Глава 48

Неизвестная

Лео уже нахмурился и уже хотел какую-то грубость сказать — все-таки перед ним была земляная. Но признав меня, захлопнул рот. Однако, хмуриться не перестал.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он, и добавил чуть тише: — Почему вчера не пришла?

— Забыла, — честно сказала я.

Я правда забыла о нашей с Лео еженедельной традиции. Хотя мне она очень даже нравилась. Даже очень.

Просто на эти выходные у меня были планы поважнее.

— Опять врешь?

— Нет, — ответила я.

Лео улыбнулся и сказал:

— Я тебе не верю.

— Твои проблема, — сказала я и пустилась прочь.

Точнее попыталась — Лео схватил меня за руку. На миг зажмурившись, чувствуя, как заходится сердце, я обернулась. Чтобы выглядеть более грозно, я вздернула подбородок.

— Что тебе надо?

Я старалась, чтобы голос звучал уверенно. Но на самом деле так испугалась, что Лео наверняка уловил это. Почему испугалась? Наверное, краем сознания понимала: Лео удастся вытянуть у меня, что я здесь делала — обманным путем, или прямым — так что мне нужно просто поскорее от него отделаться.

— Я задал вопрос.

— Я же сказала, что забыла…

Попыталась вырваться, но Лео держал крепко. Я по собственному опыту знала: он не отпустит, пока не добьется своего. Поэтому перестала брыкаться, желая сохранить силы. Все-таки еще до жилого корпуса шлепать. Когда сил так мало, кажется, что он ужасно далеко от учебного.

— Я про другой вопрос, — сказал Лео и, увидев, что я не догоняю, добавил: — Что ты здесь забыла? Тебе, как студенту, здесь ничего не может понадобиться аж до следующего семестра.

— Могу спросить у тебя то же самое! — сказала я, вспомнив, что лучшая защита это нападение.

Лео чуть сильнее сжал мое запястье. Несмотря на тусклый свет луны, я увидела, как стиснулись его челюсти. Злится? Интересно, почему. Не любит, когда его застают врасплох? Что же, пускай привыкает, раз уж решил иметь дело со мной.

Однако, оказалось, что врасплох застали меня.

— Я папу ищу, — сказал Лео.

Потом уставился на меня. Я не знала, что сказать. Поэтому ляпнула первое, что, как мне казалось, должно сработать:

— А я тебя.

Лео вскинул брови.

— Зачем?

Времени было в обрез. Мыслей и того меньше. Говорить правду я, конечно, не собиралась. И все не могла придумать, что бы соврать. К тому же, уверена, Лео раскусил бы вранье. Он уже знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я лгу, если вот так долго мнусь перед ответом. Время утеряно. Надо было раньше что-то выдумать на такой случай… Только кто же знал, что именно Лео меня здесь обнаружит! С кем-угодно мне было бы объясниться легче, чем с ним. Но Лео… Он меня раскусит. Он все поймет.

Оставалось лишь одно: мне нужно было его отвлечь. Чем-то резким, обжигающим, но вместе с тем правдивыми, потому что ложь Лео почует.

Я смотрела на него круглыми глазами. Вместо того, чтобы пытаться освободиться, наоборот, так жалась к нему, что он даже отступил на шаг. Я теребила его рукав, глядя на свои пальцы. Решалась. Взвешивала «за» и «против». Уяснив, что других вариантов нет, я подняла голову, и сказала:

— Просто я хотела сказать… Я больше никогда к тебе не приду.

Лео нахмурился.

— Что это значит? — спросил он.

— То и значит, — ответила я.

При этом попыталась всхлипнуть. Но у меня не получилось — я ведь не чувствовала горечи на самом деле.

— Будем встречаться у тебя? — все не понимал Лео. — Но у тебя же соседка… как ее?

Я качнула головой и заглянула ему в глаза.

— Я имела в виду, что мы больше не должны встречаться.

Мне уже довелось видеть Лео разным, но грустным — как будто еще никогда. И это из-за кого? Из-за меня! Из-за какой-то там Земли!

Радостно стало настолько, что я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Но это бы все испортило. Лео подумает, что я пошутила, и я не смогу это отрицать.

Почему же так сложно? Не только мне. Лео, вон, до сих пор не мог понять, о чем я говорю.

— Ты хочешь расстаться? — наконец спросил он.

Я молчала. Правда в том, что расставаться я, в общем-то, не хотела. Но и не не хотела… Короче, мне было все равно. Кажется. Или нет?

Отогнав эти мысли, чтобы они не заставили меня сейчас глупостей наделать, я потянулась к Лео и поцеловала его. Только не в губы, а куда-то правее. Получилось едва ощутимо. По крайней мере я ничего не почувствовала.

Только отстранившись, я поняла, что, в отличие от меня, Лео оглушен. Неужели это мои слова с ним такое сделали?

Он стоял, подсвечиваемый лунным светом, со все теми же пылающими яркостью волосами и лучистыми глазами. И все равно он показался мне каким-то… тусклым.

Ни разу до этого мига я не думала попросить Лео о помощи. Я вообще редко когда это делала. Но сейчас мне подумалось: мы могли бы объединиться. Вряд ли Лео сразу понял бы мои цели. Наверняка мне пришлось бы очень долго разъяснять ему, как несправедлива иерархия стихий, как он ее поддерживает, и как плохо это сказывается не только на таких, как я, но и на нем самом. Я ведь видела, как к нему стали относиться после победы Земли на соревнованиях. После, по сути, моей победы над ним. То, как он обращался с теми, кого считал ниже себя, потихоньку начало обращаться на него самого. И в этом была моя вина. Точнее моя победа.

Он мог понять… Нет, он наверняка бы понял. Да, потребовалось бы время. Но разве у меня его нет? Полно — еще целый семестр. О, объединившись, мы бы много сумели.

Наверное.

И эта последняя мысль, препятствуя всем предыдущим доводам, заставила меня сказать:

— Прощай, — и уйти.

Сначала я шагала, ускоряясь, а потом и вовсе побежала. Сперва я думала, что ничего не чувствую, кроме покалывания в боку и общей усталости. Думала, что внутри меня пустота. Но она так грызлась, так сжимала и колола сердце, что я понимала: это не пустота. Это печаль, которая разрасталась тем сильнее, чем больше я на ней сосредотачивалась.

Неужели мне так грустно после тех слов? «Ты хочешь расстаться?»

На миг я замерла, но, подумав, что Лео может меня догонять, тут же снова побежала.

Но он не догонял — не в его это стиле.

Я даже обернулась, чтобы проверить. Но темнота декабрьского вечера Центральной Академии, которую не в силах были разогнать даже фонари, сгустилась настолько, что я его не видела. А, может, Лео и правда ушел.

От этой мысли стало совсем печально.