формы оказался безнадежно испорчен, а кожу и волосы теперь придется отмывать несколько часов. Холод колол спину и бока, мышцы гудели, а ноги в ботинках, казалось, распухли от влаги. Вероятно, если бы под стелой удалось обнаружить хоть что-то – пусть не разгадку, а следующую подсказку, – Тьяне сейчас было бы плевать и на одежду, и на собственное состояние. Ощущение бесцельности их авантюры пробирало сильнее холода. Вздохнув, Тьяна натянула перчатки и сжала черенок. Три лопаты снова взялись за дело: грунт полетел на останки. Опустив револьвер, Гнев тяжелым взглядом следила за процессом. А Тьяна исподтишка наблюдала за ней.

Закапывая могилу, она ни на секунду не переставала думать о сестре Мару. В том, что она не имеет отношения к «совету», Тьяна не сомневалась. Гневлида пришла к стеле не по чьему-то приказу, а по велению сердца. Она хотела только одного: чтобы мертвого Старика оставили в покое. То же самое, пожалуй, могла потребовать Лука: все-таки Остор Ястребог был ее родственником.

Остор Ястребог.

Тьяна медленно моргнула, боясь спугнуть мысль.

Остор.

В голове закружился калейдоскоп из событий и слов: третье правило Гнев, размытый силуэт у причала, подслушанный в библиотеке разговор, живая тьма в павильоне, крик в ночи: «Все для тебя!» – и, наконец, О.

Тьяна резко повернулась к Гнев.

– Ты так быстро поняла, что Рогоз отравлена «Детским ядом». И так здорово придумала, что делать с Моршей и Полоком. И так хороша в мистерианском, – скороговоркой произнесла она. – Это оно научило тебя всему?

Гнев то ли покачнулась, то ли просто переступила с ноги на ногу. В ее фигуре, и так изогнутой, появилось еще больше острых углов. Охряные губы расплылись в усмешке.

– Нет, – призналась она, глядя на Тьяну одновременно с уважением и иронией. – Он лишь немного помог. Направил. В самом начале. И я больше не называю его «оно». Это тоже было в самом начале.

Мару и Еникай замерли с лопатами в руках, вслушиваясь в странный разговор. Оба решили не вмешиваться, и их доверие поддержало Тьяну. Куда заведет диалог, она не знала. Гневлида не выказывала враждебности, но в ее руке по-прежнему блестел револьвер.

– Кто он? – осторожно спросила Тьяна. – Я имею в виду теперь. Действительно призрак?

– Ох, Тэ… – выдохнула Гнев и нервно хохотнула, – а я-то думала, ты все поняла.

– У меня было не так много времени. Может, пойму, если подумаю еще несколько минут. Желательно в теплом помещении, – с улыбкой ответила Тьяна. – Но вообще-то я бы предпочла послушать твою историю.

– Закапывайте, – бросила Гнев и, выдержав паузу, добавила: – А потом мы найдем какое-нибудь уединенное местечко и поговорим.

Тьяна кивнула. Слова Гневлиды будто придали ей сил, да и Еникаю с Мару тоже: земля споро полетела в яму, и вскоре над останками Старика вырос новый холм. Подхватив лопаты, гробокопатели пошли к сараю, но тут за их спинами раздались тихие удары.

Тум, тум, тум.

Все разом обернулись – на могилу с глухим звуком падали яблоки.

– Абхо зенек, це кохо коце Хотшеску, – произнесла Гнев, сунув револьвер за пояс.

«Да простит нас Хозяин последнего пира, что побеспокоили его гостя», – перевела Тьяна.

Вернув садовничий инвентарь, все четверо быстрым шагом направились к Погребу: в качестве «уединенного местечка» Тьяна предложила свою комнату, и никто не возразил. Шли в молчании. Ни Мару, ни Еникай не задали ни одного вопроса – и Тьяна была благодарна им. Она чувствовала, что тонкая нить доверия, протянувшаяся между ней и Гнев, могла лопнуть от чужого неосторожного вмешательства.

Лунная ночь висела над академией плотным, почти осязаемым серебряным покровом. Листья на деревьях, отяжелевшие от воды, едва колыхались на ветру и томно мерцали, а облетевшие ветви казались нарисованными тушью. Тьяна невольно подумала о Власте. Затем о Полоке. Она старалась не пускать в голову эту очевидную мысль, но сейчас она все-таки проскользнула: «Если я считаю Велимира, а не Полока убийцей Млады, должна ли я так же думать о Власте?» У Тьяны не было ответа.

Погреб встретил тишиной и пустотой. Чей-то галстук свешивался с перил – похоже, один из переводчиков никак не мог выбрать образ для вечеринки и до последнего примерял варианты. Тьяна почему-то подумала на Воржака.

– Тебя не хватятся? – спросил Мару у Гнев, нарушая молчание. – Ты все-таки хозяйка вечера.

– Эл и Эм за всем присмотрят. А мой личный смысл быть там… – она помедлила, – исчез.

Тьяне снова вспомнились выкрики Гнев: «Все для тебя! Смотри, сколько нас! Мы все – твои!» Сейчас она догадывалась, к кому были обращены эти слова, а потому понимала, почему Гневлида покинула собственную вечеринку.

Ключ щелкнул в замке, и Тьяна зажгла потолочную лампу. В электрическом свете ее форма выглядела совсем плачевно, впрочем, Еникай с Мару смотрелись не лучше. Ботинки были тщательно обтерты у входа в пансион, но с одежды падали комки влажной земли.

– Наверное, нам лучше сначала сходить в душ. – Еникай окинул взглядом Тьяну и Мару; округлив глаза, добавил: – Если что, я не имел в виду «всем вместе».

– Нам с тобой как раз вместе, – заметил Медович, – в том смысле, что душевая общая. Правда, мне не во что переодеться.

– Одолжу тебе что-нибудь. Только без нас не начинайте. – Повернувшись к Гнев, Еникай блеснул простодушной улыбкой. – Очень уж хочется узнать, что происходит.

– Идите. – Она махнула рукой и по-кошачьи прыгнула в кресло. – Так и быть, подожду.

Тьяне не хотелось оставлять ее одну, но делать было нечего: грунт сыпался на паркет, кожа зудела под слоем грязи, и тело никак не согревалось. Отмыв руки над раковиной, она сунула в холщовый мешок полотенце, мыло, щетку и сменную одежду. Сердце быстро и неровно постукивало, подгоняя: надо скорее избавиться от следов и запаха могильной земли, а затем погрузиться в историю Гнев. Тьяна надеялась на искренность с ее стороны.

В женской душевой, вопреки ожиданиям, шумела вода: не все ушли на вечеринку, а может, кто-то уже вернулся. Тьяна зашла в ближайшую кабинку, крутанула вентили и с удовольствием подставила лицо под лейку. Намылив щетку, заскребла по коже: мягкая губка тут бы не справилась.

Кто-то прошмыгнул к выходу. Пятки скрипнули о мокрую плитку, раздалось испуганное «ой!», а затем последовал звук удара и второе ойканье. Выключив воду, Тьяна выглянула из кабинки. На полу, вся розовая от пара, распласталась Лика. Подняв голову, она округлила глаза, кое-как прикрылась руками и заплакала.

– Больно ударилась? – Тьяна потянулась к ней, чтобы помочь, но младшая Требух неловко отползла в сторону.

Пожать бы плечами да уйти. Видят лики, не время подтирать чужие сопли. Тем более дочери своей отравительницы. Скрипнув зубами, Тьяна вышла в предбанник, сдернула Ликино полотенце с крючка и мягко бросила ей. Завернулась в свое. Спросила:

– Что случилось?

Ответа не последовало, и Тьяна быстро прикинула, что и как говорить дальше. Добавить строгости и нажима или, напротив, уйти в ласковость и чуткость? Выбрала второе.

– Лика, я же вижу, что-то произошло. Ты можешь мне доверять.

То же самое она недавно говорила Власте.

Распаренное тело скрылось под полотенцем. Плача и кряхтя, младшая Требух поднялась на ноги, хотела выбежать прочь, но чуть не упала снова. Вжавшись в стену, она пуще прежнего залилась слезами и через силу воскликнула:

– Мне нельзя разговаривать с тобой!

– Это еще почему? – удивилась Тьяна и скрестила руки на груди.

Громкий всхлип. Тяжелое дыхание. Новый приступ рыданий.

Пришлось ждать, притоптывая босой ногой, пока сокружница наконец не выдавила:

– Ты меня убьешь?

– Что? – Тьяну аж качнуло от удивления: Лика явно говорила всерьез.

– Убьешь меня, как Младу? – Голос сорвался на скулеж.

Понимание ошпарило, словно кипяток.

Устия! Вот же подлая курица.

– Твоя мать снова звонила в академию? Сказала, что я отравила Младу и велела держаться от меня подальше?

Лика хлюпнула и спрятала лицо в ладонях, но Тьяна и не нуждалась в ответах.

– Одевайся и пошли.

– К-куда? – Лика опустила плечи и свесила голову: похоже, она не сомневалась, что Тьяна собирается отвести ее в темный угол, чтобы прикончить.

– Ты была в часовне, знаешь о культе Крабуха, и, я уверена, Млада рассказывала тебе о гнусном поведении Велимира, – говоря это, Тьяна быстро растиралась полотенцем, – но все равно поверила матери. Неудивительно. Она имеет власть над тобой. К тому же мать – это мать, к ней больше доверия, чем к подруге. – Она нарочно назвала себя так, а не «сокружницей» или «знакомой». – Не думаю, что смогу переубедить тебя, но, возможно, получится у кого-то другого. Одевайся, – повторила Тьяна и сама последовала собственному указу.

Она помнила, с каким придыханием Лика говорила о Еникае, и рассудила: истина, прозвучавшая из уст привлекательного юноши, окажет большее влияние на впечатлительную и робкую сокружницу. Еникай был не в курсе ситуации с отравлением, но в комнате ждал еще один красавчик. Ее красавчик.

Плюс неопровержимая улика – письмо Власты.

Вздрагивая от рыданий, Лика обтерлась полотенцем и влезла в форму.

– Смотри, – произнесла Тьяна и вывернула карманы, – пусто, никакого яда. Показываю, чтобы ты не боялась. А теперь пошли.

Мару и Еникай уже вернулись из душа. Первый устроился на кровати, второй на полу, а Гнев по-прежнему полулежала в кресле.

Медович и чу́дно и чудно́ смотрелся в фиолетовой форме. Она была великовата, но подкатанные штанины и рукава пиджака придавали ему разгильдяйски очаровательный вид. Впрочем, Тьяна догадывалась: что ни надень на Мару – ей все понравится. А если не надевать ничего вовсе… Она тряхнула головой, чтобы избавиться от несвоевременной мысли.

Стоило Лике войти в комнату, как три пары глаз уставились на нее. В каждой, но с разной интенсивностью, поблескивало удивление.

– Твои откровения придется немного отложить, – обратилась к Гнев Тьяна. – Начнем с моих.

Она указала Лике на кровать, и та опустилась на самый край. Глаза сокружницы заметались между Мару и Еникаем. Заплаканное лицо вмиг залилось румянцем.

– Это Лика, сестра убитой Млады Требух и дочь Устии Криженицы. Об Устии вам надо знать две вещи: она – настоятельница академии Девы, где я училась, и… – Тьяна глубоко вдохнула, – моя отравительница.

– В каком смысле? – моргнул Еникай.

Гнев выпрямилась в кресле и подалась вперед, а Лика вскинула на Тьяну ошарашенный взгляд.

– Это правда, – подтвердил Мару.

Выдвинув ящик, Тьяна достала письмо Власты и зачитала вслух фрагмент с признанием: «Я подмешала яд тебе в чай по велению настоятельницы академии Девы Устии Криженицы. Она пообещала, что порекомендует мои работы самой Осславе Медович…» Голос не подвел, но Тьяна чувствовала, как разогналось сердце и потяжелело дыхание.

– Это написала моя подруга, – пояснила она. – Расскажешь, что было в галерее? – попросила Тьяна Мару и села рядом с ним.

Кивнув, он быстро и складно изложил события вечера: от встречи с Властой до осколков, вынутых из ее рта. Когда Медович закончил, в комнате на секунду повисла звенящая тишина, а потом Гнев спросила:

– Чем ты отравлена?

Она жадно вглядывалась в лицо Тьяны, стараясь на глазок определить яд.

– «Любомором».

– А «Любомор», он разве… ну, его противоядие… – смешался Еникай, глянув на Мару.

– Да. Смерть того, кто любит, – кивнул Медович и закинул руку Тьяне на плечо.

– Вы идиоты! – Гнев сорвала шляпу, швырнула ее в сторону и запустила пальцы в спутанные кудри. – Хитвиковы придурки! Вам надо было сразу идти ко мне, а не разводить сраные любови.

– Ты знаешь какой-то другой антидот от «Любомора»? – нахмурилась Тьяна.

– Нет, но я знаю кучу людей! – воскликнула Гнев и взмахнула руками. – Троюродный дядя Эл и Эм при смерти и вполне мог бы в тебя втюриться. А вы, вместо того чтобы искать подходящего кандидата, устроили тут… устроили… у меня нет слов!

Мару прижал Тьяну к себе, выражая молчаливый протест. Гнев зарычала.

– Значит, ты умираешь? – пролепетала Лика; теперь в ее лице не было ни кровинки. – И это… это сделала матушка?

– Что Устия сказала по телефону?

– Назвала тебя убийцей. И… – Лика охнула.

– И? – подтолкнула Тьяна.

– Не бойся, – добавил Мару, – рассказывай.

– И велела мне собрать вещи, – подавленным тоном закончила младшая Требух.

– Она приедет за тобой? – Тьяна почувствовала, как закипает кровь. – Когда?

– Сегодня. До первого парома, в четыре или пять утра, как получится. Матушка сказала, что наймет катер и заберет меня.

Тьяна запрокинула голову и выдохнула сквозь зубы. Как же быстро разносятся новости в большом городе! Устия узнала о происшествии в галерее и занервничала. То ли решила, что Власта сдаст ее. То ли услышала, что художницу навещала подруга. Тьяна не думала, что курица способна на молниеносную реакцию, но Устия умела удивлять.

Благочестивая тварь! Тьяна скрипнула зубами.

– В четыре или пять, – задумчиво повторила Гнев. – Ну это она зря. Мы ее встретим, припугнем и заставим дать чистосердечное признание. Оно, кстати, смягчает наказание. – Она глянула на Лику. – Если сама все расскажет, ее не отравят, а посадят в тюрьму.

Младшая Требух потупилась и украдкой смахнула слезы.

– А чем пугать будем? – осведомился Еникай. – Твоим револьвером?

– Ну, можно приставить дуло к виску ее дочери…

Лика вздрогнула, а Гнев растянула губы.

– …Но мы же не злодеи. Поэтому попросим О. Он точно будет там, у причала. И поверьте, О умеет пугать.

– Ты готова рассказать о нем? – осторожно спросила Тьяна.

– Ну раз уж у нас сегодня ночь откровений, – заметила Гнев и иронично скривила брови, – то вот вам мое признание. Мой друг О – то, что осталось от Остора Ястребога.

Тишину, залившую комнату, можно было есть ложками.

– Тэ уже догадалась об этом, – прервала молчание Гнев, – но подумала, что О – призрак. Наивная душа. – Она фыркнула. – Призраков не существует. Только яды.

– Яды, – повторила Тьяна, пытаясь разглядеть кехел: он зарницей мелькал на горизонте.

Мару опередил.

– «Теневик».

– Паф. Точно в цель, братец. Старик славился тем, что ставил на себе эксперименты. Незадолго до смерти он принял «Ксемокве хен», чтобы проверить догадку: тень способна пережить своего владельца. Так и оказалось. Остор умер, а О остался.

– Ты встретила его, когда мы приезжали на экскурсию?

– Да. Он облюбовал цуньгский павильон. Надо же было где-то жить. Я гуляла, набрела на заброшку, залезла на крышу…

Мару шумно вздохнул.

– …И провалилась в подсобку. Переломала бы все кости, если бы О не подхватил меня.

– Как это возможно? – Еникай откинул косы на спину. – Он же тень!

– У него больше способностей, чем ты можешь представить, Еллинек. – Гнев смерила его снисходительным взглядом. – О запросто принимает форму Старика – так, что не отличишь от живого. Хотя его основное состояние – бесплотная тьма. В таком виде он может проникать везде, где захочет, и ускользать от чужого взгляда. Вначале я не понимала, почему он не сбежал через щель в стене, когда я свалилась ему на голову. А потом мы познакомились, и все стало ясно. – Она сделала паузу и улыбнулась. Тепло, немного грустно и без привычного ехидства. – О бережет нас. Нас всех. Здесь, в академии. Он как лик в сонме, только с одной разницей: ликов не существует.

– Значит, вечеринка была в первую очередь для него? Для О? Это ему ты кричала: «Все для тебя!» – потому что…

– Он не прочь посмотреть на своих выкормышей.

– Если О такой добрый, почему ты сказала, что он сожрет мою душу? – уточнила Тьяна, все еще оставаясь настороже.

– Да потому, что у тебя на лице написано, какая ты пытливая зануда! О еще не готов открывать свои секреты, а ты могла догадаться о его сущности раньше времени. В твоих глазах буквально просвечивают извилины мозгов. Жаль только, что ума не хватило, чтобы не связываться с моим братцем.

– Не отвлекайся, – с жесткостью, редко звучавшей в его голосе, одернул Мару. – Что тень Старика рассказала тебе?

Гнев прищурилась и пожала плечами.

– На самом деле ничего особенного. О немного помог мне в учебе. Подтянул произношение и ядовитую ботанику. Вот и все.

– А еще рассказал, что лежит в его могиле.

Медовичи тяжело уставились друг на друга.

– Нет, – качнула головой Гнев. – Он всегда твердит одно и то же: могилу нельзя открывать. Думаю, у него есть на это причины.

– А ты не спрашивала какие?

– Десять раз, – бросила Гнев. – И десять раз получала в ответ: «Хцорвету оцелова».

– Ну точно, мы теперь прокляты, – пробормотал Еникай.

– О больше ничего не говорил о могиле? – уточнила Тьяна. – Совсем?

– Иногда он бормочет: «Яблонька моя, яблонька, как ты там?» или что-то такое. В общем, вспоминает о дереве, растущем у стелы. Даже не знаю почему.

Тьяна и Мару переглянулись. О явно имел в виду другую Яблоньку.

– А один раз сказал, – продолжила Гнев, наморщив лоб, – «Радомир ведает, почему нельзя гробовину открывать». Больше ничего.

– А что за Радомир, спросила?

– За дуру меня держишь, братец? – рыкнула Гнев. – Разумеется, спросила, но ответа не получила. Сама нашла, в архиве академии. О имел в виду Радомира Певна, он был старшим мастером при первом наборе.

– У Певна остались потомки?

– Наверное. А что?

– Ни разу не слышал такую фамилию. Если он принадлежал к древнему роду…

– Опять за свое! – простонала Гнев.

Тьяна и Мару снова переглянулись.

– Ты сказала, сегодня «ночь откровений». У нас с Мару появилась гипотеза…

– У тебя появилась, – поправил Медович, с нежностью и уважением посмотрев на Тьяну. – Я тут ни при чем.

– Очень даже при чем. Без тебя…

– Тьфу, еще расцелуйтесь! – рявкнула Гнев. – Говорите уже, что за гипотеза. Сразу скажу: ни в какой заговор предков я не верю, но мой любознательный мозг хочет услышать продолжение.

Тьяна взглянула на часы: стрелки подбирались к двум ночи. Времени хватит, чтобы рассказать о полезных ядах. О поселении в парке, визите Луки и измененном «Огнетворе». Обо всем. Она с сомнением покосилась на сокружницу, но выставлять ее за дверь показалось неправильным. Может, если Лика узнает правду, ей будет легче принять сторону Тьяны?

– Ты начинай, – подбодрил Мару, – а я подхвачу, если надо будет.

Однако его помощь не понадобилась. Факт за фактом, эпизод за эпизодом Тьяна выстроила довольно-таки стройную историю. Может, не напрасно в Деве ее мучили пересказами «Деяний светлых ликов».

Когда Тьяна закончила, впалая грудь Гневлиды вздулась от глубокого, на пределе возможностей, вдоха. Еникай присвистнул.

– Хитвик побери. Это тянет уже не на статью. На цикл.

– Главное, чтобы напечатали, – заметил Мару.

– Я держу руку на пульсе, – заверил Еникай. – В «Вельградских временах» год назад сменилось руководство. Раньше газета принадлежала Покровичам, как раз представителям древнего рода. А теперь, – он сделал короткую паузу, – Еллинекам. Ее выкупил мой двоюродный дед, по крови мистерианец и марев.

– Тогда почему ты волновался из-за статьи, если газета принадлежит твоим родственникам? – приподняла брови Тьяна.

– Может, потому, что я – за честную журналистику? Даже на стажировку подался под псевдонимом, – ответил Еникай и, горделиво улыбнувшись, уточнил: – Но цикл о заговоре буду печатать под своими именем и сделаю все, чтобы дед Рихехас его принял.

– Значит, О все это время имел в виду не дерево, а свою дочь, – медленно произнесла Гнев, потирая виски. – Не верю, что говорю это, но гипотеза Тэ звучит разумно. В это трудно, очень трудно поверить, но… вера и логика не всегда хекк шаа.

«Гуляют вместе», – вспомнила Тьяна.

Вцепившись в подлокотники, Гнев резко встала и зашагала по комнате.

– Предположим, в могиле Старика лежали какие-то важные документы. Например, дневник с рецептурами полезных бесунов. О говорил, что их нельзя доставать. Почему? Потому что так перед смертью думал Остор. Как бы я ни любила О, – у нее дрогнул голос, – я знаю: он – лишь копия Старика. Ни больше ни меньше.

– А дневник все равно раскопали, – включился Еникай. – Скорее всего, это сделал Радомир. Старик доверился ему, попросил охранять могилу, а старший мастер поступил по-своему. Достал записи, прочитал, обалдел…

– И понял, – подхватил Мару, – что в его руках – деньги и власть. На долгие годы.

– Да, – согласилась Гнев и посмотрела на брата, – но мне все равно не ясно, почему Остор изначально хотел сохранить рецептуры в тайне. Плохие яды – нате, пользуйтесь. А хорошие – унесем в могилу? – Она всплеснула руками.

– Старик поступил так из-за семьи. – Зарница вспыхнула в Тьяниной голове, и в этом свете на мгновение промелькнуло лицо деда. – Он влюбился в мистерианку, у них родилась дочь. Новая семья открыла ему правду, но попросила сохранить рецептуры в секрете. Мистерианцы не хотели, чтобы захватчики завладели полезными бесунами. Видимо, надеялись, что оссы перетравят друг друга «Любоморами» и «Огнетворами», но мы оказались чуточку умнее. Вернее, хитрее. – Она повела плечами. – Да, Старик сделал это ради семьи.

Так же как ее дедушка, угробивший здоровье за долги сына.

Ради семьи.

Все надолго замолчали. Тишину прервал робкий вопрос Лики:

– А почему основатель не сжег дневник? Зачем он вообще что-то записывал?

Тьяна, Мару, Еникай и Гнев переглянулись между собой. Они понимали Старика. Дух исследователя и экспериментатора невозможно было изжить: как ни задавливай, он возьмет верх. Полезные бесуны, чудо магии и науки, не могли просто кануть в небытие. Остор Ястребог оставил им маленький шанс.

– Пора, – хрипло произнесла Гнев, бросив взгляд на часы. – О скоро появится у причала. Нам надо поговорить с ним и подготовиться к засаде. – Она поправила револьвер за поясом.

– Почему тень всегда приходит к причалу в это время? – спросила Тьяна.

– Потому что ему грустно.

Все вышли из комнаты. Запирая замок, Тьяна коротко глянула через плечо: хотела удостовериться, что между Медовичами установился мир. Мару что-то шептал Гнев на ухо, и та круглыми глазами смотрела на Тьяну. Поймав встречный взгляд, Гневлида поспешно отвернулась.