Глава 40. Все это сон

За мастером переводов из грота показались Здрава и Некос. У всех троих был уставший и встрепанный вид: помятая одежда, грязь на лицах, лихорадочный блеск в глазах. Культисты будто успели одичать за день, проведенный в подземелье.

Что за гений додумался проложить тоннель от часовни к побережью и устроить выход в одном из гротов? Тьяна подозревала, что это сделал Остор Ястребог – когда здесь находилось его поместье. Возможно, в тайной комнате Старик проводил встречи с мистерианцами. Обсуждал полезные бесуны и строил планы на будущее: как улучшить ситуацию в стране и примирить два народа. Увы, княжество повернуло совсем в другую сторону и пришло к «Программе истинного наследия». К признанию беспрекословного лидерства оссов.

Тьяна помотала головой, отгоняя несвоевременные мысли.

– О да, я не прогадал с выбором старосты, – улыбнулся Крабух. – Ты всюду успеваешь, Тьяна, и умеешь заводить друзей. – Он прищурился, наблюдая за тем, как Мару прижимает ее к себе. – Не думал, что свидимся так скоро. Жаль, встреча будет недолгой.

Мастер перевел взгляд на Устию, а затем на Лику. Что-то недоброе мелькнуло на его лице, но быстро пропало, и он скомандовал:

– Здрава, Некос, помогите госпоже Криженице подняться.

– Лучше возьмем девчонку, – прошипела маревка.

– Нет, – отрезал Крабух.

«Выбрал заложницу», – догадалась Тьяна.

Подручные мастера метнулись к Устии, схватили женщину с двух сторон и приподняли. Она не упиралась и не пыталась высвободиться. Ноги безвольно поволоклись по земле.

– Мама! – вскрикнула Лика.

– Оставьте тетку! – приказала Гнев и выхватила из-за пояса револьвер.

В ответ Здрава достала точно такой же, только черный. Дуло направилось на Лику. Рука маревки была тверда.

– Моральные принципы Корния не позволят ему выстрелить в девушку, – сообщила она. – А вот я не настолько хороший человек.

– Шада, не надо, – спокойным тоном произнес Мару.

– Неплохо я тебя исцарапала, высокородный, – заметила Здрава; теперь ее дуло смотрело Медовичу в лоб. – На мордашке наверняка останутся шрамы. Но это лучше, чем если я разворочу ее полностью, правда? Некос!

Культист с натугой потянул Устию вверх, заставляя ее встать на ноги. Она послушалась. Кое-как поднявшись, настоятельница свесила руки вдоль тела и опустила голову. Казалось, она утратила последнюю волю к жизни. Даже не вздрогнула, когда Некос приставил к ее горлу нож.

– У вас в подземелье целый арсенал? – спросил Мару.

Вопрос не был праздным: Медович отвлекал на себя внимание. От его взгляда не ускользнуло, что Еникай осторожно крался к Лике. Тьяна тоже заметила это. Сокружнице требовались помощь и защита. Бледная до синевы, она едва держалась на ногах. За последнее время младшая Требух пережила слишком много потрясений.

– Подготовка – залог успеха. Что на экзамене, что в жизни, – отозвался Крабух.

– Вы предусмотрели не все, раз собираетесь уплыть на катере Устии, а не на своем собственном, – отметила Тьяна.

– Если бы я пропал на трое суток, за нами отправили бы судно. Я тоже умею заводить друзей, – сказал мастер, и кончики его усов приподнялись. – Однако Некос периодически подходил к разлому в гроте. Через щель он услышал, что к берегу прибыл катер. Рассказал нам, и мы решили отплыть пораньше. Под землей не слишком уютно. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство, Тьяна.

Пока мастер говорил, Еникай достиг Лики и встал так, чтобы одновременно загораживать и придерживать ее. Сосредоточенная на Мару, Тьяне, Гнев и своем предводителе, Здрава не заметила маневр Еникая. Некос, если и увидел, смолчал.

Тьяна напряженно вгляделась в лицо Крабуха. Знал ли он про О? В курсе ли, что Устия – отравительница? Похоже, нет. Иначе не сдержался бы и ввернул какой-нибудь тонкий намек. Значит, Некос, услышав мотор, сразу побежал за мастером и Здравой. Пропустил самое интересное.

– А теперь нам пора, – буднично произнес Крабух.

Крепче прижав лезвие к шее настоятельницы, Некос повел ее к пирсу. Здрава попятилась следом. Черное дуло все также смотрело на Мару. Расчет был верным: пока он в опасности, Гнев не решится выстрелить даже в воздух, чтобы привлечь внимание. Впрочем, Тьяна не сомневалась: она не рискнула бы ни одной жизнью, не только брата. Потому-то Гневлида, со всем ее умом, запалом и тенью-советчиком, не примкнула к культу. Ей претили их методы. Тьяне, как оказалось, тоже.

Что культисты сделают с Устией? Было лишь два исхода. Первый: сбросят в океан – и тогда история отравительницы померкнет, не получит должной огласки и никого ничему не научит. Второй: настоятельницу отпустят на берегу – и тогда она постепенно придет в себя и снова попытается забрать Лику. Тьяну не устраивали оба варианта. Устию надо было отдать под суд.

– Корний! – крикнула Тьяна.

Крабух с мягкой улыбкой повернулся к ней.

– Поедешь с нами?

Тьяна почувствовала, как напряглись мышцы Мару.

– Я тут поразмышлял над твоей проблемой, – добавил мастер. – Уверен, мы сможем решить ее. Помнишь, я сказал тебе: мухштапани стогакхе нес. Похоже, так и есть. Боги послали меня. Я могу спасти твою жизнь.

Слова кольнули в сердце, но Тьяна не позволила им попасть в голову.

– Прошу вас, – твердо произнесла она, – отпустите ее.

– Кого предложишь взамен?

– Вам не нужен заложник, – вступил Мару. – Это отягощающее обстоятельство. Вас казнят.

– Чтобы казнить, надо поймать.

– Корний, послушайте, ваша заложница – не только настоятельница Девы, но и мать Млады Требух. Вы говорили, что сожалеете о ее смерти. Если это действительно так…

– Мать Млады, – повторил Крабух; приблизившись к Устии, он заглянул ей в лицо и снова посмотрел на Тьяну. – Так, так. Интересно. А не она ли отравила тебя?

Соображал мастер быстро, этого было не отнять. Тьяна замялась, взвешивая, соврать или сказать правду, – и в следующее мгновение поняла, что замешательство стало для Крабуха ответом.

– Значит, она. – Мастер покивал с задумчивым видом. – В идеале ее должны приговорить к отравлению, но есть несколько «но». Статус настоятельницы. Личная трагедия. Набожность. Смертная казнь ей вряд ли светит, да и в тюрьму может не сесть. Защитники продавят невменяемость, положат в Арку, а оттуда не так уж и сложно выйти.

Нехорошее предчувствие, будто капля горячего воска, обожгло Тьяну.

– Возможно, господин Медович прав, – Крабух взглянул на пузырек с «Кровобегом» в своей руке, – нам не следует брать заложников.

– Не надо! – У Тьяны сдавило горло.

Все произошло быстро. Раздвинув пальцами губы Устии, Крабух сунул ей в рот горлышко флакона. Настоятельница зажмурилась, но покорно запрокинула голову и сделала глоток. Шея задергалась, принимая порции яда. Опустив нож, Некос скользнул в сторону.

– Ааа! Аааа! – прерывистый вопль Лики полетел над побережьем.

– Закрой ей глаза! – бросила Тьяна Еникаю и сама, оттолкнув Мару, метнулась к сокружнице.

Крик оборвался. Младшая Требух обмякла, но осталась в сознании. На белом лице, перекошенном гримасой ужаса и боли, метались воспаленные глаза. Еникай мягко опустил ее на землю, Тьяна села рядом. Положив голову сокружницы себе на колени, она склонилась над ней и зашептала:

– Не смотри, не смотри, нельзя смотреть. – А потом с губ сами собой посыпались имена ликов: – Светлая Олонь, Старая Рода, Синеокая Дарка.

Им поклонялись родители.

До слуха долетели бульканье и хрип. Тьяна зажала Лике уши.

Можно было догадаться. Нужно было догадаться! Крабух жил и действовал по своим правилам. Запросто пускал в ход яды. Вершил правосудие по-сектантски.

Тьяна продолжала шептать, прижимаясь к Лике:

– Светлая Олонь, Старая Рода, Синеокая Дарка. Услышьте мольбу, будьте милостивы да примите в сонм новую душу, несмотря на грехи.

Загудел мотор, заплескались волны, но постепенно все стихло. Подняв взгляд, Тьяна увидела Мару, Гнев и Еникая. Они сидели рядом и молча смотрели на нее. Боковое зрение уловило черную фигуру, лежащую в блестящей темно-багряной луже. Луна плескалась в крови.

– Отведу Лику в Погреб, – встряхнувшись, сказала Тьяна, – побуду с ней до утра, а когда откроется врачевальня, провожу туда.

– Я с тобой, – вызвался Еникай. – Вряд ли Лика сможет идти. Я понесу ее.

– А нас с братцем, – Гнев покосилась на Мару, – ждет самая грязная работенка.

– Вы хотите спрятать тело? – нахмурилась Тьяна.

– Нет, хуже. – Гневлида подняла револьвер над головой. – Объяснить все Зоричу.

Бахнул выстрел. Тьяна вздрогнула, а Лика, обычно пугливая, даже не шевельнулась. Еникай осторожно поднял младшую Требух и привалил к груди. Краска не тронула девичьи щеки, лицо осталось мертвенно-бледным. Глядя на сокружницу, Тьяна почувствовала себя размокшей под дождем книгой. Ни твердости, ни смысла, и все слова, которые стоило бы сказать, расплылись в голове.

Мару встал и протянул ей руки.

– Мы все расскажем Зоричу и сразу после этого займемся твоим спасением, – пообещал он, сжимая Тьянины пальцы. – Гнев нам поможет.

Раздражение поднялось от груди к горлу и чуть не выплеснулось наружу: «Здесь нет никакого „нам“, это твой план, а я по-прежнему ничего не знаю!» Тьяна сдержалась. Зачем злиться на того, кто предлагает помощь, хоть и скрывает детали? Тем более другого шанса на спасение у нее не было.

Вернее, он только что уплыл за горизонт.

Кивнув Мару, Тьяна вслед за Еникаем полезла на холм.

Вечеринка заглохла, и к Погребу стекались студенты. У входа заканчивались флиртовые дела: к тебе, ко мне или каждый к себе. Тьяна краем глаза заметила, что щенки объединились в одну компанию с Рогоз и ее подружками.

Когда Еникай подошел к крыльцу, Воржак глянул на безвольно висящую Лику:

– Это сколько ж надо выпить при таком весе, чтоб окосеть? Я думал, толстухи не пьянеют!

Рогоз и ее стайка захихикали.

– Заткнись! – Кора пронеслась мимо, пнув сокружника по пути. – Вы где пропадали?

– Я врежу тебе попозже, жди, – добавил Еникай, бросив Воржаку многообещающую улыбку, а затем повернулся к Коре: – Долгая история. Пошли с нами, поможешь. Ты говорила, у тебя есть всякие травки: для бодрости и не только. Сонные найдутся?

Решительно кивнув, она зашагала рядом. Сейчас сокружница напоминала солнце, со всех сторон затянутое тяжелыми тучами: казалось, из глаз вот-вот полетят молнии, а изо рта вырвется гром. Ее искренние переживания за младшую Требух окончательно убедили Тьяну: Кора не врала, когда говорила, что не стала бы изображать дружбу.

– Что с Ликой? Она без сознания? ее кто-то обидел? – сыпала она вопросами.

– У нее умерла мама, – без подробностей пояснила Тьяна.

Кора прижала ладонь к губам.

Найдя в Ликином кармане ключ, Еникай отворил дверь в ее комнату. Внутри пахло свежестью недавней уборки: паркет намыт до блеска, нигде ни пылинки. На стене, над кроватью, висели глиняные медальоны с ликами. В кресле у окна сидела вязаная игрушка – розовый заяц в цветочек.

Еникай опустил младшую Требух на постель, но тотчас поднял снова, чтобы Кора откинула одеяло. Стянув с Лики грязные ботинки, Тьяна укутала ее. Дыхание сокружницы было сбивчивым, лицо бескровным и безучастным. Тронув ее за руку, Тьяна покачала головой: как ледышка.

Кора сходила за мешочком с сонными травами, а Еникай вскипятил воду. Вместе они принялись за приготовление отвара, и вскоре комнату заполнил запах страстоцвета[35] и липы[36] – сладковатый, с горчинкой. Подув на чашку, Кора села на край постели.

– Лика, милая, выпей.

Ни движения, ни звука. Обойдя кровать, Еникай осторожно приподнял девушку. Она не сопротивлялась, а когда Кора поднесла отвар к губам – безвольно приоткрыла рот. Глоток, еще один. Тьяна содрогнулась, вспомнив, как Крабух поил Устию.

– Тебе надо поспать. – Кора поправила подушку и помогла Лике лечь. – И тебе тоже не помешало бы. – Она бросила взгляд на Тьяну. – Там осталось немного отвара.

Тьяна покачала головой. Единственное, что она позволила себе, – забраться в кресло. Взяла зайца в руки, но быстро опустила на пол. Его наверняка связала Устия, а может, Млада. Ликины мертвецы. Ее семья, которой так быстро не стало.

Время шло, а младшая Требух не засыпала. Смотрела в потолок. Прерывисто дышала. Увещевать ее? Отвлекать болтовней? Обещать, что все будет хорошо? Тьяна не знала, что говорить, остальные тоже, и все молчали. Кора листала учебник, взятый со стола. Еникай смотрел в окно, обхватив себя руками, и хмурился. Тьяна пыталась разобраться в своих мыслях, но они по-прежнему напоминали размокшие и склеенные страницы.

За окном занялся рассвет, и только тогда Лика закрыла глаза. Дыхание выровнялось, лицо смягчилось. Тьяна сама не заметила, как подтянула колени к груди, свесила голову и позволила векам опуститься. Всего на мгновение. На один вдох. На один удар сердца.

Из тьмы выглянул Огний. Мертвый, но живой. С ввалившимися глазами и наглой ухмылочкой на иссохших губах.

Поправив мантию, он забормотал: «Помнишь, как я приснился тебе впервые? Помнишь, как начинался тот сон? Помнишь, помнишь. Обманула всех. Сказала, что ничего не видела. У южной потаскухи – ни совести, ни чести. Вот только себя не проведешь. Знаешь, что будет? Знаешь, знаешь. Сначала я умер, а теперь его черед».

– Все это сон? – Голос, жалобный и хриплый, принадлежал Лике.

Тьяна распахнула глаза и села. Комнату заливал яркий свет нового дня. Еникай дремал на коврике, закинув руки за голову. Кора кошкой свернулась в Ликиных ногах.

– Все это сон? – Младшая Требух не мигая глядела на Тьяну. – Мама не травила тебя, не умирала и Млада тоже жива?

Кора вздрогнула и подняла всклокоченную макушку. Зашевелился на полу Еникай. Тьяна проглотила шершавый камень, возникший в горле, но так и не смогла ничего сказать. Покачала головой.

– Тогда я еще посплю. Может, когда проснусь в следующий раз, все это окажется сном. – Лика закрыла глаза.

В дверь постучали, и Тьяна по звуку поняла: пришел старший мастер.

Встала. Открыла.

Вместе с Зоричем в комнату ввалились врачеватели с носилками. Осмотрев Лику, они озадаченно переглянулись и подняли ее.

– Что вы собираетесь делать? – Тьяна вдруг испугалась, что младшую Требух отправят в Арку, и преградила врачевателям путь.

– Помыть, накормить и дать выспаться с грелкой под боком, – ответила крепкая женщина, которую Тьяна раньше видела в часовне. – У девочки, по всей видимости, психогенный паралич[37].

Слова прозвучали достаточно убедительно, а главное, дружелюбно, и Тьяна уступила врачевателям дорогу.

– Завтра на первом пароме, – заговорил Зорич, – мы с вами, Островски, отправимся в Сыскарное отделение Вельграда и не покинем его до тех пор, пока вы не расскажете обо всем. Обо всем, – подчеркнул он.

– Завтра? – уточнила Тьяна.

Старший мастер сжал пальцы, обтянутые серой тканью.

– Такова личная просьба Марувия Медовича: дать вам день отдыха после пережитых потрясений. – Тон Зорича выдавал: он не верил, что Тьяна нуждается в передышке. – Я решил оказать ему услугу. Тем более сегодня я занят.

– Встречаетесь с семьями Морши и Полока? – предположил Еникай и, судя по поджатым губам старшего мастера, попал в цель.

– Выспитесь, – бросил Зорич Тьяне. – И постарайтесь не умереть за эти сутки. А вас, Еллинек и Речик, ждет учебный день. К вашему прискорбию, ни одно занятие не отменилось. Кроме художественного перевода. – И он шагнул за порог.

– Не умереть, – повторила Кора, когда за старшим мастером захлопнулась дверь. – Почему Зорька так сказал? «Постарайтесь не умереть за сутки».

– Всего лишь доброе напутствие, – отмахнулась Тьяна.

– Пусть делает со мной что хочет, – пробормотала сокружница и потянулась, – а на уроки я сегодня не пойду. Ты как? – Она бросила взгляд на Еникая.

– Тоже пас. Засяду за статью, – ответил он и выразительно посмотрел на Тьяну.

Кора немного сникла – ей явно хотелось прогуливать занятия в компании Еникая, – но тут же на ее лице появилось азартное выражение.

– А ты правда врежешь Воржаку за его поганый язык?

– Конечно. Только не сегодня. Пусть ходит и оглядывается. Ничто так не усиливает удар, как его ожидание.

Кора задорно хохотнула, и Тьяна почувствовала, как губы тронула улыбка.

Оставаться в Ликиной комнате больше не имело смысла, и все трое засобирались: Кора застелила постель, Еникай сполоснул чашку, а Тьяна усадила на место вязаного зайца. Выйдя за порог, они заперли дверь, попрощались и разошлись в разные стороны. Ключ решено было оставить у Тьяны.

Вернувшись к себе, она какое-то время бесцельно кружила по комнате. Хотелось спать и бежать со всех ног к Мару – одновременно. Тьяна посмотрела на влекущую подушку, но перед глазами тотчас всплыл Огний. Его ухмылка. Его намеки. Меньше всего Тьяна хотела погрузиться в сон и увидеть Медовича с протянутым ножом. В памяти прозвучало: «Ты должна убить меня. Это единственный выход». По телу пронеслись колючие мурашки.

Где он сейчас? Чем занимается? Наверное, поглощен своим планом. Хорошо хоть, взял в напарники Гнев – мозги у нее что надо, да и опытный советчик имеется.

Мысли постепенно приходили в порядок. Оттолкнувшись от Мару, они полетели к Крабуху. Как же он хотел нейтрализовать действие «Любомора»? Мастер не лгал, он точно о чем-то догадался. Думай, думай, Тьяна. Она потерла пальцами виски.

Чем занимались культисты? Меняли рецептуры, пытаясь создать полезные бесуны, – и даже не подозревали, что не изобретают ничего нового. Так уж совпало, что в их компании лишь Огний был представителем древнего рода, но его семейство либо не входило в «совет», либо не посвятило отпрыска в тайну. Поэтому Крабух и его подручные опирались только на свой опыт. Варили, заговаривали и устраивали поединки…

Поединки.

Тьяна остановилась посреди комнаты, едва не задохнувшись от озарения.

Она думала об этом раньше – о поединках между ядами. Может ли «Кровобег» победить «Любомор»? Всякий раз Тьяна приходила к выводу, что умрет быстрее, чем один бесун поглотит другой. Мару считал так же.

А если принять полезный яд? Вероятно, он схлестнется с «Любомором», одолеет его, но самой отравленной не навредит. Да, да, это вполне могло сработать! Тьяна резко глотнула воздух и зажмурилась. Она не сомневалась: к такому же выводу пришел и мастер переводов.

Губы растянула шальная улыбка.

Крабух не нужен ей, чтобы победить.

И Мару тоже не нужен. Для другого – да. Для этого – нет.

Ей надо расспросить О, а если он не раскроет пару подходящих рецептур, обратиться к Луке. Рассказать все как есть: про Велимира, Младу, Устию. Тогда правнучка Ястребога не откажет в помощи.

Энергия растеклась по телу: заколола в затылке, запульсировала в ногах. Тьяна опять зашагала по комнате. Голова немного кружилась, грохотало сердце, но это не мешало продумывать план. Свой план.

Лишь бы «Любомор» не почуял, что у нее появился шанс избавиться от него.

Тьяна остановилась. Оперлась о стол. Приказала: не гори так ярко, не выдавай себя. «Пэстра, пэстра», – беззвучно шевельнулись губы. Надо успокоиться: поесть, или подышать свежим воздухом, или прочитать главу-другую учебника. Взгляд скользнул по томикам, разложенным по столешнице, и замер на серой обложке.

«Расширенное пособие о ядовитых основах».

Тьяна сразу вспомнила, где видела эту книгу: в комнате Мару. Сейчас между желтыми страницами торчал белый уголок. Пальцы пробежали по тисненому названию и ухватили вложенный листок.

«В полночь, в оранжерее, ММ», – прочла Тьяна.

Взгляд метнулся к часам – только девять утра, – и изо рта вылетело недовольное: «Хм-м». Нет, Тьяна не могла и не хотела так долго ждать. Что бы там ни задумал Медович, ей необязательно сидеть без дела аж до полуночи.

Наспех умывшись, Тьяна достала из шкафа остатки орехов и сухофруктов. Закинула в рот курагу, арахис, инжир – и поперхнулась, вспомнив, кто собрал для нее кулек. С трудом проглотив, она надела «таблетку», повесила сумочку на плечо и покинула Погреб.

Академия оживала, готовясь к новому учебному дню. Двор заполоняли студенты: одни зевали, другие сутулились над кружками с бодрящим отваром, третьи плелись к столовой в надежде восстановить силы за счет наваристой каши. Мастера тоже не отличались свежестью и резвостью – ночь и для них выдалась бурной, хоть и по другой причине.

Зайдя в Склеп, Тьяна поднялась на верхний этаж и постучала в комнату Мару. Потом еще раз и еще, но ответа не последовало. Прижавшись к двери, она обратилась в слух, однако не уловила ни единого звука. Значит, Медовича там не было. Может, он у сестры?

Вспомнив, где находится комната Гнев, Тьяна устремилась туда. Постучала. Второй раз. Третий. За дверью висела тишина.

Где же они?

Тьяна нахмурилась, а следом подумала: тем лучше. Медовичи не захотели посвящать ее в свой план, и она тоже может обойтись без них. Надо только отыскать О и поговорить с ним. Покинув Склеп, Тьяна направилась в цуньгский павильон.

В пальцах покалывало от нетерпения: если она получит от тени рецептуры, то сама сварит и заговорит бесуны. Главное, чтобы на территории академии нашлись нужные ингредиенты, а уж с мистерианским она как-нибудь совладает, не зря привезла с собой три словаря. Может, «Расширенное пособие о ядовитых основах» тоже пригодится.

Павильон встретил Тьяну неуютной тишиной. Без жаса, гомона и смеха он вновь превратился в унылое, всеми покинутое место, медленно поглощаемое парком. Эл и Эм, вероятно, прибрались здесь после вечеринки, но ее следы проступали то тут, то там: в бокале, лежащем в траве, в засохших пятнах можжевеловки на столе, в кем-то забытой броши, поблескивающей в утреннем свете.

На входе в подсобку по-прежнему висел замок. Обойдя павильон, Тьяна остановилась у щели и тихо окликнула:

– О, вы здесь?

Тень не отозвалась. Прикинув, сможет ли залезть на крышу, Тьяна быстро отмела этот вариант: ее ловкости хватало лишь на то, чтобы не порезаться страницей учебника или убежать от злого петуха. Впрочем, второе удавалось не всегда.

Рисковать шеей и хребтом точно не следовало: крыша совсем прогнила, а в подсобке, скорее всего, никого не было. О вряд ли стал бы таиться от новой знакомой.

На всякий случай Тьяна добавила:

– Мне нужно с вами поговорить. Это важно.

Прислушалась, пригляделась. Шелестели поредевшие за ночь кроны, и луч солнца скользил по разорванному бумажному фонарику. Тьяна подумала, что слишком мало знает о порождениях «Ксемокве хен». Возможно, они живут лишь под покровом ночи и растворяются в рассветной дымке?

Тронув шляпку, Тьяна подождала немного и пошла к причалу. Оставался еще один вариант: съездить в Вельград и поискать Луку. Где, как? Из груди вырвался тяжелый вздох. Где-то, как-то. Сперва, конечно, надо сунуться в «Аромат ночи»: сейчас клуб закрыт для посетителей, но персонал наверняка готовится к вечеру. А потом, если постигнет неудача…

Потом можно завернуть к дядюшке Рукокрюку за фокусом-предсказанием. Ну а что? Губы тронула улыбка. Два предыдущих, между прочим, сбылись: Тьяна увидела звезды на земле – последних светлячков в году, а также убедилась, что добро можно найти во зле. Не будь у нее «Любомора», не было бы и первой в жизни любви. Вернее – Тьяна осеклась – влюбленности.

На причале ждал неприятный сюрприз. Паром как раз подходил к острову, несколько студентов толкались на побережье, но мускулистый мужчина в спортивной фиолетовой форме не пускал их за ограждение.

Подойдя ближе, Тьяна услышала сердитый рокот:

– …Последний раз повторяю: распоряжение старшего мастера. Покинуть остров можно только с его личного разрешения. Бланк, подпись, печать. Иначе не пущу.

Зорич неплохо подстраховался. Тьяна не сомневалась: новое правило было введено специально для них с Мару – чтобы не вздумали сбежать и затеряться в Вельграде.

– Идите на занятия, нечего тут слоняться! – прикрикнул тренер.

Студенты развернулись и, негодующе переглядываясь, побрели прочь.

– Тебя это тоже касается, юная особа, – произнес мужчина и сурово посмотрел на Тьяну, а затем, подтверждая догадку, добавил: – Я бы даже сказал, что тебя – в первую очередь. Наслышан о переводчице-первокружнице, сующей нос не в свои дела. Ступай с ликами.

Ничего не оставалось, кроме как повернуть назад.

Бесцельное шатание по академии порядком утомило Тьяну. Присев на скамью, она с тоской подумала: не пойти ли на занятия? Сейчас Зойчек рассказывает сокружникам о произношении редких двойных согласных или еще что-нибудь интересное. Вздохнув, Тьяна покачала головой: нет, сегодня ей все-таки не до учебы.

Тогда, может, навестить Лику?

Так Тьяна и поступила: пришла во врачевальню и, встретив знакомую работницу в серой робе, попросила провести к младшей Требух. Женщина поупиралась немного, но слово за слово – и вот они уже сидели возле Ликиной койки. Для сокружницы выделили отдельный угол за ширмой. На тумбу поставили благовония, на грудь и под бока положили мешочки с горячим песком и травами, на левую руку намотали веревочку с глиняными ликами, а на правую надели мистерианский браслет из вулканического стекла и клыков диких кошек. По поверьям, он не давал умереть от горя.

– Мы тут, конечно, за науку, – вздохнула врачевательница. – Но когда повреждено не тело, а дух, любые средства хороши. Через полчаса у нас согревающий массаж. Можете остаться и помочь. Рук всегда не хватает.

Тьяна кивнула.

– Меня, кстати, Голуба зовут, а вас?

– Тьяна.

– Ну смотрите, чем можно помочь…

До позднего вечера Тьяна провозилась с Ликой и другими пациентами. Лучшая академия княжества не щадила своих студентов. Большинство травилось в ядоварне, некоторые – в оранжерее или во время собственных экспериментов. Были и те, кто слег от переутомления. Во врачевальне и правда хватало дел и не хватало рук.

Младшая Требух в основном пребывала в полудреме. А когда приходила в себя, неизменно спрашивала: «Все это сон?» Голуба велела не отвечать – лишь ласково улыбаться и поглаживать Лику по голове. Так Тьяна и делала. Изнутри кололо чувство вины – нелогичное и неизбывное.

– Идите, Тьяночка, – сказала врачевательница, когда за окнами сгустилась тьма, – измотались совсем. А завтра, будет желание, приходите снова.

Голуба говорила таким тоном, что ослушаться было невозможно: голос, как теплая мягкая лапа, поднял Тьяну и вынес из врачевальни. Собрав последние силы, она еще раз прошла по утреннему маршруту: комната Мару, комната Гнев, цуньгский павильон. Всюду Тьяну встречала мертвенная тишина.

День, казавшийся бесконечным, песком протек сквозь пальцы. Вернувшись в свою комнату, Тьяна с удивлением поняла, что до встречи с Мару осталось всего два часа. Есть не хотелось – ее силком накормили во врачевальне, а вот сон по-звериному крался за ней и готовился напасть. Тьяна гнала его: очень уж не хотелось снова увидеть Огния.

Покинув комнату за полчаса до полуночи, она прошла мимо могилы Остора Ястребога, обогнула дом настоятеля и ступила на тропу, выстланную деревянными дощечками и украшенную с двух сторон пампасной травой. Пушистые кисти мягко касались рукавов кителя. До того как выйти, Тьяна переоделась в студенческую форму.

Оранжерея с ядовитыми растениями располагалась на южной окраине академии. Стеклянная, трехъярусная, она просматривалась издалека и, подсвеченная газовыми фонарями, казалась волшебным дворцом. Конечно, на ночь оранжерею запирали, но Тьяна не сомневалась: Мару пустил в ход свои отмычки.

Прозрачная дверь легко поддалась, и она вошла внутрь. Аромат растений тотчас взял в плен: залез в нос, поселился в легких, осел на одежде и коже. Контраст с ночным воздухом оказался слишком велик, и у Тьяны закружилась голова. Пришлось какое-то время постоять у входа. Чуть пообвыкнув, она пошла вперед по узкой дорожке.

Под куполом висел полумрак, однако наружного фонарного света хватало, чтобы различать растения: вот фиолетовые цветы и смоляные ягоды красавки, вот трепетный белый олеандр, а вот густые заросли кричаще-розового рододендрона. Чем поливали и удобряли растения, Тьяна не знала, но росли они бурно.

Мару нигде не было. Озираясь по сторонам, Тьяна дошла до центра оранжереи. Здесь располагался небольшой пруд с темной водой, поверхность которого покрывали крупные кувшинки. Вокруг росли плотоядные: мухоловки и непентесы.

– Тьяна, – донеслось в спину.

Кажется, он впервые назвал ее по имени. А то все «Островски, Островски».

Губ коснулась улыбка, в груди потеплело. Тьяна обернулась и увидела, что Мару стоит за разросшимся кустом дурмана. Достигший размеров средней яблони, он укрывал Медовича густой листвой и крупными бледными колокольцами. Тьяна глубоко вдохнула и немедленно различила любимый аромат среди плотного потока цветочно-травяных запахов. Пошла к дурману. К Мару.

– Что ты…

Медович вынырнул навстречу, и Тьяна пошатнулась: в руке он держал нож с черным лезвием. Как во сне. Как в проклятом, ненавистном, Хитвиком сне! В голове пролетело: «Этого не может быть», потому что этого не могло быть. Тьяна, не моргая, уставилась на руку Мару. Пульс оборвался, разогнался и оборвался вновь. Схватив ртом тяжелый воздух, Тьяна попыталась вытолкнуть из себя хоть фразу, но вышла лишь хриплая невнятица. Влажное сладко-горькое месиво ароматов запечатало горло.

– Послушай, Тьяна, – твердо произнес Мару.

Она знала каждое слово, которое прозвучит дальше.

– Ты должна убить меня. Это единственный выход.

Медович шагнул вперед, Тьяна – назад. Он будто нападал, а она отступала.

– Я ошибся, нет никакого другого решения, только это.

Траурное лезвие не сияло, напротив, словно поглощало весь свет. В глазах у Тьяны темнело, и внутри разворачивалась черная бездна. Мару перехватил нож: теперь вперед смотрело не острие, а рукоять.

– Убей меня, чтобы выжить. Я готов.

Все вокруг померкло, кроме его лица. Оно приближалось, бледное до синевы, с горящими глазами и невыносимо-прекрасное. Приближался и нож, хотя Тьяна больше не видела его.

– Нет. Нет! – Слова наконец протиснулись наружу. – Я нашла другой способ. Надо сделать полезный бесун. Мы сможем!

Медович остановился, задумался на мгновение и сказал то, чего Тьяна не слышала в провидческом сне:

– Времени больше нет. – Свободной рукой он сжал переносицу, но не зажмурился и не отвел взгляда. – Сейчас я все чувствую иначе. Острее, четче. И любовь к тебе, и твой яд. – Мару пристально смотрел на Тьяну. – Если не покончим с «Любомором» прямо сейчас, через несколько минут у тебя начнется приступ.

– Ты не знаешь, – просипела она. – Не можешь знать.

– Я же сказал, – возразил он, – сейчас я все чувствую немного иначе. По-новому.

– Гнев дала тебе что-то? Какой-то яд? – Взгляд Тьяны заметался по лицу Медовича: кожа слишком бледная, глаза как огни. – Ты не в себе!

Ей вспомнился бесун Некоса, дающий бесстрашие, и все встало на свои места. Гнев по просьбе Мару сварила какое-то зелье, чтобы ничто не помешало ему пожертвовать собой. Вот и весь план.

Злость заслонила ужас. Бросившись вперед, Тьяна одной рукой сжала запястье Медовича, а другой выхватила нож и швырнула его в пруд. Булькнула вода, и на сердце тотчас снизошло облегчение. Тьяна опустила ладони на плечи Мару, а затем притянула его к себе. Глупый, глупый мальчишка!

– Времени больше нет, – прошептал он, наклонившись к ее губам.

– Если случится приступ, – произнесла Тьяна, – ты просто порежешь себе руку. Это сработает, мы получим отсрочку, и я сделаю полезный бесун. Ты слышишь меня? Есть другой выход!

В глазах Мару, налитых неестественным блеском, мелькнуло сомнение, а следом – надежда.

– Тогда нам нужно бежать, – одними губами произнес он.

– Что? Нет, не нужно.

– Нужно, иначе они…

Шорох листвы не дал ему закончить. За спиной Медовича что-то мелькнуло. Тьяна увидела зеленый рукав, а следом черное лезвие. Другое, второе. Взмах – и острие вонзилось в шею Мару. Точно в артерию.

Боль исказила его лицо – это было последнее, что увидела Тьяна. Дымчатая тьма, налетев со всех сторон, окружила ее. Сердце скорчилось, точно поганка, на которую капнули «Любомором». Вместо воздуха, не давая кричать, легкие наполнило битое стекло.

В голове повторялись одни и те же слова.

Все это сон.

Все это сон.

Все это сон.

Ноги подкосились, висок приложился о пол оранжереи, и только тогда навязчивая фраза перестала терзать разум. Пришла тишина.