15

Михаэль

─ Ну что, молодые люди, не хотите объяснить, что произошло, и почему я должен тратить своё время, а не просто отдать вас на расправу своим мальчикам?

Сидим в кабинете у хозяина клуба, хотя познакомиться с ним надеялись в других обстоятельствах, но это тоже хорошо. Всё хорошо, кроме того, что я опять облажался по-крупному, а Костик мне в этом помог, и за птичкой нам попросту не дали отправиться, а теперь вынуждены наблюдать за этим мужиком, напоминающим дона мафии на минималках.

Выглядит он реально устрашающим, и дорогой прикид вместе с ухоженным лицом только лишний раз намекают, что перед нами не просто какой-то бандит, отжимающий в прошлом ларьки. Это матёрый волчара, и только от того, как мы себя поведём, а ещё что скажем, будет зависеть, уедем ли мы домой на своих двоих или же в чёрных мешках.

─ Простите великодушно, мы такого не планировали, и пришли сюда совсем не за этим. Просто крышу сорвало, ─ едва слышно добавляю, и старик улавливает, потому и усмехается так понимающе. ─ А ты что стоишь, как полено? ─ толкаю Костю. ─ Если бы не появился не вовремя, всё бы закончилось иначе.

─ И ты бы её поимел? ─ злится, скотина, хотя сам не прочь был присоединиться.

Конечно, я бы не дал, но в тот момент башка выключилась напрочь, а я перестал замечать всё. Игра с птичкой так увлекла, её отзывчивость так ударила под дых, что мысли спутались, и цель в мозгу билась только одна.

─ Можно подумать, ты был бы против, ─ бормочу, ощущая такую вину, что врезать себе хочется, но нас итак держат под прицелом крепкие парни, поэтому чувствовать себя ещё более жалким просто невозможно.

─ Вижу, вы оба были под впечатлением, но девушка не выглядела счастливой, ─ отмечает мужик. ─ А в моём заведении знаете ли, прежде всего, мы пытаемся обеспечить комфорт всем.

На смех меня всё-так пробирает, однако я не успеваю ничего сказать, когда Костик вмешивается сам.

─ Всё не так радужно, как вы думаете, ─ хмурится он, и Гофман зеркалит его мимику, пугая своей бандитской рожей.

─ Объяснись, ─ требует тот, и мы переглядываемся.

Костя заранее предупредил, что пока мы будем с Никой, он понаблюдает за обстановкой, и к нам он вошёл явно, чтобы многое рассказать.

─ Валентин Сергеевич, неужели Вы правда не в курсе, что происходит на Вашей территории?

А у учителя нашего есть яйца. Даже не дёргается, когда Гофман медленно поднимается из-за стола, останавливая охранника, уже собравшегося нас если не прибить, то покалечить, подходит к Костику почти вплотную и задаёт всего один вопрос:

─ И?

Тот не теряется. Достаёт телефон, демонстрируя сайт, и какое-то время мафиозник просматривает его со всей внимательностью.

─ Кое-кто устраивает здесь закрытые аукционы, похищая девушек, чтобы потом их выгодно продать, ─ объясняет очевидное Костя, пока старик листает странички кандидаток, придирчиво разглядывая каждую. Может показаться, что он даже не моргает, и это выглядит реально жутко, а неестественная тишина, сопровождающая всё это, нагнетает обстановку.

─ Мой старший брат замешан в этом сто процентов, но я не могу его просто так уличить — отец будет на его стороне, даже если это правда, ─ разбиваю молчание, и на меня наконец-то смотрят. Очень нехорошо. Препарирующе, я бы сказал, но у моей бабули получается гораздо круче, так что я не впечатлён, даже когда этот взгляд задерживается на мне слишком долго.

─ То есть, это вы мне прямым текстом сейчас говорите, что кто-то тут настолько охуел, что у меня же под носом творит подобный беспредел? У меня? Олежа, ─ обращается к своему телохранителю, ─ сообрази-ка нам чего-нибудь выпить. Беседа предстоит тяжёлая. И смотри, чтобы никто тут рядом не отирался.

Хочется отказаться, но Костян сам сжимает мою руку, чтобы не глупил, да и состояние моё твердит, что без ста грамм не разберёшься. Вообще, я до этой встречи считал, что нас даже слушать не станут — погонят прочь поганой метлой или прибьют по тихой воде, не дав и слова сказать, но этот дядька удивительно терпелив.

─ А теперь я жду от вас всю историю, ─ выжидающе смотрит на нас, опрокинув в себя целый стакан, и мы вынуждены последовать примеру, ибо в такой компании просто не поймут.

Беседа всё же случается, а я понимаю, насколько везучий сукин сын. Не было никаких гарантий, что эта ночь закончится хорошо, но теперь можно выдохнуть, да что-то не даёт окончательно расслабиться. Может, дело в Нике? Конечно в ней… Наверняка сейчас она нас обоих презирает, а возможно даже придумывает интересные рифмы в виде проклятья.

Заваливаю ей тонной сообщений, пока Костя объясняет всё старику, и я вслушиваюсь вполуха о том, что прижать кого-то без последствий так просто нельзя — лучше поймать их в моменте непосредственного преступления.

─ Мусоров они уже точно подключили, ─ барабанит по столу старик, всерьёз озадачившись рассказом, подкреплённым аудиофайлом, который мне скинула Ника. ─ Если эта схема отработана годами, у меня охренеть какие проблемы с окружением.

─ У меня есть хорошие знакомые в полиции, ─ делится Костик. ─ Было довольно много заявлений о похищениях, так и оставшихся без внимания.

─ Суки, ─ цедит Гофман, и я с ним полностью согласен.

Птичка молча читает всё, что я ей отправил, а потом мне приходит леденящее:

«Я дома. Разговаривать не хочу».

А мне хочется поехать к ней и объясниться, потому что это реальный проёб с моей стороны, хотя она мне, блять, доверилась. Но какая-то часть меня пилит мозг, чтобы оставил её в покое на денёк-другой, а то чего доброго пошлёт окончательно, и меня это на самом деле парит. Не хочу с ней расставаться, но чувство вины из-за себя, и из-за брата не отпускает.

Заставляю себя просто выдохнуть.

Очередная пьянка в мои планы совсем не входит, но крепкий алкоголь уже проник в организм, заставляя проникаться неожиданно тёплыми чувствами к старику, который не устаёт подливать. Он как грёбаный терминатор — вискарь пьёт, как чаёк, пока мы с Костей, которого так и тянет назвать Котей, уже в сопли, а этот только посмеивается.

В конце концов, когда ночь уже грозится перейти в утро, сходимся во мнении, что объединиться-таки придётся, а сами мы мало, что сможем вдвоём, даже если один из нас, пусть и незаконнорождённый, но сын губернатора. Эту тайну Гофман так играючи выуживает из Константина, что тот и ухом не ведёт, а вот я мотаю на ус. Похоже, бедолагу тоже не особо любит папочка, но отказаться так просто не может…

─ Коть, а может, в караоке? ─ предлагаю, когда нас любезно развозят по домам, а я борюсь с желанием поехать к птичке.

─ Пошёл нахрен, а, ─ устало отбрыкивается синенький товарищ учитель, но отставать я от него не собираюсь.

По-хорошему, набить бы ему морду, только что-то мешает воспринимать его врагом. Совместная попойка сделала нас кем-то соседних государств, вынужденных смириться с существованием друг друга, но эти отношения бромансом тоже назвать трудно.

─ А вот скажи, Котенька, ты когда в школе с ней зажигал, насколько серьёзно всё было?

С хера ли во мне опять проснулся ревнивый придурок, не знаю, однако язык уже отключился от мозгов, и я не несу за него никакой ответственности.

─ Чего тебе надо, чудовище, а? Не было у нас ничего, ─ вздыхает, испортив себе причёску окончательно. ─ Я слился, а потом долго жалел об этом. Это ты хотел услышать?

─ Ну, не совсем, но спасибо за честность, ─ хмыкаю, а потом с чего-то выдаю: ─ Если вдруг со мной что-то случится, присмотри за ней понял?

─ Эй, чушь не неси, ─ мне кажется, он даже трезвеет и пугается, только меня сложно остановить, если я что-то делаю.

─ Я тебе доверяю, ─ дышу ему в лицо перегаром. ─ Ты кажешься надёжным. Обещай, слышишь, гад?

─ Ладно-ладно, обещаю, ─ сдаётся. ─ Только отодвинься от меня.

То-то же.

─ Так какая у тебя любимая песня в караоке?

─ Твою мать…

Водитель с нас тихо угорает, но мне побоку — настоящие мужчины не стесняются признать свои маленькие слабости.

Петь мы, правда, не едем. Посередине пути меня отчаянно рубит, и просыпаюсь я уже, когда меня доставляют прямо к порогу квартиры, где выгружают, а я не могу преодолеть желание всё же набрать птичку.

Её телефон ожидаемо выключен, но я не расстраиваюсь. Звоню Лёне и интересуюсь:

─ Всё тихо?

─ Тише не бывает, ─ отчитывается он, а я верю ему на слово.

И мне бы насторожиться. Мне бы хоть одной своей оставшейся мозговой клеткой почуять неладное, но интуиция молчит, и я со спокойной душой проваливаюсь спать.

Снится почему-то Лиса. Давно я её не видел во сне, но она никогда не приходит, если всё хорошо, вот и в этот раз, даже в иллюзорном мире чувствую что-то неладное. Чувствую, а просыпаться не хочу, потому что поговорить с ней всё так же важно. Всё так же больно, но необходимо, даже если больше не вижу её лица — только силуэт размытый с пушистыми белокурыми прядями на ветру.

─ Надеюсь, ты не пришла, чтобы Веню забрать.

Он — всё, что она оставила после себя. Ещё свою гитару, но на неё я смотреть не могу, а вот животина стала моей единственной отдушиной.

─ Я не приду больше, ─ угрожает. ─ А ты теряешь здесь время, Эль.

─ Думаешь?

─ Ты теряешь время, ─ настойчиво твердит, внезапно с силой толкая меня в грудь. ─ Проснись!

Вскакиваю с чувством, будто меня поколотили, и мысли смешиваются, постепенно всё равно приходя к Нике.

Интересно, сколько ей нужно дней, чтобы на она меня простила?

Сраная тревога бьёт по нервам, и я снова хватаю телефон безуспешно пытаясь ей дозвониться.

Нет, так не пойдёт…

Пусть буду банальным, но обязательно завалю её цветами, конфетами, мягкими игрушками, а потом увезу куда-нибудь на свидание. И на каток с ней пойдём, обязательно — страхи все прогонять к лешим.

Уже не смогу без неё.

Все проблемы и обиды можно разрешить, пока человек жив, а значит, между нами всё должно проясниться. Не повторю больше своих ошибок.

С этой уверенностью отдираю себя от дивана и кое-как привожу в порядок. Время уже к полудню, а значит, она наверняка на работе, так что мчусь туда, надеясь, что на новой машине тормоза не откажут, вот только в баре её светлой макушки не обнаруживаю. Ладно…

─ В приюте её тоже не ищи, ─ вмешивается в мысли голос бармена.

─ Знаешь, где она?

─ Это слышишь?

По радио играет очередная песня небезызвестной мне группы, напоминая о птичке, и всё внутри вспыхивает. А ещё есть странное чувство, будто слова эти я уже где-то слышал, но хоть убей, не помню, при каких обстоятельствах.

─ Ну… Дальше что?

─ Её текст в очередной раз спиз… украли, в общем, ─ смотрит по сторонам, будто его сейчас нагнут за мат. ─ И это была последняя капля. Ника наверняка теперь из дома не покажется, опять уйдя в свою раковину.

Это плохо. В клубе она только начала раскрываться, только признала, что не хочет прятаться, и вот снова хэллоу даркнесс, май олд фрэнд. Не, надо срочно валить за ней и вытряхнуть птичку из пыльного мешка…

Благодарю парня, который напутствует вслед, чтобы обязательно привёл её в чувства, и я еду к дому с этим намерением, а там меня ждёт охренеть, какой сюрприз.

Дверь открыта, Лёни нигде нет, котомонстр орёт, похоже, от голода, и у меня сердце раскалывается от страха, а в ушах грохочет пульс.

─ Это за что за хуйня, пушистый? ─ спрашиваю, как будто он может ответить, когда замечаю на полу её телефон. ─ Где она?

Голова раскалывается, а в теле такая тяжесть, что даже глаза открыть не получается, и я знаю, что это плохо. До слуха доносятся голоса, но всё кажется каким-то ненастоящим, будто сквозь сон слышу работающий телевизор, только встать не могу, чтобы дотянуться до пульта.

… ─ Ты рехнулся? Я тебе обещал, что итак её отдам, ─ сквозь вату в ушах доносится ненавистный голос Эдера, и я вздрагиваю. ─ Зачем тебе нужно было всё вот так испортить?! До аукциона день оставался…

─ Я не мог больше ждать, ─ отвечает ему кто-то, кого я тоже будто знаю, но мысли пока такие вязкие, что понять ничего толком не выходит.

Если меня чем-то накачали, что очевидно, есть шанс, что всё может плохо кончиться — ноющая боль в области сердца мне совсем не нравится. Интересно, хоть кто-нибудь уже понял, что меня похитили или никому и в голову это не придёт?

Борюсь с головокружением, как могу, только тело не слушается, будто скованное, а едва пытаюсь пошевелиться, улавливаю близкие шаги, и приходится затихнуть, когда некто со скрипом открывает дверь, оказываясь в комнате.

Какое-то время гость молчит, разглядывая меня. Я ощущаю его блуждающий взгляд на себе, и от этого уже сердцебиение подскакивает, но стоит ему лишь коснуться щеки прохладными пальцами, с трудом заставляю себя не передёрнуться.

─ Я знаю, что ты уже очнулась, Ника, ─ чувствую улыбку в его голосе, одновременно узнавая обладателя, и тут же прекращаю спектакль, распахивая тяжёлые веки.

Тот тип, приходящий к нам в бар, как к себе домой, стоит надо мной и смотрит, как я пытаюсь очнуться. В глазах с полопавшимися капиллярами читаю свой приговор, а стоит только разглядеть свой наряд, в котором возлежу, слова застревают в горле, и хочется только материться.

Я в свадебном платье, и вряд ли тут найдётся женщина, какой бы доверили процесс моего переодевания, так что приходится заткнуть свою внутреннюю истеричку, требующую немедленного объяснения. Но противно всё равно, и с этим ничего не поделать.

─ Вы? ─ хриплю вороной, тщетно пытаясь принять сидячее положение, и мой похититель на удивление галантен.

Он присаживается рядом, наклоняется, незаметно втягивая мой запах, как настоящий маньяк, а я ловлю себя на мысли, что только одному ненормальному позволю заниматься подобным, пока этот тип помогает мне. Хватает за талию, прислоняя к спинке кровати и тяжело дышит мне в ухо. Я в полной заднице.

─ Неужели ждала кого-то ещё? ─ вроде бы шутливо спрашивает, только в голосе предупреждение, сердце начинает колотиться всё быстрее, когда он касается открытой ключицы.

Как вообще разговаривать с такими поехавшими?

У меня, в отличие от Миши, не было таких ситуаций. Подругу похитил одержимый учитель из её прежней школы, а потом вернулся за ней, спустя два года, но даже с её боевыми навыками я не представляю, как она смогла с ним справиться. У меня даже руки не шевелятся, как у дурацкой куклы.

─ Нет, ─ пытаюсь улыбнуться и говорить, не раздражаясь, что очень непросто. ─ Я только хочу понять, зачем Вы это сделали. Неужели нельзя было просто подойти ко мне и нормально поговорить? Я бы выслушала.

Во взгляде ноль понимания — только желание, и фиг поймёшь, какое именно. Тут одно из двух, конечно, но гадать я не хочу.

─ Я же сказал, что ты принадлежишь мне, ─ горячо дышит в шею, поглаживая кожу чуть выше груди. ─ Другие просто недостойны тебя, Ника. Они не способны оценить ни твоего таланта, ни доброго сердца. Ни-че-го.

Ну кто бы сомневался, что мой преследователь настолько отбитый!

─ Сколько времени я здесь?

─ Имеет ли это значение? ─ водит носом по шее, едва не ныряя в декольте.

Заставляю себя оставаться хладнокровной.

─ И всё же? Моя мама будет обо мне волноваться.

Господи, мам, надеюсь хоть ты поймёшь, что что-то не так…

─ Прошла пара дней, но не волнуйся. Я уже успокоил её от твоего имени, ─ улыбается, будто выиграл в лотерею, а мне вообще не весело.

─ Что Вы хотите от меня?

─ Тебя. Полностью, ─ приближается к моему лицу, будто хочет поцеловать, а к моему горлу подступает комок.

Я влипла. Маленькая девочка во мне истерично орёт, бегая из угла в угол, но рациональная часть требует, чтобы не поддавалась панике. Хотя, возможно, паника — это как раз то, что мне необходимо? Этому психу точно не нужна будет невеста с сердечным приступом. Хочется верить.

─ Мы женимся? ─ надеюсь, получилось достаточно наивно.

─ Ты счастлива?

Ой ёпт… Прям до потолка сейчас прыгать буду — только дай вернуть подвижность, я тебе матрас проломлю ногами, а потом и череп.

─ Я бы очень хотела, чтобы хоть кто-то из моих близких был рядом со мной. В первый и последний раз всё же выхожу замуж… ─ чего только не скажешь ради собственной жизни.

─ Думаю, мы потом пришлём им фотографии, ─ не сдаётся тот, чьего имени я даже не знаю.

Блин, ну почему ты не внушаем, а? Блаженные же обычно другие!

Его руки до боли сжимают мои плечи, наверняка оставив синяки, и в этот момент я чувствую, как к пальцам возвращается чувствительность. Душу греет надежда на лучшее, придавая чуть больше уверенности, а ещё я примечаю вазу с ручкой, стоящую в опасной близости к себе, и выглядит она достаточно тяжёлой, чтобы чья-то голова словила черепно-мозговую. Заманчиво, но рискованно…

─ И что мы будем делать сейчас? ─ спрашиваю с осторожностью, хотя знать этого не хочу.

─ Потерпи, ─ гладит по щеке. ─ Скоро всё закончится, и уже никто не сможет до тебя добраться.

Ну нет, боюсь, моё сердце просто не выдержит до этого момента.

─ Обнимите меня, ─ прошу, а сама внутренне застываю, всё больше ощущая, как мышцы перестают быть скованными. ─ Мне холодно.

Он смотрит неверяще, но в то же время в его глазах горит надежда от того, что я реально это предложила. Ну давай же, сволочь, не стесняйся! Ты не смущался, посылая мне окровавленные цветы и угрозы, так почему теперь ведёшь себя, как девочка, встретившая любимого кей-поп айдола?

Но прошла пара секунд, и маньяк всё же решился. Придвинулся ко мне, вынуждая задерживать дыхание от его одеколона, раскрыл руки и несмело обхватил меня, утыкаясь носом в шею. Так, Ника, молись, чтобы тебя не стошнило…

─ Я мечтал об этом так долго, ─ признаётся, а я пытаюсь осторожно нащупать вазу.

Блондин вроде бы ничего не замечает, наслаждаясь мной, а я молюсь всем богам, чтобы и дальше не заметил. Кажется, он прикрывает глаза, собираясь прикорнуть у меня на плече, пуская слюни, и в этот идеальный момент у меня наконец-то получается схватиться за ручку соскальзывающими пальцами, а потом изо всех имеющихся сил поднять вазу, обрушив её на затылок маньяка.

В первый миг, когда он застывает, мне кажется, ничего не выйдет. Он выглядит так, словно даже не понял, что произошло, смотрит своими больными глазами, не мигая, и в следующее мгновение падает на меня, и я едва успеваю увернуться. Сил почти нет, но кое-как ощупываю его карманы, вытаскивая телефон и радуюсь, что разблокировка осуществляется отпечатком — с этим справляюсь тоже, хотя руки дрожат, когда хватаю чужую конечность, а пульс молотит по венам.

Я справилась.

Помня о том, что где-то рядом Эдер, а возможно и охрана, я на свой страх и риск выглядываю из комнаты, обнаруживая пустынный коридор чьего-то, некогда жилого дома. Теперь кругом пыль, нет почти никакой мебели и обстановка в целом не вдохновляет, но я бегу вперёд, искренне, почти по-детски веря, что смогу отсюда выбраться, не наткнувшись на кого-нибудь по пути.

Здесь очень много комнат, и я забегаю в первую попавшуюся, тихо запирая дверь на хлипкую задвижку, попутно набирая отпечатавшийся в мозгу номер, хваля свою память. Я бы набрала его, если бы меня разбудили посреди ночи, и это, возможно, моя единственная попытка, так что когда слушаю гудки, ритм моего сердца подстраивается под них, вместе со мной умоляя сталкера поднять трубку. И стоит такому родному голосу ответить, я хочу, чтобы он быстрее оказался рядом.

─ Птичка, скажи, что это ты, ─ привычно басит, и я у меня слёзы выступают на глазах.

─ Эль, я не знаю, где я, ─ шепчу, вслушиваясь в посторонние шумы. ─ Здесь твой брат и тот мужик из бара, которого ты мило душил, ─ пытаюсь объясниться, но даже язык заплетается.

─ Надо было додушить суку… ─ цедит и слышится удар. — Они сделали тебе хоть что-нибудь?

─ Они вкололи мне что-то, и я не знаю, как долго продержусь. Одного удалось вырубить, но это ненадолго.

На том конце не прекращаются звуки борьбы, мат, и явно происходит какой-то замес, только сейчас мне это даже неинтересно.

─ Ника, где бы ты ни находилась, сиди там. Мы почти нашли вас, ─ отвечает Эль. ─ Я тебя вытащу.

─ Я тебе кое-что не сказала…

─ Скажешь. Обязательно… скажешь.

На этом связь становится прерывистой, а потом и вовсе отключается. Страх хватает за горло, и я сжимаю до боли собственные пальцы, чтобы прийти в себя, когда слышу в коридоре шаги.

Замираю, понимая, что здесь даже спрятаться некуда, и дрожь сотрясает вновь слабеющее с каждой минутой тело. Шаги всё ближе, и тот, кто сюда направляется, открывает одну дверь за другой, пока слух не улавливает звуки совсем рядом.

Превращаюсь в комок нервов, медленно отступая назад и вовремя — старая дверь слетает с петель, а я встречаюсь со взглядом, полным безумия, как последняя трусиха, падая на колени. Ноги отказываются слушаться.

─ Ника-Ника, ─ качает головой, наступая, а потом присаживаясь рядом. ─ Я прощу тебя, потому что тебе страшно. Но за то, что ты пыталась от меня сбежать, ты будешь очень долго расплачиваться.

Заносит надо мной руку, и я зажмуриваюсь, потому что при всей моей кроличьей силе духа, больше не смогу дать отпор. Но тут появляется Эдер и перехватывает чужое запястье, разглядывая меня, как непонятый никем экспонат в музее.

─ Хорошая попытка, малышка, ─ ухмыляется. ─ Успела позвонить моему братцу?

─ А ты как думаешь?

─ Тебе же хуже.

Оттесняет блондина, хватает меня за волосы и вкалывает что-то в шею, перед этим спросив:

─ Ну и каково тебе оказаться в таком дерьме из-за этого придурка?

─ А каково тебе быть убийцей? ─ интересуюсь, борясь с туманом в голове, и его взгляд на мгновение меняется, правда, это ненадолго.

Меня закидывают на плечо и куда-то тащат, пока я отчаянно стараюсь не отключиться, едва ли слыша их разговор, но препарат сильнее. Боль в груди расцветает ярким цветком, и делать вдохи становится почти невозможно.

─ Что с ней?

─ Я знаю? ─ паникует кто-то, делая попытки меня растормошить. ─ Ты сказал, с её здоровьем всё нормально!

─ Ника… Очнись, пожалуйста!

─ Да плевать на неё, ─ цедит Эдер. ─ Если нас накроют, мне точно конец, и тебе заодно — в багажнике ещё одна девка, а ещё куча улик.

До меня почти не доходят фразы, как и движения, а потом я чувствую, как машину резко заносит на повороте. Слышится отборная ругань, даже звуки выстрелов где-то недалеко, после чего мы тормозим, едва не переворачиваясь. Если я буду ещё одной жертвой автомобильной аварии, в новостях наверняка скажут, что это злой рок, преследующий нашу группу…

Эта мысль неожиданно веселит, но смех застревает в горле, потому что я больше не могу сделать ни одного вдоха. Сердце будто клыками пережёвывает огромный злобный зверь, не собирающийся меня щадить, и боль уже не получается сдержать в себе.

Я вижу, как этих двоих вытаскивают наружу, а надо мной склоняется знакомая бородатая морда, правда, вижу я его тоже с трудом. Сжимаю в пальцах его воротник, пытаясь объяснить ему хоть что-то, и сама удивляюсь, как мне удалось столько продержаться.

─ Багаж… ник… Девуш…ка.

─ Мы всё проверим, птичка. Я здесь… Рядом. Да кто-нибудь приведите уже врача!

И я понимаю, что наконец-то можно вырубиться, даже если больше не очнусь.

В его руках не страшно умирать.