Глава 49

Кира

Среди вещей, которые Кира привезла в Академию, одежды было не много — а платье всего одно. Кира брала его нехотя. Но знала: хотя бы раз за учебный год случится какое-то торжественное событие, куда придется нарядиться.

В Академии Земли последний день учебного года почти не отмечали. Ребята могли собраться сами, но Кира к ним никогда не присоединялась. Близких друзей у нее не было, и это не казалось чем-то ужасным. А проводить время со знакомыми… Зачем? Что они могут дать, кроме сплетен, которыми Кира не интересовалась?

В Центральной Академии было иначе. Стояла суета, как в день, когда Кира только приехала. Народ шумел, толкался, тарахтел чемоданами. Поэтому Кира старалась не высовываться в коридор. Суета улеглась лишь под вечер. У Киры уже голова побаливала. К тому же она не выспалась — слишком много мыслей крутились в ее голове вчерашней ночью. Она ощущала завершение чего-то большого и стоящего. Это чувство жглось. Ну неужели конец семестра мог так действовать на Киру?

Вот и сейчас она видела себя в зеркале грустную, хотя платье ей нравилось, да и вечер обещал быть хорошим.

— А у нас что, маскарад в этом году? — спросила Аска.

Задумавшись, Кира не уловила в ее голосе иронии.

— Нет, — сказала Кира, продолжая рассматривать себя. — С чего ты взяла?

— Тогда почему ты нарядилась монашкой?

Кира глянула на Аску. Ее платье было коротким, поэтому Кира надеялась, что это не полный наряд, и Аска наденет еще… штаны, например? Наверное, Аску так утомило таскаться по Академии в длинном балахоне, который представлял форму Воды, что на празднество она решила надеть, что-то совсем другое. Короткое, облегающее и яркое.

Сообразив, что это Аска так шутит, Кира снова посмотрела на себя в зеркало.

— Еще длиннее нельзя было платье выбрать? — продолжала Аска, заметив, что Кира не обижается. — Чтобы по полу волочилось… Не?

Платье Киры действительно было в пол, еще и с длинными рукавами — но скромным не казалось. Просто вырез у него был едва не до пояса. А так да — вполне себе приличное платье. Хотя самым примечательным в платье было декольте, Кире больше всего нравилось не оно, а цвет ткани. Темно-зеленый — не бутылочный, но и не изумрудный — она сочетался с цветом кожи Киры. На Аске, бледной, с просвечивающими сквозь кожу голубыми венами, платье было бы совсем не выразительным. А на Кире оно смотрелось как надо.

— Что-то случилось? — спросила Аска.

Кира глянула на нее. Оказалось, Аска уже прекратила хихикать от собственной шутки, и смотрела на Киру с… Неужели ее взгляд обеспокоенный? Чего это она смилостивилась? Хочет снова расспросить о Кисе?

— Нет, — сказала она.

— Тогда почему ты такая грустная?

— Я не грустная.

— Кира, ну я же вижу… — не унималась Аска.

Что она видит, Кира так и не узнала. Просто ненавидела, когда начинают вот так докапываться до нее. Она грустная? Отнюдь. Просто немного… меланхоличная. Разве не все в Академии сегодня такие? Все-таки конец года, многие разъедутся уже завтра утром. Вполне логично немного погрустить, разве нет?

Не дослушав Аску, Кира вышла в коридор, хлопнув дверью. И, к удивлению, обнаружила, что печальная и правда она одна.

Оказалось, что суета не улеглась. Просто Кире так приелась, что она перестала ее замечать. Студенты продолжали сновать коридорами, перекрикиваться, ругаться, громко топать и, когда ждешь меньше всего, взрывать помещение хохотом.

Толпа и в будние дни была пестрой. Бывало, Кира стояла у окна в учебном корпусе, дожидаясь начала занятия, и наблюдала за тем, как она бурлит и словно бы переливается. Светловолосые, рыжие, темненькие — в основном пестроту создавали волосы. Ведь форма у всех стихий была умеренных цветов. Но даже так в глазах рябило, если студентов собиралось много.

Так что сейчас, разодетые, они пестрели, словно калейдоскоп. Не только Аске захотелось надеть что-то совершенно не похожее на форму. Водные были в коротком, воздушные в приталенном, земляные в штанах, а огненные в чем угодно, только не в черном.

Кире было страшно вписываться в это движение. А вдруг на платье наступят? Порвут — а переодеться не во что. Но, конечно, ничего плохого так и не случилось. Сперва Кира шла, подобрав юбку, но вскоре расслабилась и забыла о ней.

Первым делом она хотела посмотреть оценки. Их долго не вывешивали — а ведь Кира думала, что сможет посмотреть на них с утра. Даже специально сбегала в холл до завтрака. Но не было толпы вокруг доски объявлений, поэтому Кира загодя поняла, что оценок еще нет. Недолго постояв, разглядывая плакат, который зазывал присоединиться на сегодняшнее вечернее мероприятие, Кира ушла, чувствуя, как нехорошо на душе.

Она ведь знала, что увидит напротив своего имени — абсолютно идеальную успеваемость. И девяносто в столбце «Взаимодействие Огня и Земли».

Спускаясь с четвертого этажа, Кира еще думала, что, может, над ней сжалились. Все-таки это здорово сыграло бы на репутацию Центральной Академии. Выпускница еще какой Академии могла получать лишь сто баллов за всю учебу? И не важно, что три курса Кира училась в земляной части.

Но, конечно, никто над ней не сжалился. Да и многовато было свидетелей ее позора… Ну или, как сказал Лео, унижения.

Поэтому теперь Кира не знала, что ей делать. Продолжать стараться? А какой смысл? Цель ведь уже не достигнуть. Зачем хорошо учиться, если даже сама она не видит в этом смысла? Нет, теперь вряд ли у нее выйдет быть прилежной студенткой.

Надо было заранее, как победить. Надо было схитрить: разнюхать, договориться, заручиться. Кира понятия не имела, как это сделать, но наверняка знала — она бы что-нибудь придумала. Взаимодействие — тот предмет, где важна коммуникация. Может, поэтому земляные вечно проигрывали в поединках? Договариваться — не их конек.

А все же Кира верила: не будь она такой самоуверенной, заранее бы придумала, как ей справиться с экзаменом на сто баллов. Да, это было возможно. Но сейчас… сейчас слишком поздно.

Кира уже хотела разворачиваться, чтобы выйти из жилого корпуса, и, дыша морозным воздухом, пройти до стихийного зала. Но тут услышала:

— Не, ну что за несправедливость!

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Кису. Голос у него был особенным — одновременно писклявым, низким, но и звонким, хотя не по-женски. К тому же он звучал всегда на тон выше, чем шумы вокруг. Так что сейчас Киса почти орал.

— Что случилось? — спросила Кира, когда подошла к нему.

На самом деле, ей было совсем не интересно. Она думала лишь о себе. Девяносто. Три года стараться, чтобы получить девяносто.

— Ты глянь! — Киса кивнул на оценки. — Ерунда какая-то!

— Это уж точно, ерунда, — невесело отозвалась Кира.

И тут уж обернулась. Что несправедливого с оценками Кисы? Насколько Кира помнила, он за них не переживал. Учился он как будто никогда — даже на занятиях предпочитал с кем-нибудь потрепаться, например, с Кирой. Тем не менее почти все оценки у него были высокими. Вот уж что значит — уметь договориться. А ведь он земляной!

Хотя Кира обернулась резко, Киса на нее даже не глянул. Все смотрел на доску, тыкая в нее пальцем.

— Я точно помню… уверен прямо на сто… нет, миллиард процентов! Короче, я знаю наверняка, что по разрушению у меня было восемьдесят. Не девяносто — восемьдесят.

Только сказав это, Киса посмотрел на Киру. Она уже смотрела на оценки. Отыскала Кису, а затем стала просматривать его строчку. Ну почти отличник!.. Или не почти?

— Ты что, на пятерки вышел? — удивилась Кира.

— Конечно, нет! Например, по разрушению у меня…

Киса запнулся и глянул на Киру с подозрением. Та в ответ вглядывалась в него, только вместо подозрения в ее глазах была настороженность, и немного зависть. То есть Кира, конечно, тоже была отличницей — такими были все, у кого оценки не опускались ниже девяносто. Но она так старалась — а Киса целыми днями лишь языком чесал.

— Несправедливо, — снова сказал Киса. — Надо сказать, что в оценках ошибки! Я же точно помню…

Он уже развернулся и, верно, хотел помчать прямиком в кабинет ректора. Но Кира схватила его за руку, и он остановился.

— Что?

— Ты реально хочешь пожаловаться?

— Ну да, — сказал Киса с таким недоумением, словно Кира назвала его скромным.

— Но ведь оценки лучше, а не хуже, чем те, которые ты на самом деле заработал.

— Это все еще несправедливо!

Киса дернулся, но Кира удержала его — не так уж сильно он рвался восстановить справедливость.

— Идем, — сказала Кира. — Я кушать хочу.

Она потащила его на выход, и Киса, надо же, не сопротивлялся. Просто слово «кушать» действовало на него безотказно.