3

Михаэль

По роже я всё-таки отхватываю, пусть и с большим опозданием.

Но до этого я, кажется, успеваю испытать все мыслимые и немыслимые кары, когда понимаю, что не зря отправился следом за этой дикаркой. Чуйка твердила, что за ней стоит лучше присматривать, и когда обнаружил слежку из неприметно ползущей машины, готов был убить мудака.

Пришлось попетлять за ним немного по району, пока тот не сдался, но выяснить, кто он, не вышло — номера себе специально испачкал, падла, а стёкла, как и мои, оказались тонированными, но мне итак было ясно, по чью душу этот эскорт. Притянула же ты себе проблем, птичка, впрочем, оно и неудивительно…

Маясь в ожидании около универа, я долго залипаю на её фотки, которых полно в сети, а теперь ещё и у меня в телефоне, и это выше моих человеческих сил — просто смотреть. Все остальные девчонки из группы тоже хороши, спору нет, но только Ника цепляет за душу.

Что-то в ней притягивает адским магнитом, не даёт оторвать взгляд от серебристых, будто нечеловеческих глаз, а изгибы ладного тела будоражат фантазию так, что прямо тут хочется запустить руку в штаны. Такая обманчивая, искушающая невинность… Сколько уже попалось в эту ловушку?

Подвисаю на одном снимке, где она в лёгком платье посреди цветочного поля, смотрит пронзительно, и член больно упирается в ширинку. Больше у меня не получается отвертеться от мысли, как сильно я из-за неё поехал, что уже средь бела дня не могу ни на чём сосредоточиться, кроме разъедающей похоти, разрушающей жажды обладать.

Это становится последней каплей.

Сегодня Ника сдастся или я сам возьму то, что она собралась отдать первому встречному. С этой мыслью, дымящейся под черепной коробкой, иду в здание, оказываясь внутри с потоком студентов, незамеченный охраной. Бесит, как легко мне это удаётся, и как всем похер, кто сюда может войти, но всё теряет свою важность, едва я поднимаюсь на нужный этаж.

У птички сегодня экзамен, и пока я раздумываю, как эффектнее всего появиться, отметая мысль, насколько аморально моё поведение, до меня доносится крик. В коридоре ни души, а единственным источником звука выступает только дверь в конце, но за те мгновения, пока я добегаю до женского туалета с надписью «закрыто на ремонт», внутри всё переворачивается.

В голове успевают пролететь самые больные, самые отвратные моменты прошлого, и меня нежно обнимает слепая ярость, как только врываюсь внутрь, видя всё своими глазами. Непроглядная тьма застилает взгляд, стоит лишь заметить кровь на её губах, а после помню только эти самые губы, с которых эту кровь слизываю, как голодный волк, и как кипит в венах жажда, когда мои руки добираются до нежного тела.

«Хочу», ─ бьёт в мозг и ниже.

Мягкие бархатные соски отвечают взаимностью моим пальцам, и меня кроет диким приступом голода, какого ещё не знал. Хочется искусать их, а потом до красноты вылизать, как и всю её… Даже вспоминаю вдруг, что когда птичка ещё открыто вела инсту, она точно принимала участие в каком-то флэшмобе типа «свободу груди», где девчата поголовно отказывались от лифчиков, и по-моему, Ника до сих пор следует этому пути мне на радость.

Охуенно…

Меня переполняет эйфория, как ребёнка, дорвавшегося до спрятанных конфет, потому что колючка мне отвечает, забываясь вместе со мной, и я готов прямо здесь и сейчас сорвать с неё остатки одежды, наброситься, как животное, вот только реальность как всегда накрывает в самый неподходящий момент, обламывая смачной пощёчиной. А после на мою территорию вторгается чужак.

─ Что здесь происходит?

У чужака ожидаемо мужской голос, и мне совсем не нравится, как он вылупил свои зенки на мою птичку. Долговязый такой, но жилистый — это видно даже под одеждой. Тёмные патлы лежат идеально, и, в отличие от меня, он гладко выбрит, будто не в универ пришёл, а на свиданку.

─ Переэкзаменовка, ─ отвечаю, вспоминая, наконец, что здесь ещё валяются два тела, и нужно бы как-то объяснить их состояние, да вот беда — не привык я оправдываться за себя. Тем более, оба начинают медленно приходить в себя.

─ Ника? ─ видит её состояние, и мне знакомо то, что плещется в его глазах.

─ Это Савицкая из другой группы. Мы просто повздорили, ─ отвечает со вздохом птичка, а мне хочется встряхнуть её. Нельзя покрывать тех, кто один раз пытался тебе навредить — будут считать, что им вообще всё можно. Это я и собираюсь ей донести, но та словно чует, предупреждающе щипая меня за бочину.

─ Повздорили… ─ ни на грамм не верит препод. ─ У тебя губа разбита потому что вы просто повздорили? Она сама, я так понимаю, сбежала?

Он явно хочет подойти к ней, но мой взгляд останавливает его на полпути, и это правильное решение. Когда я на взводе, сам не знаю, что случится в следующее мгновение.

─ Всё уже в порядке, ─ отмахивается та, таща меня на выход. ─ Когда эти в себя придут, лучше их спросите, что произошло, а то я даже не поняла претензий. Всего доброго, Константин Евгеньевич.

Костя, значит?

На выходе торможу, выуживая визитку, и протягиваю мужику, глазами намекая, чтобы даже не думал втягивать в это Нику.

─ Будут проблемы — набери. Меня, ─ уточняю. ─ С наступающим.

А потом позволяю белокурой заразе утащить меня прочь, втайне наслаждаясь тем, как крепко она сжимает мою ладонь, и представляя, как эти пальцы будут сжимать мой член. Твою мать, какой же я конченый…

Пока я летаю в стране фантазий, даже не замечаю, что меня усаживают на скамейку, куда птичка вываливает содержимое рюкзака, пугающее меня наличием некоторых вещей. Отвёртка, кассетный плеер из прошлого столетия с такими же наушниками, потрёпанный блокнот, а вместо косметички огромная такая аптечка, откуда появляется пачка пластырей и мазь от ссадин.

До меня же с опозданием доходит, что сбил костяшки на одной руке. Ника подхватывает раненую лапу, придирчиво её рассматривая, а я не могу перестать пялиться на неё, пока на нас начинают таращиться редкие прохожие, но мне по бую. Я ловлю неадекватные звуки в своей груди, когда она так близко, что можно ощутить её дыхание, и нового поцелуя хочется всё сильнее.

─ Думал о тебе всю ночь, ─ срывается с языка.

─ Холодный душ обычно помогает.

Не смотрит на меня, увлечённая оказанием первой помощи, а у меня во рту от слюны уже места нет.

─ Не в этот раз, птичка.

Поднимает потемневший взгляд, и я, видимо, в шаге от нового удара.

─ Чего ты хочешь от меня? Благодарности за героическое спасение? Я не просила лезть.

Как же злит, блять, эта упёртость… С Костиком она такой не была, и я подозреваю, что у них есть какая-то долбаная связь, но это чувство во мне порождает лишь гнев, а это хреново.

─ А это что тогда? ─ киваю на пластырь, что она тут же с силой припечатывает к свежей ране, но боли я вовсе не замечаю.

─ Аванс. Чтобы держался от меня подальше, ясно?

─ Пасмурно.

─ Чего?

─ Пасмурно, говорю, ─ смотрю на небо и хочется курить. ─ Снег будет.

И через пару мгновений первые белые хлопья на самом деле падают на голову, рождая в душе кучу ненужных ассоциаций.

Ненавижу снег.

Он всегда отбирает у меня то, что дорого, но в этот раз я не позволю этому случиться.

***

Сердце до сих пор не сбавляет обороты, но я не понимаю, почему — из-за опасной ситуации, из которой удалось выйти почти без потерь или поцелуя, который позволила ему так легко, словно только этим и занималась всю жизнь.

Дура.

Он смотрит так, что против воли кровь приливает к щекам, а такого со мной не бывало, наверное, с детства. Судя по взгляду, точно знает, что у меня из-за него мозги набекрень, и только что это окончательно подтвердилось.

─ Поплыла уже? ─ скалится.

─ В твоих мечтах.

Чудовище, ещё недавно казавшееся агрессивным, довольно и не скрывает этого, хватая мои пальцы.

─ Я подвезу, и мы поговорим, ─ опять ставит ультиматум.

─ Прости, никак. Дела, ─ пытаюсь мило улыбнуться, вырывая руку и собирая свои вещи обратно в рюкзак. ─ У меня весь день сегодня посвящён самым лучшим существам на свете, и ты не входишь в их число.

На хмуром лице читается напряжённая мыслительная работа, однако сбить с толка его не удаётся.

─ Дети или животные?

─ Второе, ─ вынуждена признать с неохотой.

─ И что будешь делать?

─ Помогать медведя кастрировать.

Секундная пауза и недоумение:

─ За что?

─ Ради его же блага, ─ тяну с намёком, поднимаясь и отмечая, что даже почти в этом безлюдном закутке находятся те, кому всё ещё интересная бывшая певица. Кто-то быстро делает фото, прикидываясь, будто снимает пруд с утками, не улетевшими на юг, и я уже предвкушаю, как Тая расскажет мне об очередной сплетне.

В принципе, мне плевать, кто и что напишет в жёлтых статьях — я всё равно ничего о себе не читаю и никогда этим не страдала. За всю карьеру у меня было столько «романов» с самыми невероятными кандидатами, что от моей репутации уже мало что осталось… Вот только почему-то сейчас совсем не хочется, чтобы каждый увидел меня в компании Михаэля. Как будто этот бородатый чёрт какой-то особенный.

Спятила?

Какие только глупости не придут в голову с утра пораньше…

─ Я о тебе, оказывается, ещё многого не знаю, ─ тянет, глядя как-то иначе, словно увидел меня с иной стороны, и это вовсе не приятное чувство.

─ Ошибаешься. Ты ничего обо мне не знаешь, ─ парирую, сбегая прочь так, будто он должен ломануться следом, взвалить меня на плечо и утащить в свою пещеру, но этого не происходит.

Уже когда нахожусь на достаточном расстоянии, вижу, что он всё так же стоит, задумчиво глядя мне вслед, и от этого зрелища почему-то совсем не по себе.

***

Весь день не покидает ощущение взгляда в спину, и даже пушистые друзья не помогают до конца отвлечься. Животные — моя терапия. Сколько бы я ни проводила с ними времени, мне всегда мало, и кому-то возможно не понять этого моего стремления, только у них есть волшебное свойство. Исцелять. Когда моя жизнь полетела по одному месту, здесь я нашла отдушину и нахожу до сих пор.

─ Ты сегодня прям ураган, ─ хмыкает наш «босс» Василий Михалыч, отмечая, с каким зверским лицом и скоростью я сегодня чищу клетки больших кошек.

Когда-то я помогла этому человеку с большой буквы деньгами, а теперь здесь разросся целый парк, ставший приютом для самых разных зверей. И я всегда здесь, если мне нужна разрядка — а она мне необходима едва ли не каждый день после всей той кучи дерьма, в которую меня окунули, — но сегодня я вижу, что не мне одной неспокойно.

─ Что случилось?

Мужчина нервно приглаживает волосы, и этот жест выдаёт его с головой. Признаваться он не хочет, но мой пристальный взгляд выдержать не может.

─ Похоже, скоро нам придётся расселяться, ─ убивает меня наповал так, что у меня из рук чуть не падает ведро с водой, а барс Фрост в соседней клетке укоризненно рычит. ─ Ума не приложу, как быть… Скот я ещё смогу пристроить, а вот куда девать медведей и всех остальных?

Да, у нас тут и медведи, и рыси, и даже верблюд затесался не так давно — все они спасённые из зоопарков, ненадёжных рук и простой человеческой жестокости, но если их лишить этого дома, они попадут обратно.

В бумаге, которую я требую показать, уже оговорены сроки, и нам любезно дают ровно месяц для того, чтобы полностью освободить территорию. Кажется, моё едва обретённое спокойствие снова превращается в невроз, а мне с таким трудом удалось собрать себя заново.

─ А кто им это право дал? Земля же выкуплена!

─ Им всё равно. Эти ребятки явно в девяностые имущество отжимали, ─ как-то подозрительно потирает бок.

─ Они Вас побили?

─ Ерунда, ─ отмахивается, но тут к нам заходит наш главный ветеринар — Зоя Семёновна.

─ Били-били, ─ кивает она. ─ Я хоть и не видела, но синяки разглядеть успела!

─ Когда это ты меня без одежды разглядывала? ─ возмущению босса нет предела, но я-то знаю, как ему дорога эта суровая на вид женщина.

─ А пока ты клювом щёлкал, вот и разглядела, ─ усмехается. ─ Знатно тебя помяли… Попробуй только врачу не показаться!

Меня обдаёт неприятным холодом от осознания, что ничего не могу предпринять. Как так? Мы же только всё отстроили, только сделали тёплые загоны, договорились с фермами, чтобы запастись мясом… Почему жизнь всегда ставит подножки, когда ты только ровно встал на ноги?

Я не могу успокоиться, то и дело представляя, что здесь происходило в моё отсутствие, и тут взгляд выхватывает имя. С виду ничего примечательного, но меня дёргает, ведь вряд ли фамилия Эдер такая уж распространённая, что так часто мне попадается. Конечно, тут другие инициалы, но сам факт нехило так бесит, вызывая очень много нехороших эмоций.

─ Я что-нибудь придумаю, ─ обещаю, и пальцы стискивают бумагу, сминая её.

─ Ника, остановись, ─ просят со всей серьёзностью. ─ Им земля нужна. Явно для начальства своего стараются, а я деньги их не взял, так что теперь по-другому разговаривают.

А начальству жирно не будет?

─ Ничего, ─ не теряю надежды. ─ Я не верю, что всё вот так закончится.

Остаток дня я посвящаю работе, раздумывая, что делать. Можно, конечно, обратиться в суд, создать петицию, призвать людей, но я, к сожалению, знаю, как работают такие организации — если они заплатят, кому нужно, никакие подписи неравнодушных не помогут решить вопрос, тем более, тут действительно всё схвачено.

Когда выдаётся свободная минутка, всё-таки лезу в сеть, пытаясь выяснить, кто этот Р. А., и только убеждаюсь, что мы имеем дело с типичным денежным мешком, аесли быть точнее, с владельцем самой крупной строительной компании. С мэром у них куча совместных фото, из чего следует ещё один неприятный вывод — всё действительно паршиво. А ещё я вижу общее сходство с Бармалеем.

Изображений Михаэля я, к своему удивлению не нахожу, но эти двое действительно похожи. В статьях, которые мне удаётся найти, упоминается только его имя, а также то, как часто он влипал в неприятности, однако информации очень мало. Скорее всего, многое было тщательно подчищено, и я так думаю, даже слишком много, судя по нынешнему поведению господина неандертальца.

Зато его младший брат, судя по сведениям, сама чистота и непорочность. Будущий претендент на кресло отца, меценат и благодетель, самый завидный жених по версии известного журнала, Александр Робертович, не уступал внешностью брату. Правда, взгляд у него мне совсем не нравится. Цепкий, хищный и холодный, он вынуждает сердце неприятно замирать, а ладони холодеть.

И вот с этой семейкой я хочу тягаться? Доминика Батьковна, ты точно рехнулась…

─ Это кто? ─ подкрадывается со спины Женька — ещё один наш помощник, и я нервно вздрагиваю.

─ Те, с кем нам предстоит воевать.

Присвистывает, незаметно опираясь на спинку моего стула, привычно нарушая моё личное пространство, и если раньше его поведение не раздражало, то сегодня всё кажется чересчур.

─ Без шансов.

─ Не пессимизди, а, ─ устало потягиваюсь, ловя заинтересованный взгляд, и тут же вспоминаю, что под свитером, кроме топа у меня ничего нет.

Дыхание на миг прерывается, стоит вновь проиграть тот момент, когда грубоватые пальцы сталкера коснулись груди, а губы не оставили шанса на отступление. Плохая новость в том, что тело до сих пор помнит, как знающе с ним обращались. Как я могла так подставиться? Но это было словно какое-то затмение.

Заклятие.

Когда он посмотрел на меня тем своим диким взглядом, я к месту приросла, понимая, что не стоит драконить его ещё сильнее. Будто он и правда животное. В тот момент я даже этого толком не осознала, но сейчас готова была взвыть, ведь я даже не сопротивлялась, позволяя ему всё. Что это, если не ранняя стадия шизофрении?

─ Ника, ты где витаешь? ─ машет перед лицом парень.

─ Просто думаю, как быть.

─ Ну, если кто и сможет найти выход, так это ты, ─ обнадёживает, подмигивая, а я вдруг со всей ясностью понимаю, что он прав.

Если я хочу бороться за наш приют, мне предстоит побороться в первую очередь с самой собой и в очередной раз наступить на горло собственной гордости, чтобы всё разрешить. Но мне вроде как не привыкать унижаться — подумаешь, ещё раз пройду через это…

─ Правда получится? ─ спрашиваю уже тишину, оставшись в одиночестве, и только Гоша — серый жако попугай, доставшийся нам несколько месяцев назад от полоумного деда-контрабандиста, пугает внезапным ответом.

─ Пр-равда, пр-равда, ─ ещё и головой кивает, заставляя меня улыбнуться.

─ Вот только ты не язви, ─ прошу, подсыпая ему корма перед уходом.

─ Ника хор-рошая, ─ подхалимничает, а я окончательно принимаю решение.

Причесав мысли, я заканчиваю свой день, покидая приют, и едва выхожу за ворота, меня там уже ждут. Очередная тонированная машина пугает, но больше душу бередит здоровенный бритый под ноль шкаф с совершенно отрешённым лицом.

─ Вы кто?

─ Михаэль Робертович прислал, ─ скупо выдаёт, не моргнув и глазом.

Михаэль Робертович, похоже, в край обнаглел.

─ А если не поеду?

Интересно, он догонит меня, если я буду на лошади улепётывать? Наши кони очень быстрые, особенно Ветерок.

─ Я имею право применить силу.

─ Какого рода?

─ Он сказал, Вы, возможно, будете недовольны. Возможно даже попытаетесь меня покалечить, но мы оба знаем, что это бессмысленно.

─ Ну конечно же, ─ бормочу, но сил спорить просто нет. ─ Хорошо, а звать-то Вас как?

─ Леонид. Прошу, ─ открывает передо мной дверь, даже не сомневаясь, что окажусь внутри, и я на самом деле усаживаюсь в тёплый салон.

Как только мы трогаемся, меня терзают смутные сомнения, что где-то в недрах машины я сейчас найду записку с указаниями дальнейших моих действий, но к величайшему облегчению дорога проходит спокойно. Мы правда едем в сторону моего дома, никуда по пути не сворачивая, и сердце затопляет спокойствие, когда авто тормозит прямо у подъездной дорожки.

─ Спокойной ночи, Доминика Владиславовна, ─ басит водитель, вновь открыв для меня дверь и дождавшись, пока я выберусь, правда, сперва подозрительно оглядывает окрестности.

Господи, я же не суперзвезда, чтобы так обо мне печься? Или его хозяин боится, что кто-то его опередит, и я ему не достанусь? Обхохочешься.

─ И Вам, ─ чуть теряюсь от всего происходящего.

─ Заходите в дом.

Я слишком устала, чтобы спорить, да и новости истощили, так что следую указанию, даже не огрызнувшись. Мама как всегда задерживается, поэтому в тёмном доме меня встречает только Чимин, в отсутствие хозяек явно устроивший себе вечеринку — одна штора в гостиной сорвана, опрокинут фикус, и люстра всё ещё слегка покачивается.

─ Знаешь, я жду того момента, когда заберу из приюта щенков для охраны. Тебе явно будет, чем заняться, ─ угрожаю тут же свинтившему с места нового преступления и убираю бардак.

Думаю, что приготовить на ужин нам с мамой, а после долго и методично мою кружку из-под чая, так ничего и не съев. На самом же деле просто отчаянно тяну время, но бесконечно это происходить не может, и когда поднимаюсь в комнату, до последнего не могу перебороть себя.

Забиваю в телефон номер, который ещё недавно клялась ни за что не набирать, только пальцы уже тапают по экрану, загружая фотку мятой бумаги, и набирают сообщение.

«Признавайся, твоя работа?»

Отвечают мне так быстро, будто телефон — это продолжение руки, и какое-то время я замираю, перечитывая текст.

«А если я имею к этому отношение, что будешь делать?»

Врёт или шутит? Шутит или врёт?

«Есть варианты?»

Новое ожидание томительно, только как я ни храбрюсь перед неизбежным, всё равно становится мерзко. Он звонит. Трубку брать не хочу, правда, пальцы опять подводят, принимая вызов, и хриплый голос окончательно разоружает и без того беспомощную меня.

─ Первый — ты не делаешь ничего, и бедные животные отправляются обратно в зоопарки, а то и хуже. Слышал, конина очень вкусная…

Сволочь.

─ Второй — ты вмешиваешься сама, ведя бессмысленную борьбу, и моя семья с лёгкостью уничтожает маленькую птичку вместе с её друзьями и близкими. Готова к последствиям?

Нежить недобитая.

─ Всё ещё там, птичка?

─ К сожалению.

─ Не волнуйся, есть и третий вариант — менее кровопролитный. Ты соглашаешься на мои условия, и всё решается без жертв с твоей стороны, ─ тянет он, а я так и вижу довольную физиономию. ─ С ответом не тороплю, но сама понимаешь — времени в обрез, а кто-то где-то мечтает о рысьей шубе. И…

─ Завтра, ─ перебиваю, словно боясь передумать, да и не хочу слышать, что он ещё придумал. ─ Заедешь за мной в бар, и только попробуй что-нибудь ещё вытворить!

─ Понял, ─ слышу в голосе улыбку. ─ Буду ждать встречи и представлять твою милую пижамку. Скинешь фотку?

Трубку я бросаю до того, как гад продолжит свои фантазии, а сама пытаюсь отдышаться, правда, получается с трудом.

Похоже, меня ждёт очередная бессонная ночь.