XXIX. Комната Эйнвара

Ярость обуяла меня, застелила и без того слезящиеся глаза. – Как ты можешь такое говорить?! Ты не знал моих родителей! Ты не знаешь меня, и ты понятия не имеешь, почему я оказалась в приюте! – А ты знаешь? – он горько улыбнулся. На его лице отразилась такая боль, что на миг я перестала злиться, и мне захотелось его поддержать, хоть и не знала причины. Но затем его черты лица сменились на хладрокровно-равнодушные. Он повёл плечами и двинулся к выходу из комнаты, но на миг задержался в дверях. – Порой совершенно незнакомые люди знают о тебе куда больше, чем ты сам. Особенно, когда они принимают за тебя все решения. Ты идёшь? Или будешь тут стоять, ещё больше травить себя угарным газом? Мне так-то пофиг, если ты сдохнешь, лишь бы в подозреваемые не припахали. Тебе надо в лазарет. Дочапаешь сама или проводить? – С-сама, – неуверенно сказала я и тут же споткнулась о порожек, едва не полетев носом вниз. – Ой, бедовая недотёпа, – он сказал это без насмешки, скорее с грустным сожалением, что ему приходится возиться с такой неловкой клушей. Однако вполне ласково придержал за локоть и вывел к лестнице. – Мне надо одеться, я голым расхаживать не буду – все девки слетятся, а потом перед Вероникой ещё объясняться. Ну и к чему это бахвальство? Впрочем, я так устала, что готова была сейчас остаться стоять тут, подождать его, немного прийти в себя. Но мне не дали. Внезапно я обнаружила себя снова оторванной от пола. Эйнвар вновь подхватил меня на руки, и вместе со мной он стал осторожно спускаться вниз на один пролёт. Я лишь успела открыть рот в удивлении. Не ожидала, что он пригласит меня к себе в комнату. Она оказалась раза в полтора больше, чем моя. А моя, вообще-то, по размеру походила на общую приютскую спальню, только округлой формы. Его спальня тоже не имела углов, и внутри всё было сплошь деревянное, добротное и массивное. На самом деле, сразу очевидно, что эту мебель делали в земной провинции, можно даже клеймо на задней стороне не смотреть. Красные тяжёлые драпировки: одна ниспадает до пола, закрывая наполовину одно из двух окон в комнате, другая небрежно подвязана золотой тесёмкой с бахромой, словно штору впопыхах скатали в рулет и присобачили к стене, чтобы хоть как-то держалась. Это первые, что привлекло внимание, поскольку в целом, нельзя утверждать о бардаке. Скорее, помещение просто казалось обжитым. Кое-где небрежно лежали вещи, сложенные в кучу – на стуле и в углу. На столе высились две кипы книг, вокруг разбросанные свитки пергамента. Стеклянный шкаф приоткрыт – туда напихано слишком много, чтобы створка свободно закрылась до конца. Постель смята, но сразу бросилось в глаза, что кровать двуспальная и с резной спинкой. Хотя чему я удивляюсь – сын лорда же, хоть и бастард. Может себе позволить. Эйнвар по-свойски пересёк комнату, запустил руку в одну из куч белья на мягком диване. Я поморщилась от отвращения, и от него это не скрылось. Ехидная ухмылочка заиграла на его лице. – Что, чернавка, брезгуешь? Не хочешь тут… например, прибраться, а? – Это… – я сглотнула, – это неприемлемо. – Да что ты? А если так? Он порывистым движением распахнул верхний ящик своего стола. Я увидела целые горы золота. Ну, горки вообще-то, ящик, конечно, не такой глубокий. Но для меня это немыслимые деньги, которых я просто даже не могла представить. – Небось, не видала такого никогда. – Очередная усмешка. Издевается? – Это ещё мало. Разумеется, всё ты из этого не получишь. – Он прищурился, смерив меня взглядом. – Но если будешь вести себя как хорошая девочка… Я прерывисто выдохнула, сжав и разжав кулаки. Мне нравилось собственное самообладание. Трудно вывести из себя. Однако раньше я не позволяла себе такой дерзости, мне было проще согласиться, даже если я была не согласна. Удобная тряпочка. И всё же… никаких истерик, никакой паники. Ни разу за всю жизнь. – Мне деньги не нужны, – я улыбнулась как можно шире. – За моё обучение платят. И я ни в чём не нуждаюсь. – Кто? – он хрюкнул, подавляя смех. – Спонсоры. – С ума сойти, – только и сказал он, всё-таки выуживая из кучи бело-серую рубашку. – Но ты подумай, вакансия свободна. – А не брезгуешь? С чернавкой-то рядом находиться? Он уставился на меня, глупо хлопнув глазами. В их уголках, однако, разбежались смешливые лучики. – Урыла. А ты дерзкая, одобряю. – Он снова смерил меня взглядом. – Вообще, тебе тоже не мешало бы одеться. Наверное, я снова поморщилась, представив, как он даёт мне прикрыть наготу одной из своих несвежих рубашек, потому что заржал во весь голос. Смех у него был лающий, словно у раненого волка. Эйнвар подошёл вдруг вплотную, так что мои глаза оказались вновь на уровне его мускулистой груди. Он поднял руку и так замер, серьёзно изучая моё лицо, ловя каждое изменение в мимике. Я заметила у него на одном из ребре татуировку в виде цветка, скосив глаза, чтобы не поддаваться гипнозу этих двух голубых водоворотов, буквально светящихся в полумраке комнаты. – Что это? – спросила, нарушая повисшую паузу. – О чём ты? Указала рукой на татуировку, случайно чуть не ткнув парня в ребро дрожащим пальцем. – Клеймо Нартинитов, – спокойно ответил он, машинально потерев пальцами место. Взгляд его затуманился, он отстранился, и тут я поняла, что всё это время не дышала. – Больно было ставить? Эйнвар едва заметно кивнул. – Я малой, правда, был. Батя признал когда, мне, в принципе всё равно было. Но… честно, это ужасная процедура. Меня связали по рукам и ногам, чтобы не брыкался. Когда орал от боли, заливали лицо водой из ушата. Глаза из орбит лезли от боли. – Он закусил губу, уставившись куда-то в стену. – Не понимаю, зачем тебе рассказываю. Исповедь перед горничной, с ума сойти, – он засмеялся над собственной шуткой, но как-то невесело. Стало интересно, какие отношения у него с отцом. Почему вообще лорд Оган Нартинит решил признать своего бастарда, но при этом не женился на матери Эйнвара? Загадка. Видимо, боль парня передалась мне. Я почувствовала небольшое жжение в области запястья и интуитивно потёрла. Эйнвар заметил. – Что это у тебя? – нахмурился. – Не знаю, – выдохнула я, чувствуя, как боль постепенно отступает. – Не рана. Но блестит. Как что-то магическое. Одарённая, что ли? – Не знаю, – повторила я. Могла бы пошутить или выпендриться, но не стала. Не было смысла. – Не знаешь… Или не хочешь говорить. Я вообще-то, будущий лорд и мог бы заставить тебя всё рассказать через самые изощрённые пытки. А, как глазки-то уже загорелись. Представила, как я тебя кнутом по мягкому месту огреваю? Свои пошлые фантазии оставь для своего блондина из земных. Он Акселя имеет в виду? Я вспыхнула, чувствуя, как щёки нагрелись до предела буквально за секунду. – Сейчас загоришься, уголёк. А я могу об тебя обжечься? – Попробуй. Вопрос прозвучал крайне странно, и пока я пыталась понять смысл, Эйнвар вновь оказался рядом со мной, сжимая в руках тёмную ткань. Поднял мою руку кверху. Попытку сопротивления пресёк, ударив чуть ниже локтя. Несильно, но достаточно, чтобы я опешила от такой наглости. Я уже и отвыкла от побоев за неделю. Внимательно осмотрел моё предплечье, провёл по узору большим пальцем. По коже пробежали мелкие мурашки. Он улыбнулся уголком губ. – Красиво переливается. Что если печать? – Что? Эйнвар закатил глаза. – Пе-чать. Иногда я поражаюсь, что существуют такие тупые люди. Но в моих глазах сквозила такое же непонимание. Он снова пропустил смешок. Словно забавляется. Впустил меня в свою клетку, а теперь играется, словно мышкой. Осталось лишь дождаться, когда дверца закроется на крючок, и мне некуда станет бежать. – Подрастёшь – поймёшь, – бросил он, насмешливо улыбаясь. Кинул мне бесцеремонно тряпку. Я подхватила, развернула, и едва не упала – чёрное приталенное платье с укороченной спереди ассиметричной юбкой, похожее на одно из тех, что носит Вероника. Что это? Платье, забытое одной из его девушек? Или… той же Вероники? Она меня убьёт, если увидит, что я разгуливаю в её платье! – Кстати, когда у тебя там день рождения? Вопрос прозвучал совершенно неуместно. Я уже успела забыть. Мы не отмечали в приюте день рождения и до определённого возраста я даже не знала о таком празднике. Впервые столкнулась с этим, когда Моримото сказала: – Пойду к Марфе на юбилей. Пятьдесят лет как-никак. Может, и вам что со стола перепадёт, сидите тихо. Спросила у неё потом, что такое «юбилей», получила порцию люлей… Так, я не Лягуш, откуда эта неуместная рифма? В любом случае, запомнила, что день рождения – это тот день, когда ты на год ближе к своей кончине. Спросила насчёт своей даты, а потом зачем-то запомнила. И вдруг меня как током шибануло этим вопросом от Эйнвара. – Через две недели. – О, а ты меня старше, оказывается. Родилась в период возвращения птиц. – А ты когда? – В Краснолиственник. Ты оденешься или будешь так стоять столбом? Оно чистое. – Я… чьё это платье? Он широко улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы. – Если скажу правду, то ты мне всё равно не поверишь. Так что скажем, что это платье одной из горничных нашего дворца.