Глава 17

Неизвестная

— Что вам известно про выборы ректора?

Две девчонки с короткими, чуть ниже ушей, ярко-синими волосами глянули на меня словно на надоедливую муху. Знали бы они, на что мухи слетаются — поменяли бы свое мнение.

Они даже не остановились, когда я к ним обратилась. Поэтому я, как дурочка, шла за ними, понемногу отставая, потому что они ускорялись. Так и не получив ответ, я остановилась.

Надо переменить стратегию. Никто не хочет со мной разговаривать. Может, попробовать улыбнуться? Я попыталась сделать это, но ничего не вышло. Мой рот словно физически не мог искривиться в улыбку.

Обед заканчивался — приближалось начало четвертого занятия. Я почти целый час перемены пыталась опросить народ. Но добилась лишь того, что на меня поглядывали, как на сумасшедшую. Острее, чем всегда, я ощутила себя изгнанницей.

Качаясь с пятки на носок, я задумчивым взглядом смотрела на выход из столовой. Я стояла чуть поодаль, так, чтобы не перекрывать вход. Не хотелось бросаться в глаза. Но, кажется, все и так меня запомнили.

Заметив, как из столовой выходят парень и девушка с волосами цвета шоколада, я дождалась, пока они спустятся с крыльца, и свернут в мою сторону. Затем нагнала их, стараясь улыбаться.

— Что вам известно про выборы ректора? — спросила я.

Вопрос натер на языке мозоль. Но, к счастью, это был последний раз за сегодня, когда я его задала.

— Что? — сказала девушка. — Какие выборы?

Это было уже что-то. Я приосанилась.

— Выборы ректора. Ежегодное мероприятие, во время которого студенты голосуют, чтобы решить, кто станет ректором Академии на будущий год.

Парень и девушка переглянулись. Мне это не понравилось.

— Не было такого, — сказал парень.

Я нахмурилась. Парочка не стала прояснять мне ситуацию, так что я спросила:

— Что это значит?

— В Центральной Академии нет никаких выборов ректора, — пояснил парень.

Пару секунд я молчала, а потом спросила:

— А вы бы хотели, чтобы они были?

Парень и девушка снова переглянулись. Меня это начало раздражать. Словно друг без друга они не могли принять решение.

— Пожалуй, да, — сказала девушка, сделав выводы из размышлений их коллективного разума. — Только вряд ли такое возможно. Раз уж ректором стал огненный, вряд ли он позволит главенствовать другой стихии. Даже если ректор сменится, то скорее всего снова на кого-то из Огня. И если так, то разве не все равно, кто именно им будет?

Я покусала губу. Этот настрой мне не нравился. Впрочем, каким еще ему быть с такой стихийной социализацией?

— А что, если я скажу, — начала я, выдумывая на ходу. — Что выборы на самом деле существуют, просто их никто не проводит?

Прежде, чем они снова переглянулись, то есть запустили размышления коллективного разума, я продолжила:

— Вы на каком курсе?

— Второй, — ответила девушка.

— А ректор наш сколько лет на посту?

Они снова переглянулись, так что я едва не взвизгнула. Только на этот раз оба не пришли ни к какому выводу. Зато пришла я и заговорила:

— Я вам скажу. Десять. Десять лет. За это время все, кто помнят о том, что в Академии были выборы, уже закончили ее. Ректор этим воспользовался. Он отменил студенческое голосование, и просто каждый год назначает сам себя. Как вам такое? А?

Полная надежд на понимание и сотрудничество, я переводила взгляд с одного на вторую. Они широко улыбались. Я обрадовалась — подумала, что это они так меня поддерживают. Но чем дольше я смотрела на них, тем сильнее убеждалась, что это взгляд не поддержки, а сострадания.

— Нет, правда! — воскликнула я. — Нам просто нужно выдвинуть других кандидатов, провести голосование и…

— Удачи, — бросил парень и, схватив девушку под локоть, быстрым шагом направился в сторону корпусов.

Девушка уже на ходу улыбнулась мне с извинением, и отвернулась прежде, чем я успела открыть рот.

Я смотрела, как их силуэты становятся все меньше, сливаясь с побагровевшим виноградом на стенах учебных корпусов, бурой палой листвой, и посеревшим с приближением вечера воздухом.

Еще пара секунд, и я почувствовала на глазах слезы. Хотя мне стало жутко досадно, они были результатом не печали, а ветра. Поганого, холодного октябрьского ветра, который не сулил ничего, кроме приближения зимы.

Сжав руки в кулаки, я топнула, и, не сдержавшись, рыкнула. Выглядело глупо. Я понадеялась, что этого никто не заметил. Но, разумеется, зря.

— Что за хищнические замашки? — спросил кто-то за спиной. — Неужели общалась с кое-кем плотоядным?

Я резко развернулась, но сзади уже никого не было. Тогда я встала прямо и наконец-то заметила того, кого уже различила по голосу. Этот парень, Киса, как же он меня заколебал!

Он вечно ко всем приставал. Не только ко мне, а, кажется, абсолютно ко всем в Академии. Я ненавидела, когда он подкрадывался сзади, и словно бы случайно пугал меня. Я трусила, и вскрикивала, чего очень стыдилась. Предупредить это было невозможно — шаги Кисы оказывались бесшумными, словно вместо ступней у него были мягкие подушечки.

— Закройся, — сказала я.

— Грубиянка, — обиделся Киса.

Прежде, чем я успела поспорить, он сказал:

— Ты почему сегодня весь обед выпытывала у людей про ректорские выборы?

Поджав губы, я мысленно чертыхнулась. Неужели я была прямо настолько заметной? Хотя этот Киса — он все про всех знает. Так что неудивительно, что от него не скрылась моя предвыборная кампания.

— Собираю голоса, — брякнула я.

Киса понял все буквально. Он посмотрел на мои пустые руки, которые я тут же сунула в карманы юбки, и сказал:

— Вижу, безуспешно.

Я цокнула языком, и устремилась к корпусу. Конечно, Киса припустил за мной.

— Я только начала… — сказала я. — И вообще, что тебе за удовольствие ходить за мной? Иди к своей… Как ее? Подруга твоя.

Киса либо не понял, либо сделал вид, что не понял. Он умолк, и ступал так тихо, что, задумавшись, я на какой-то миг решила, что иду сама.

Оказалось, все гораздо проще, чем я думала. Свергнуть нынешнего ректора можно вполне себе законным путем. Неужели он настолько самоуверенный, что без зазрений совести скрывает такую важную информацию, как перевыборы? Это… нечестно. Впрочем, откуда бы у Лео было такое мнение о мухлеже, если бы подобным не промышлял его папочка?

— Тебе стоит поучиться с людьми общаться.

От голоса Кисы я вздрогнула. Впрямь забыла, что он здесь. Я замерла, и он тоже замер. Студентов на улице, кроме нас, осталось совсем немного. Если мы с Кисой сию секунду не бросимся в аудиторию, то опоздаем на занятие. Но это сейчас парило меньше всего.

— Очень смешно, — сказала я, наблюдая, как промозглый ветер гонит по земле темно-оранжевый, почти коричневый лист. — Ты, как Земля, должен меня понять — общение, это не то, в чем я сильна.

Когда лист шлепнулся в лужу, мне стало не за чем наблюдать, и я подняла взгляд на Кису. Тот улыбался уголком рта. Еще чуть-чуть, и, как мне думалось, покажется белый клычок.

— Ну так найди того, кто силен, и заставь его содействовать. Как будто принуждать других делать то, что угодно тебе — у тебя хорошо получается. Не правда ли?

Потом Киса, не дав мне ответить, развернулся, и, сунув ладони в карманы, поплелся к корпусу. Я недолго постояла. Но уяснив, что тишина может быть такой глухой лишь во время занятия, я бросилась к учебному корпусу.