Глава 42. Объятие тени

– Нет!

Запрыгнув на бортик ограды цуньгского павильона, Еникай сокрушенно покачал головой. Тьяна еще не видела на его лице настолько мрачного выражения. Огорчение и следы бессонных ночей, проведенных за статьей, сделали друга похожим на Тахино – мистерианского бога грозы и разрушений. Его изображали с гранитом вместо подбородка и насупленными бровями-тучами.

– Что значит «нет»? – уточнила Гнев и всплеснула руками. – «Вельградские времена» не взяли статью? Ты же говорил, газетой управляет твой дед!

– Двоюродный, – уточнил Еникай и принялся загибать пальцы: – Я прошел младшего редактора, старшего редактора, выпускающего редактора, главного редактора и, наконец, добрался до деда. А он проворчал, что не печатает конспирологическую чушь, и хлопнул дверью!

– Ты сказал ему, что О готов все подтвердить?

– Конечно! А что толку? Чтобы назначить встречу, нужно согласие обеих сторон.

Тихо зарычав, Гнев запрокинула голову. Тьяна тоже невольно поглядела вверх – и поежилась. На потолке, словно черная плесень, распласталась неподвижная тень. О слушал, но ничего не говорил.

Отведя взгляд, Тьяна посмотрела на Мару и в очередной раз зафиксировала: на душе спокойно, никаких подозрений и тревог. Это он, не двойник.

Три дня назад, после возвращения Тьяны из оранжереи, а Мару – из мира мертвых, она спросила:

– Медович, это точно ты?

Он глубоко вдохнул и, склонив голову набок, задал встречный вопрос:

– Думаешь, сестрица настолько безумна, чтобы заменить меня тенью? Гнев, конечно, чудачка, но не в плохом смысле. Знаешь, чьи это слова?

– Знаю. Мои.

– К тому же настоящий я не стал бы давать тебе нож или дожидаться помощи Гнев. Я все сделал бы сам. Разве это не в моем характере?

– В твоем, – согласилась Тьяна, изо всех сил сдерживая волнующее тепло, растущее в груди.

– Ну и главное. – Мару опустил ресницы, мешая разглядеть эмоцию, промелькнувшую в глазах. – Тот, второй, поцеловал тебя? До того, как протянуть нож?

– Нет.

– А я бы не устоял, – признался Медович и подался к Тьяне, но неожиданно остановился. – Если честно, я хочу тебя прямо сейчас. Это немного ненормально, не находишь? – С его губ сорвался смешок, какой-то новый, нервный, незнакомый, а потому – точно не скопированный. – Я не тень. Я – тот, кто тебя любит. И тот, кто все испортил. И тот, – он замялся на мгновение, – кто все исправит, если позволишь.

После сказанного Тьяна не могла не поверить: перед ней – настоящий Мару.

– Прости меня, – с подкупающей простотой добавил он. – Я правда думал, что по-другому никак.

Тьяна не успела ответить: на дверь обрушились тяжелые удары. Зорич то ли всегда молотил со всей силы, компенсируя отсутствие одной руки, то ли выражал через стук отношение к хозяйке комнаты.

Войдя, старший мастер окинул Медовича неодобрительным взглядом, а затем повернулся к Тьяне:

– Вижу, вы не следуете моим рекомендациям.

«Ах да, он советовал избегать Мару, чтобы не провоцировать яд», – припомнила она.

– Ужасно выглядите, Островски, – не церемонясь добавил Зорич. – Надеюсь, вы не умрете на пароме в Вельград?

– Нет, – Тьяна скривила губы в притворно-вежливой улыбке, – если, конечно, вы не столкнете меня за борт.

Старший мастер медленно поднял брови.

– Все в порядке, мастер Зорич, – вступил Мару. – Кстати, благодарю за книгу. В параграфе о зигаденусе[38] я нашел множество ценной информации.

Две искры подряд вспыхнули в глазах старшего мастера: недоумение, а следом догадка. Зорич не просто так занимал свое место в академии: мозг у него работал что надо.

– Напомню вам, Марувий, – каждое его слово падало камнем, – что эксперименты над собой строго запрещены кодексом академии.

«Расскажите это вашей левой руке, а то ей так одиноко без правой», – подумала Тьяна.

– У нас есть кодекс? – невинно поинтересовался Медович.

– Вы бы знали это, если бы уделяли время учебе, – заявил Зорич и, кольнув взглядом Тьяну, добавил: – А не всему остальному. Жду вас вечером в моем кабинете. С полным отчетом о случившемся. А вы, Островски, изложите свою версию по пути в Сыскарное отделение.

Она кивнула. Врать и утаивать не имело смысла. Старший мастер рано или поздно узнал бы правду, так пусть получит ее из первых уст.

Тьяна начала рассказ, пока они с Зоричем шли к парому, а закончила, когда из утренней влажной дымки поднялся Вельград. Единственным, о чем она умолчала, был О: впрочем, тень Старика напрямую не участвовала в уничтожении «Любомора». Зато о роли Мару Тьяна рассказала во всех красках. Если ему достанется от старшего мастера – кабо шаба. Заслужил.

Зорич изредка задавал наводящие вопросы, но по большей части молчал. Его пустой рукав колыхался и прихлопывал на ветру, а лицо не выражало никаких эмоций. Маска из стали, как всегда, сидела крепко. Тем не менее на моменте с убийством двойника у старшего мастера едва заметно дрогнуло веко.

За первым рассказом последовал второй – уже в Сыскарном. Допрос длился не менее четырех часов, и за это время Тьяна изрядно устала плести паутину полуправды. Вэл, Млада, культ Крабуха и покушение Устии – история напоминала замысловатый бесун со множеством ингредиентов. Рассказывать ее, утаивая детали и сглаживая углы, было непросто. Вряд ли Тьяна справилась идеально, но сыскари вели себя довольно-таки прилично, не давили, не играли на нервах и спрашивали не так уж много. На последний вопрос: «Так кто же подмешал вам яд? Госпожа Криженица или кто-то, подпавший под ее влияние?» – она без заминки солгала: «Не знаю». Власта наверняка уже дала показания, но Тьяне не хотелось топтаться на осколках их дружбы. Письмо-признание так и осталось лежать у нее в комнате.

Выйдя из душного кабинета, Тьяна увидела старшего мастера. Его, похоже, отпустили намного раньше. Поднявшись со скамьи, Зорич протянул бумажный пакет. Тьяна взяла его, развернула, и брови поползли вверх. Внутри лежал остывший пончик с подтаявшей и свалявшейся сахарной пудрой.

– Что сказали? – спросил старший мастер и кивнул на дверь кабинета.

– Вызовут через несколько дней.

– Это теперь надолго. – Наблюдая за тем, как Тьяна вгрызается в пончик, Зорич коротко вздохнул. – Поехали домой, Островски. – В голосе звучала простая человеческая усталость.

– …Реформы идут сверху, а перемены снизу. – Голос Медовича, непривычно жесткий, вырвал Тьяну из воспоминания. – Если статью не взяли «Вельградские времена», надо предложить газете попроще. Той, что ближе к народу.

– «Стариковскому листку»? – У Еникая округлились глаза.

– Не настолько, – скривился Мару. – Попробуй дать в «Желтую птицу».

– Серьезно? Она печатает одну конспирологическую чу…

Медович выразительно посмотрел на Еникая, и тот осекся.

– А, ну да.

– Значит, мы пока без поддержки, сами по себе, – подвела итог Тьяна.

– Не совсем, – не согласился Мару и неопределенно качнул головой. – Я говорил с матерью. Она хочет встретиться с нами на выходных. Особенно с тобой. – Он посмотрел на Тьяну. – Я до сих пор не уверен в ее роли, но если она не с ними, то пусть лучше будет с нами. Возможно, у тебя получится донести до нее, что ее сын не такой уж сумасшедший.

– Давайте-ка поосторожнее с моей тетушкой. – Гнев подняла ладони. – Вас обоих в Арке я навещать не буду, только кого-то одного, и сразу скажу: я выбираю Тэ.

Тьяна тихо хмыкнула и кивнула.

Она не удивилась тому, что Осслава захотела повидаться с ней. Старший мастер наверняка рассказал подруге о нелегкой судьбе студентки Островски: предательстве, отравлении и спасении. Спасении, которое стало возможным благодаря острому уму и доброму сердцу Марувия Медовича. Осслава, разумеется, гордилась сыном.

Вот только можно ли ей доверять?

Чутье подсказывало, что мать Мару не имела отношения к заговору, но мозг требовал доказательств. Их не было, и оставалось только прощупывать почву. Спрашивать, приглядываться, скармливать полуправду и наблюдать за реакцией. В лице госпожи Медович они могли обрести либо мощного союзника, либо мягкого врага, к которому можно подобраться поближе.

Тьяне все не давала покоя история с накидкой, найденной возле сгоревшего поселения. Именно она, очевидно, навела собак и стала причиной катастрофы. За Мару следили, и забытая в клубе вещь помогла людям, работавшим на «совет», отыскать убежище мистерианцев. Благо тех не схватили и не убили. А накидка, даже несмотря на то, что принадлежала Осславе, не была прямой уликой против нее.

Впрочем, Гнев права: с этой женщиной надо быть осторожнее.

– А я еще попробую поискать Луку, – сказал Еникай. – Поспрашиваю знакомых мистерианцев и родню. Ужасно гложет совесть за то, что упустил ее тогда.

– Ну а мы с О будем готовиться к выступлению перед прессой, – решительно заявила Гнев, уперев кулаки в бока. – Если «Желтая птица» – наш последний шанс, надо выжать из него все возможное. А вы что собираетесь делать? – Она с прищуром посмотрела на Мару и Тьяну.

У вопроса явно имелось двойное дно. От Гнев не ускользнуло, что отношения брата и Тэ застыли на перепутье. С того момента, как Зорич заявился в Тьянину комнату, они с Мару почти не оставались наедине. Время несло их двумя разными потоками: она шла во врачевальню – он отправлялся на допрос к старшему мастеру; она посещала Зорича – он зачем-то уезжал в Вельград. За три дня Тьяна и Мару пару раз обнялись, подержались за руки и больше ничего – хотя неизбежно, оказываясь рядом, тянулись друг к другу. Вот и сейчас они стояли плечом к плечу, прижавшись так крепко, будто без опоры подкашивались ноги. От каждого прикосновения Медовича по коже Тьяны проносились наэлектризованные мурашки, на губах тлело фантомное ощущение поцелуя, а нутро превращалось в оранжерею: что-то расцветало, наливалось, тяжелело, тянулось, лопалось и осыпалось нежными лепестками. Однако она не собиралась делать первый шаг. И не знала, не отстранится ли, если Мару потянется к ее губам.

Если потянется – пожалуй, отстранится.

А если схватит, прижмет к себе, вопьется поцелуем…

Щеки обжег жар. Тьяна уставилась в сторону и, прочистив горло, ответила Гнев:

– Навещу Лику во врачевальне и, – она повела плечом, – буду учиться.

– А мне надо кое-что сделать в городе, но это не связано с заговором, – произнес Мару. – А вот то, что я собираюсь вам рассказать, как раз связано.

Тьяна заметила, как ловко он обошел вопрос Гневлиды.

Что за дела у Медовича в Вельграде? Кольнуло: опять какие-то секреты.

– В день, когда Гнев познакомилась с О, я тоже кое-кого встретил. Здесь, в академии. Это был мужчина, немного за пятьдесят, невысокий, сухопарый, с тонкой черной бородкой. Он не обратил на меня внимания, прошел мимо, беседуя с какой-то дамой, но я узнал голос. С него все началось. – Мару выдержал паузу и продолжил: – Это он принял отца в «совет» и вылечил меня с помощью полезного бесуна. Ты как-то спросила, – он посмотрел на Тьяну, – почему я решил, что ответы надо искать в академии. Из-за него. Из-за той встречи. Этот человек вел себя здесь как дома: шел уверенной походкой и объяснял спутнице, как устроена академия. Он может быть родственником кого-то из учеников или мастеров. Но важно не это. Главное – он бывал тут. Много раз. И может вернуться.

Тьяна кивнула: вот и еще одна тайна растаяла в воздухе.

Возможно, последняя.

Хотя нет.

У Мару какие-то дела в Вельграде, напомнила она себе. Может, хочет поискать новых союзниц? Или навестить одну из прежних подруг: Купаву или Брану? Тьяна почувствовала, как сжимаются челюсти.

– Ну-у что ж, – протянула Гнев. – На этом первое заседание клуба «Заговорщики против заговорщиков» считаю оконченным. Тэ, Е. – Она кивнула Тьяне с Еникаем и, направившись к выходу, бросила через плечо: – Братец. Увидимся! А меня заждалась ядотека. Как верно отметила Тэ, не надо забывать про учебу.

Тень скользнула с потолка и на миг застыла на стене. Глаз у О сейчас не было, но Тьяне почудилось, что он смотрит на нее. Или на Мару? Зарябив, тень вытянулась и просочилась в щель. Тьяна проводила ее взглядом, и холодок пробежал по плечам. Теперь она понимала, почему Медович так остро реагировал на О: представлял, что его место заняло нечто подобное. Некто подобный. Тьяна и сама не знала, как относиться к тени. Особенно после того, как увидела медовического двойника – и не распознала подмену.

Еникай взглянул на Тьяну и Мару с каким-то смущенно-любопытным выражением и спрыгнул с бортика.

– Мне пора на тренировку, а потом буду искать контакты «Желтой птицы». – Махнув на прощание, он трусцой припустил по тропинке.

– До твоей хлопты еще целый час! – крикнула ему вслед Тьяна.

– Раскусила, – бросил Еникай и ускорился. – Я просто не хочу, чтобы меня убило электричеством, которое искрит между вами.

Тьяна цокнула языком и закатила глаза. Подождав немного, неуверенно шагнула к выходу.

– Я тоже, наверное…

– Сегодня у тебя не получится навестить Лику, – с серьезным видом перебил Медович.

– Это еще почему? – Тьяна застыла и нахмурилась.

– Потому что нам надо в Вельград. Вместе.

– Думала, у тебя там какие-то свои дела.

– Да, финансовая сделка, но она уже закончена. Осталось главное.

– Финансовая? – переспросила Тьяна и скривила бровь: она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Да, Островски…

Мару не потянулся к ней – захлестнул океанской волной, унес, закружил, и Тьяна не успела произнести ни слова. Губы слились в поцелуе. Растворяясь в нем, она наконец почувствовала: свободна. Свободна от «Любомора», от нависшей смерти, от страха любви. Абсолютно. Голова пошла кругом, и Тьяна обвила Мару руками. Прижалась, чтобы случайно не взлететь от невероятной легкости, возникшей в теле.

Оторвавшись от ее губ, Медович глотнул воздуха и сказал:

– Поехали. Я купил нам бар.

Тьяна рассмеялась.

Их пальцы переплелись, и Мару повел ее прочь из павильона.

Солнечный свет заливал красные и желтые кроны, делая мир ярким почти до рези в глазах. Тьяна опустила взгляд, и в безмятежность упала капля тревоги. Лишь одна тень – ее собственная – стелилась по траве. Та, что принадлежала Мару, была оживлена и убита, и теперь у его ног не сгущалась тьма. Это выглядело непривычно, неправильно и оттого вселяло беспокойство.

Тьяна крепче сжала руку Мару, и он чутко отозвался:

– Мм?

– Какой бар ты купил? «Аромат ночи»?

– К сожалению, он не продается. Пришлось брать «Объятие тени».

– Ты же говорил, у него дурная репутация.

– Что ж, сделаем ее еще дурнее, Островски, – усмехнулся Мару и признался: – На самом деле с ним все в порядке, бар как бар, меня просто нервировало название. Думаю, не надо объяснять почему.

– Да-да, ты боялся, что я предпочту более свежую версию Марувия Медовича. – Тьяна лукаво подняла уголки губ, но улыбка не задержалась надолго.

В памяти прозвучало: «Нам нужно бежать. Нужно, иначе они…» Последние слова, произнесенные двойником, остались между ним и Тьяной. Гнев вряд ли расслышала шепот тени, а Мару лучше было не знать о том разговоре.

Ало-белый паром – кровь с молоком – как раз причаливал к берегу. Сейчас он высадит пассажиров, заберет новых и повезет их в Вельград. Тьяна ощутила сладкую дрожь предвкушения, и ноги быстрее припустили по косогору.

Она едва не упала, когда Мару резко остановился.

– Что такое? – Тьяна повернулась к нему.

– Это он.

По трапу спускались несколько человек, и Тьяна сразу поняла, о ком говорил Медович. Придерживая старомодный котелок и опираясь на трость, на берег сходил мужчина в серебристом костюме. Невысокий, сухопарый, с тонкой черной бородкой. Рука Мару дрогнула и выпустила Тьянины пальцы.

Не сдержавшись, она досадливо скрипнула зубами, но в следующую секунду совладала с чувствами. Да, бар снова откладывается, но дело важнее желаний. В конце концов, им несказанно повезло: Мару совсем недавно рассказал о господине с бородкой, и вот он – собственной персоной. Впрочем, тут была замешана не только удача, но и причинно-следственные связи: «советник» не мог обойти вниманием все, что случилось в академии.

– Что будем делать? – шепнула Тьяна.

– Укроемся за креслами, а потом проследим за ним.

– Лучше на креслах. Сейчас слишком светло, он все равно нас заметит.

– Точно. Сойдем за влюбленных прогульщиков, – согласился Мару; его взгляд и голос обрели прежнюю уверенность. – Нам даже изображать ничего не надо.

Сняв с Тьяны шляпу, а с себя кепи, он поменял их местами.

– Накрою лицо, чтобы он меня не узнал.

Обнявшись, они не спеша подошли к деревянным креслам и устроились на том, что стояло спинкой к берегу. Тьяна привалилась к Мару и поглядела на него снизу вверх. Медовичу были к лицу любые головные уборы, но старая дедушкина шляпа как-то особенно ему шла. Сердце у Тьяны защемило от тоски и нежности. Потянув за поля, Мару скрыл под тенью глаза и нос, положил одну руку под голову, а другой приобнял Тьяну. Она сама не заметила, как потянулась к его губам, позолоченным светом: провела кончиками пальцев, а затем поцеловала.

– Мм. Не отвлекайся, Островски. Следи.

– Я всего лишь играю роль.

Первым на тропе появился священник, следом прошли садовник и уборщица, а спустя пару минут проплыла мастерица с вуалью, знакомая Тьяне по ядоварне. «Советника» все не было, и Тьяна нетерпеливо заерзала в кресле. Наконец до слуха долетела легкая поступь и стук трости. Господин с бородкой возник в поле зрения, прошел немного вперед и остановился, уперев руки в набалдашник. Обернулся.

Он стоял в отдалении, благодушно жмурился от солнца и не производил впечатления подлеца, но Тьяна все равно похолодела. Возможно, виной тому были слова «советника», пересказанные Мару: «Подумайте, сколько детей умирает каждый день. Смертей могло быть гораздо меньше, если бы не мы».

– А вы знали, что когда-то давно на месте этих самых кресел, – заговорил господин с бородкой, – стояли ритуальные столбы? У них мистерианцы приносили в жертву скот, неугодных сородичей и, конечно же, оссов. А теперь здесь обнимаются прелестные молодые люди. Удивительно, как поворачивается жизнь. – Он покачал головой. – Вам не нужно быть на занятиях, молодежь?

– Мы скоро пойдем. – Тьяна натянула вежливую улыбку.

Коснувшись пальцами котелка, «советник» отвесил легкий поклон и продолжил путь.

Когда серебристая спина достаточно отдалилась, Тьяна шепнула:

– Он уходит. Пора.

Мару промолчал, и она решила, что ему нужна минутка, чтобы собраться с силами и мыслями. Встреча с человеком из прошлого, вероятно, далась Медовичу непросто. «Советник» спас ему жизнь, но в то же время стал причиной многих несчастий: смерти отца, испорченных отношений с матерью и попаданий в Арку. Выждав немного, Тьяна тронула Мару за плечо.

– Вот теперь точно пора.

Он не ответил, даже не шевельнулся, и тогда Тьяна оторвала взгляд от удаляющейся спины «советника». Шляпа по-прежнему лежала у Медовича на лице, грудь вздымалась от дыхания, но что-то изменилось. Губы. Даже солнечные лучи не могли скрыть, как они побледнели. Сердце Тьяны сделало длинную паузу, а затем застучало быстрее прежнего.

– Мару! – воскликнула она и, схватив шляпу за поля, потянула вверх.

Вскрикнула.

Его глаза были открыты, широко-широко, но место зеленой радужки и белков занимала тьма. Она плескалась и лилась из орбит, точно черно-дымчатый свет. Тьяну сковал ужас, но усилием воли она сбросила оцепенение и вскочила на ноги. Надо что-то делать! Бежать? Нет, кричать! Звать на помощь. Пусть «советник» вернется и снова спасет Мару!

Тьяна набрала воздуха в грудь, но тут Медович захрипел, обхватил голову и резко сел. Рухнув в кресло, Тьяна вцепилась в лацканы его пиджака и вгляделась в лицо. Тьма развеялась, и зеленые глаза снова наполнились жизнью.

– Что случилось? Где… – Он заозирался в поисках «советника».

Тяжело дыша, Тьяна привалилась к Мару и обвила его руками.

Мастер Крабух однажды сказал, что мистерианцы избегали слова «тень». Похоже, в этом был сакральный смысл: не произносить то, чего боишься. А они, все они – Гнев, Мару, Тьяна и даже Остор Ястребог, – недооценивали «Ксемокве хен», играли с ним и не задумывались о побочных действиях. Последствия не заставили себя долго ждать. Тьяна не представляла, как победить бесун, но знала точно: она сделает все возможное, чтобы он оставил Мару в покое. И невозможное тоже.

– Мы справились с одним ядом, – прошептала Тьяна, – справимся и с другим.