XXXI. Подарок

Стыдиться мне или отрицать всё и отнекиваться? Смеяться или же плакать? Не знаю. У меня нет основания не верить господину Раффу. Но я понятия не имею, как я устроила поджог во сне. И зачем мне вообще поджигать собственную же комнату? Неосознанный суицид? Совсем не смешно. – Раньше бывало такое? – но посмотрев на меня, тут же махнул рукой. – Всё с тобой понятно. У тебя вообще магии не было до попадания сюда. Рафф подошёл вплотную и попытался поймать мой взгляд. Я же отводила глаза в сторону намеренно. Зная, что если отвечу, растекусь лужицей по полу. – Что Бригитта делала, когда приехала в твой приют? Отвечай! – Н-ничего. Она п-просто посмотрела на меня. Рафф тяжело вздохнул, потёр переносицу в своей типичной манере. – На тебе очень сильная печать. Которую на тебя наложили в твоей деревне. Поэтому само место защищало твоё тело от разрыва силой, что сокрыта внутри. Бригитта забрала тебя из Эрима, и твой щит пошатнулся. Рафф объяснял мне всё это, словно маленькому ребёнку рассказывают о том, почему бывают день и ночь. Но стойте, получается, Эйнвар был отчасти прав? Он ведь упоминал о какой-то печати. – Но зачем? – Вот это мне тоже очень интересно, Румпелина. Кому потребовалось запечатывать силу воспитанницы приюта? Может быть, твоей воспитательнице, госпоже Моримото? – Но для чего? – Не знаю, может, ты ей очень нравилась, и она не хотела, чтобы тебя удочеряли. – Тогда бы она вряд ли так быстро согласилась отдать меня Бригитте. Мы замолчали. Каждый мог быть правым, но в любом случае никто не поедет посреди ночи обратно в Эрим для беседы с госпожой Моримото. Да и вообще, вряд ли кто-то когда-нибудь поедет в эту деревню обратно из-за меня. Джолмехег обошёл ещё раз пузырь с огнём по кругу, примеряясь или прицеливаясь для чего-то. Ко мне он утратил уже всякий интерес. Через пару минут вошёл Эйнвар, удерживая в руках вытянутый керамический сосуд с узким горлышком и широким конусовидным дном. Молча парень отдал учителю предмет, и Рафф, мельком бросив на него взгляд, вдруг усмехнулся. – Эх, сейчас бы Следжа сюда! Ты принёс мне артефакт вместо обычной ёмкости. – А что, нужно было другое? – с раздражением спросил волшебник. Ему совершенно не хотелось снова преодолевать кучу ступеней вниз и вверх, чтобы бегать со всякими вазочками. – Так нет же, наоборот, молодец, что догадался. Рафф поставил сосуд на пол справа от себя, откупорил крышку. Засунул два пальца правой руки в горлышко, а левой вошёл внутрь этого пузыря, как бы проткнув его. Он делал это достаточно медленно, но решительно, и защитная оболочка при этом не лопнула, она словно пропустила руку профессора внутрь, позволив ему коснуться огня. По ладони профессора Раффа и выше начало подниматься золотистое свечение. Оно дошло до плеча прежде, чем я поняла, что огня внутри становится меньше. Профессор словно впитывал его в себя, вернее нет – пропускал через себя, словно через связующую трубку так, чтобы всё это пламя трансформировалось и утекло в сосуд, который также начал светиться. Я не сразу поймала себя на том, что забыла, как дышать. Настолько необычным было зрелище, настолько кропотливой и трудной казалась работа Раффа – перенести неуправляемый огонь и скрыть его в этой ёмкости. Взглянула на Эйнвара: тот тоже стоял, разинув рот. Потрясающе! Когда Рафф закупорил сосуд обратно, он тут же согнулся пополам, опершись руками о бёдра и шумно выдохнул. Я увидела, как из его ноздрей вышли клубы дыма. С минуту он стоял молча, приходил в себя. Затем встал прямо и велел Эйнвару: – Отнесёшь это в тайник. Ты знаешь, куда. А тебе, Румпелина нужно отправиться в лазарет. ***Наверное, туда я попала уже поздно. Целители ничего путного не сказали, порекомендовали мне как следует отоспаться и пить как можно больше жидкости. Ожогов на мне чудом никаких не было. До сих пор немного тряслись руки, но это не самое страшное. Отсыпаться мне было никак нельзя, оставалось совсем немного времени до занятий, которые не стоило пропускать. Но, к сожалению, свои возможности я переоценила. На защитной магии меня то и дело клонило в сон, так что преподаватель даже пригрозил выгнать меня с занятия, а я зачем-то ответила ему, что моя сонливость – это защитное заклинание против его нудятины. Наверняка он оскорбился, и теперь мне ужасно стыдно, но, видимо, тогда я не совсем понимала, что говорю, окончательно провалившись в сон. Я даже не запомнила, кто у нас вёл и в каком кабинете. Не запомнила и следующего урока. Мне казалось, что я плыву в тумане, следуя каким-то внутренним маячкам. Но сейчас я не смогла бы ответить даже, уверена ли я была в том, что хотя бы присутствовала на тех занятиях, что должна. Вечером я просто упала на свою кровать и, даже не раздеваясь так и уснула в своём зелёном платье от Рамин. Когда проснулась утром, лучше не стало. Я превратилась в какого-то безвольного вечно сонного голема, управляемого кем-то другим, но не моим собственным сознанием. Меня перестало интересовать происходящее вокруг. Я смотрела на всё с полнейшим безразличием, словно через паучью пелену, застилавшую глаза. Механически выполняла какие-то действия: встать-пойди-записать речь лектора-сдать работу-позлить Раффа… Он больше не смотрел в мою сторону. Не вытаскивал в центр подвала, чтобы опозорить. Не припомню даже, чтобы он всучивал мне ведро и швабру, чтобы поиздеваться. Рафф утратил ко мне интерес настолько же, насколько я ко всему окружающему. Я очнулась из этого оцепенения спустя несколько дней, когда поутру меня разбудил настырный стук в дверь. Продрав глаза, распахнула – на пороге стояла возбуждённая Рамин, бережно удерживающая какой-то продолговатый бумажный свёрток в руках. – Госпожа, вам просили передать посылку. – Она поклонилась, всучив мне свёрток. Я прижала его к груди – что-то мягкое, уже хорошо. – Прошу прощения, что так рано. Профессор Рафф сказал, это очень срочно. Срочная посылка от профессора Раффа? Для меня? Мы ведь даже не общались последнее время. – Спасибо, Рамин. А как твои дела? Девушка так покраснела и стушевалась, опустила голову, уткнув взгляд в пол, а руки скромно сложила на своём переднике. – Госпоже не стоит уделять внимание какой-то там служанке. Я не выдержала и закатила глаза. – Рамин, я всю жизнь была точно такой же служанкой. И то, что ты убираешься, не делает тебя хуже или лучше. Ты тоже человек, – добавила я почти шёпотом, потому что заметила, как на пол упала слезинка. Рамин отвернулась, вытерла слёзы рукавом платья и выдавила из себя: – Хорошего вам дня, госпожа. Вы очень добры ко мне. Она ушла, а я осталась стоять в ночнушке посреди каменного коридора башни. Холодно стоять босой, через незастеклённые окна на лестнице сифонит морозный утренний воздух. Но неуютно мне было не от этого. А от того, что люди могут быть жестокими. Особенно маги, чувствующие своё превосходство над другими. Что сделали с этой девушкой? Кем она была в своих Нижних Угольках до Академии? Я потарабанила пальцами по дверному косяку. А кем бы стала я? Кем, если бы меня не забрала Бригитта? Я должна быть благодарна ей за подаренный шанс, но всё настолько туманно, что даже и не знаешь, разумно ли это. Может, меня вытащили из капкана госпожи Моримото, чтобы посадить потом в капкан поменьше? ***Развернула свёрток уже в комнате. Увиденное поразило меня настолько, что я чуть было не села на пол. Пять платьев, одно краше другого. Потрясающие, изумительные. Такие, что мне кто угодно обзавидуется. И записка, где значилось: «Дорогая Румпелина, примите эти платья в качестве подарка на ваше совершеннолетие. Я заказывал их у столичной швеи, на глаз определив ваши параметры. Так как я совершенно не разбираюсь в женской одежде, то поручил ей сделать на собственный вкус. Надеюсь, вам всё подойдёт. P.S. Мне надоело видеть вас в этих неприличных лохмотьях. С уважением, Профессор Рафф» Вот так номер! Я выронила свиток, и он тотчас свернулся в трубочку и закатился под кровать. Профессор Рафф прислал мне платья! Сам Рафф! Платья! Мне! Я едва не закричала. Совершенно непонятно, как на это реагировать. Он знает о моём дне рождении! Знает мои параметры! То есть он рассматривал меня, и причём довольно пристально. Мысль об этом вогнала меня в краску. Я со скрипом опустилась на деревянный стул, потёрла лоб. Затем приложила холодные руки к горящим щекам. – Спокойно, Румпелина, – сказала я самой себе. – Это совершенно нормальный жест. Все же преподаватели дарят подарки студентам? Да кого я обманываю? Какие все? Никто не делает подарки студенткам, особенно такие! Особенно, таким, как я. А что если это проверка? Или какой-то розыгрыш? Может быть, это проделки компашки Эйнвара? Вон, у него там целый отдельный сундук с платьями каких-то девок. Я ведь не видела почерка профессора Раффа, так что Эйнвар вполне мог подделать. А потом всем шушукаться, что я его… любовница, например! Я бросила взгляд на платье. Сверху лежало нежное, практически воздушное оранжево-красное платье с многослойной юбкой и широкими рукавами. Красивое, зараза. Может, хотя бы померить, пока я тут одна, и никто не видит? А потом на место сразу верну. Платье село идеально. Квадратный вырез не выглядел вульгарно, но не хватало какого-нибудь украшения в зоне декольте. Я положила руку между ключицами и вздохнула. К сожалению, у меня ничего такого нет. Повертелась перед зеркалом. Юбка приподнялась от пола, закружилась, запестрила яркими красками. – Напоминает… огненный вихрь! Хм, а его столичная швея знает толк в одежде. Никогда не носила чего-то настолько яркого. С тоской посмотрела на свои некогда белоснежные рюшчатые обноски. И это я считала своим лучшим платьем? Да то повседневное, что мне сшила Рамин, по сравнению с этим нарядом просто королевское. Я давно уже использовала этот многострадальный рюшчатый ужас только в качестве спального наряда. Но видимо, и здесь ему пришёл конец, а ведь ещё и месяца не прошло. Я вздохнула. Надо одолжить машинку у Рамин, чтобы перешить старое платье на красивое хлопковое бельё или, на худой конец, нижнюю юбку. Посмотрела на другие наряды: небесно-голубое платье с ассиметричной юбкой на водный манер. Коричневое платье с верхом из отороченной кожи – надёжное, подойдет для занятий по практической стихийной магии – юбка свободная, но недлинная, не станет волочиться по полу. Зелёное платье, напоминающее сарафан по типу земных – нечто похожее на то, что носили крестьянки в Эриме, только платка на лоб не хватает. Канареечное платье, расшитое цветами, показалось мне самым безвкусным из всех. Очень кричащее и совершенно неуместное для любого повода. – Ну ничего, будет про запас, – сказала я себе, вешая одежду в шкаф. Захлопнув створки, удивлённо покачала головой. Кто бы мог подумать три недели назад, что я стану откладывать платья про запас, потому что у меня их стало слишком много. Вместе с моим белым рваньём, платьем Рамин и платьем от Эйнвара у меня всего в коллекции насчитывалось аж целых восемь платьев. Закусила губу. Я уже повесила их в шкаф. И ни одно не хочу отдавать назад, особенно это красно-оранжевое. Но, Богиня, это же подарок от самого Раффа. Я, стало быть, совсем с катушек слетела, если позволяю себе принять такой дорогой и ничем не оправданный подарок. И так чудом избежала пересудов и слухов, когда вляпалась с эту историю с панталонами Анэлии. А теперь у студентов появится ещё лишний повод. – Все станут гадать, откуда у меня столько платьев. – Я ещё раз покружилась у зеркала и довольно улыбнулась. – Ну и пусть! Зато ни у кого нет такой красотищи.