Глава 12 · Катексис
«…Baby I’m preying on you tonightДетка, сегодня ночью я охочусь за тобой,Maybe you think that you can hideМожет, ты думаешь, что сможешь скрыться,I can smell your scent from milesНо я чувствую твой запах на расстоянии миль»
Окрестности Элгина, Шотландия.
Хищник.
Потрясающая анархия, связанная с посвящением в клуб «Дьявол», не вызвала ничего, кроме раздражения.
Как вам уже известно, у меня сильно развита диссоциация личной ответственности, поэтому в моей памяти сохранились лишь обрывочные образы: сдавленное дыхание, прелестные крики, удары по выступающим костям. И кровь. Много крови.
Сегодня мои друзья спросили меня, нужна ли мне помощь. Думаю, это было после того, как я чуть не выколол глаза какому-то случайному мудаку, который решил, что может напасть на меня без подготовки.
Даже Кастилу-психопату-Сноу становится страшно, когда я нахожусь на грани.
А я, блядь, на грани.
Впервые в жизни моя странная обсессия превалирует над потребностью в хаосе. И я не могу потрахаться с кем-то кроме нее.
Иисус Христос, у меня появилась зависимость. Вы можете в это поверить?
Я так долго наблюдал за этой чрезмерно серьезной и грустной девушкой, что теперь остальные лица вызывают у меня отвращение. Ее ангельский голос, милые черты, пиздец какие голубые глаза, в которых горит вызов, – все это намертво застряло в моей больной голове.
Отчаянно и жалко? Абсо-блядь-лютно.
Я тушу сигарету и отталкиваюсь от дерева, чувствуя, как мои мышцы и вены напрягаются под кожей.
Я слышу звуки моего маленького ангела: то, как под ее кедами хрустят старые ветки, то, как Эль прорывается сквозь кусты и деревья, а она не слышит ни единого звука, пока я следую за ней, предвкушая охоту.
Этот дом был куплен практически сразу после нашей приторно ванильной встречи в Лондоне. Старое поместье, огромная территория для сада, готический лабиринт. Я знал, что ей понравится.
Здесь Эль может ухаживать за своими убогими растениями или играть на рояле, унаследованном от предыдущего владельца, пока она будет со мной.
Когда я буду рядом. Наблюдать. Преследовать. И трахать.
Я никогда в нормальной степени не испытывал психологической привязанности. И, вероятно, недавно я стал зверем, который во что бы то ни стало желает заполучить эту девушку. Моя одержимость отвлекает меня от планов, но я не могу бороться с желанием разгадать Элеонор, видеть ее лицо каждый день, слышать волшебный смех.
Я сорвался. И я нашел свою даму на инициацию.
В ночное время суток территория кажется еще более зловещей и как никогда удовлетворяет мои потребности в очаровательной охоте.
Мои шаги широкие, но я не спешу, пока ищу след Элеонор. Где же спряталась моя маленькая мышка?
Если она выбежит за ворота, тогда я отвезу ее домой, и игра закончится. Она может снова уйти в себя и сделать вид, что я неправильно распознал ее наклонности. Я навсегда запомнил блеск в ее глазах, когда целовал ее.
Мой интерес практически невозможно вызвать ни радостью, ни горем, ни гуманистическими идеями великих произведений искусства. Красота и эмоции не имеют никакого значения.
Кроме того, обычно я ясно вижу чужие слабости, и эти признаки делают людей более жалкими. Но Элеонор…
Следуя за тенью, я облизываю пальцы, чувствуя на языке вкус моей девочки. Не хватает только запаха ее кожи.
Мой мозг до сих пор фиксируется на моменте, где я прикасаюсь к волосам удивительного темного оттенка, пока она стонет мне в рот.
А ее глаза? Твою мать, ее голубые глаза.
Мой член рекомендует мне выгодный вариант, где я буду трахать ангела лицом к лицу, растягивая до предела ее маленькую киску.
Я блокирую эти мысли, потому что тогда ее милые слезы превратятся в океан рыданий. А она нужна мне. Сейчас.
Сначала я исследую лабиринт.
Вероятно, за ним не ухаживали в течение многих лет. Повсюду влажная трава и торчащие ветки. Лунный свет и несколько тусклых фонарей создают мрачные тени. До меня доносится завывание ветра, шуршание, возня из сада и окружающего леса. В темноте не видно, кто издает звуки, что делает атмосферу еще более тревожной.
Мне даже не нужно стараться, чтобы замаскировать свое присутствие. Особенность Элеонор позволяет мне оставаться бесшумным, и мать твою, я никогда не был так возбужден.
Влажный воздух проникает в мои легкие, но меня преследует только гребаный персиковый запах. Я ищу своего ангела, пока не выхожу к беседке, к которой ведет длинная лесная аллея. Мои ботинки ступают на мокрую каменную дорогу, густо покрытую мхом.
Элеонор забралась достаточно далеко, и, по всей видимости, думала, что я не замечу крошечную фигуру, скрытую за каменной оградой.
Какая… прелесть. Она не покинула территорию поместья.
Это значит, что она согласилась на преследование?
Я закрываю глаза, запрещая моим демонам сорваться. Контролируй себя. Твою мать, пожалуйста, контролируй себя.
Уверен, она уже любит меня.
Окей, может быть и нет, но я исправлю это недоразумение.
– Раз-два-три-четыре-пять… Я иду тебя искать, ангел, – мой низкий голос разносится в воздухе и пугает нескольких птиц.
Если вы думаете, что мне доставляет удовольствие быть таким медлительным, то нихрена подобного. Мой член изнывает от желания оказаться в теплом рту Элеонор, но я держу руки в карманах, удерживая себя от выпада. Я не хочу напугать ее до смерти.
Или хочу?
Улыбнувшись, я наклоняюсь за ограду беседки и шепчу:
– Бу.
Эль вздрагивает, словно услышав меня, но скорее всего я заслонил единственный источник света, что заставило ее обернуться. Она поджимает губы и бросается к каменной тропе, которая ведет вверх к лесному оврагу.
– Я тако-ой любитель братьев Гримм. Знаешь, что будет, если я тебя поймаю? – я преследую ее, ускоряя свой шаг, и улыбаюсь гораздо счастливее: – Я, блядь, тебя сожру.
Я вижу ее темные волосы, развевающиеся на ветру. Она пытается вилять между деревьями, но моя концентрация слишком хороша. Нам придется поработать над ее слабой физической формой и психологическими проблемами, которые портят ей жизнь.
Интересно, у нее случится приступ во время нашей охоты? Не то чтобы я не хотел увидеть перед собой застывшую Элеонор. Хоть мой член и не против взять ее практически связанной – мне, блядь, чертовски не нравится пустое выражение в этих правильных небесных глазах.
Подобно доброму самаритянину я собираюсь изгнать ее призраков. Но для начала…
Мой шаг ускоряется, я направляюсь к тому месту, где находится ангел. Впереди широкий овраг и чаща леса. Мои губы изгибаются все шире, чем дальше я загоняю ее в тупик.
– Беги, мышка. Ты можешь начинать молиться. Но большой Серый Волк скоро заберет тебя.
Я вою и улыбаюсь. Адреналин бурлит в моих венах.
На несколько минут я теряю ее из виду. Несмотря на то, что Эль очень маленькая, бегает она не так быстро, но каким-то чудесным образом у нее получилось скрыться, не издав ни звука. Умный очаровательный ангел.
Может ли быть в этой жизни что-то более захватывающим?
До моего чувствительного слуха доносится тихий звук воды. Я осматриваю территорию и замечаю, как она пробует встать на поваленный ствол дерева, чтобы перебраться через овраг, но он ломается, прежде чем Эль вступает на него.
Я улыбаюсь, подходя ближе, наслаждаюсь паникой в ее глазах, когда она замечает меня. В этой темноте Эль не может читать по губам, поэтому я поднимаю руки и использую язык жестов:
– Ну вот и все. Попалась.
Она отворачивается, с разбегу прыгает через овраг, едва не сорвавшись, и, тяжело дыша, а затем убегает.
Блядь. Мой член утолщается.
Я восхищен, но после подобной выходки ее маленькой соблазнительной заднице сильно не поздоровится. Она не может рисковать таким потрясающим созданием. Никто и никогда не посмеет навредить Элеонор, даже она сама.
Она пытается скрыться от меня в огражденном куске леса, но быстро понимает, что попала в ловушку, и движется в сторону поместья, виляя по лабиринту, как безумный кролик.
Пожалуй, я достаточно дал ей побегать, не так ли?
Легко, очень легко, я настигаю ее у самого выхода из садовой ограды и аккуратно дергаю за волосы. Выражение лица Элеонор меняется на маску абсолютного ужаса, пока я наслаждаюсь этим охренительным синим оттенком, окружающим ее расширенный зрачок.
– Хватит, – шепчет она, задыхаясь. Ангел пытается убежать, но я заслоняю ей путь.
Мои два шага вперед.
Ее три шага назад.
– Я больше не могу, – ее подбородок дрожит, а по розовым щекам катятся слезы. – Прекрати.
– Прекратить что?
Я могу поймать ее в одно мгновение, но мне нравится этот тихий и дрожащий тон ее прекрасного голоса.
Она сжимает губы, пятясь назад. За ее спиной широкий прямоугольный фонтан, огражденный низкими каменными бортами и мраморными статуями, из которых льются струи воды.
– Прекрати смотреть на меня… так.
– Как я смотрю на тебя, Элеонор? – мой голос понижается. Я делаю очередной шаг вперед.
Она не отвечает. Дрожит, тяжело дышит, и все же уходит от меня.
Неправильный выбор.
– Не стоило этого делать.
Мои мышцы напрягаются, и я делаю все возможное, чтобы не наброситься на нее, но вид живой, по-настоящему живой Элеонор сводит меня с ума. Ее волосы струятся как расплавленный шоколад, лунный свет делает ее бледную кожу еще более нереальной, а ее потемневшие глаза…
Блядь, к черту контроль.
Я бросаюсь вперед, заставляя Эль пошатнуться, но мои руки, подхватывают ее, прежде чем она падает на камень.
Ее испуганный вздох разрезает воздух, за которым следует крик. Я заставляю ее лечь прямо на выступ фонтана, а затем сажусь ей на талию и, достав нож, начинаю медленно резать ткань ее легкого свитера вместе с тонким белым бюстгальтером. Белый. Я облизываю губы.
Видеть ее полуобнаженной, наблюдать взгляд с расширенными зрачками, чувствовать ее мокрую киску – все это срывает мой предохранитель.
Элеонор замирает, как делает это в случае сильных эмоций, позволяя мне провести пальцами по ее молочной коже, по упругой груди и розовым твердым соскам, которые приветствуют своего хозяина. В следующий раз я трахну ее сиськи.
Я веду ножом по ее животу, и она вздрагивает.
– Отпусти меня.
– Разве я тебя держу? – я наклоняюсь, чтобы поцеловать мокрую дорожку, бегущую по ее виску. – Блядь, Элеонор… я сейчас умру от того, насколько ты красива. – Я оставляю еще один поцелуй на порозовевшей щеке. – Почему ты такая особенная? – И шепчу прямо в губы, сжимая хрупкие запястья над ее головой: – Ответь, почему?
– Я… тебя не слышу, – голос Эль хриплый и тихий. Удивительный.
Из-за полного помутнения я не сразу замечаю, что снова переключаюсь на британский акцент и говорю слишком тихо, чтобы она могла меня услышать.
А еще у нее начался приступ.
Элеонор страдает дереализацией и диссоциацией. Состояние, когда твое тело каменеет, мышцы твердеют, а разум расщепляется.
И сейчас она даже не борется со мной. Ну-ну, так не пойдет.
– Ты должна очнуться, – мой низкий голос атакует ее ухо.
– Я… не… здесь, – шепчет она тихо.
– Я знаю.
Я слизываю ее слезы, прохожусь поцелуями по всему лицу, укусами по шее, пока ее дыхание не становится менее поверхностным. Ее кожа слишком тонкая, завтра у маленькой мышки останутся следы, но разве это не очаровательно?
– Прежде чем я перейду к ужину, нам нужно обсудить правила, – продолжая удерживать Эль за горло, я сжимаю ее сосок, и она шумно вздыхает. Я снова наклоняюсь к ее уху и говорю достаточно громко, чтобы она меня услышала: – Знаешь, недавно в колонке «Нью-Йоркера» вышла статья от психолога, который писал про особенность отношений. Они иногда так очаровательны, эти людишки, не правда ли?
– Отпусти меня. Сейчас же.
Она смотрит на меня в упор, пытается прикрыть себя руками, и я улыбаюсь. Она снова со мной. Время приступа уменьшилось, в этот раз тело предало ее на три минуты. В ближайшем будущем я не позволю Элеонор уйти к ее демонам ни на гребаную секунду.
– Убери руки, ангел. Несправедливо лишать меня удовольствия.
– Слезь с меня.
– Мм, – мычу я, целуя родинку на ее тонкой руке. – Думаю, ты должна переехать ко мне.
Она читает меня по губам и встречает мои глаза своим злым взглядом.
– Сначала я пристрелю тебя.
– Если не хочешь, чтобы тебя жестко ебали, не говори того, что меня возбуждает.
Каждый дюйм ее тела розовеет. Гладкая кожа окрашивается в идеальный красный подтон, превращаясь в хаос мурашек. Я наклоняю голову и слежу за тем, как ее живот сжимается из-за моих прикосновений. Она действительно настолько чувствительна, что это сводит меня с ума.
– Тогда сделай это.
Все мое тело замирает, когда она хватает меня за подбородок.
Хриплый, неконтролируемый звук выходит из моей груди, я нависаю над ней, наблюдаю за ней:
– Если ты желаешь приручить меня, тебе нужно больше, чем это.
Она дрожит, но все равно держит меня в плену.
– Ты снимешь маску и скажешь свое имя. И мы не будем… делать это здесь.
– Ты играешь в опасную игру, ангел. Не советую ставить мне условия, – мои пальцы проводят по нижней части ее живота. Молния уже расстегнута, так что я просто стягиваю джинсы на бедра, и сгибаю ее ноги так, что они оказываются прижаты к груди, но до сих пор позволяют мне наслаждаться милым красным личиком.
– Не надо. Хватит…
Ее попытки бороться со мной просто смехотворны. Я подставляю ладонь под чистые струи воды, чтобы вымыть руку.
– Тебе нужно, чтобы за тобой гнались. Тебе нужно быть пойманной. Не будь лгуньей, Элеонор. Только посмотри на это, – я снова беру нож и легко разрываю тонкую ткань хлопковых трусиков, а затем передо мной открывается охренительный вид мокрой, набухшей и пиздец какой розовой киски. Твою мать, я хочу стереть свою память и увидеть это еще раз. – Ты вся течешь. Для меня.
Из моего горла вырывается глухой стон, когда я размазываю влагу по ее нуждающейся дырочке. Я пытаюсь сдерживаться, но не могу не ласкать ее киску мучительно, жестоко, так, что она извивается передо мной и рвано дышит, словно я до сих пор преследую ее в лесу.
– Хватит…
– Хватит? Ты уверена?
Ее спина выгибается дугой, я кружу по мокрому входу: не проникаю, просто глажу, играясь большим пальцем с ее пульсирующим клитором.
– Прекрати…
– Я не думаю, что мне стоит прекратить, Эль. Думаю, что ты хочешь кончить на мои пальцы. Или я не прав?
Она тихо стонет, а затем вскрикивает, когда моя ладонь ударяет ее между ног.
– Ты не получишь награду, пока я не услышу ответ.
Чем больше я касаюсь ее, тем сильнее становится моя одержимость. Холодный воздух целует ее кожу, я мучаю ее киску, но останавливаюсь каждый раз, когда она хочет кончить. Глажу складки, обвожу клитор медленными круговыми движениями, пока Элеонор течет на мою руку. Ей, должно быть, холодно, но я не позволяю ее коже соприкасаться с камнем. Ее задница приподнята, а спину защищает куртка.
Слабая отговорка, однако я не могу остановиться.
Я просто не смогу остановиться, пока она не прошепчет нужные слова и не распадется на мне.
– Последний шанс, ангел. Мне прекратить?
Блядь, она же не слышит меня и не видит мои губы.
Я нащупываю в кармане слуховой аппарат, который я украл из ее комнаты и надеваю на ее ухо. Что? Я говорил, что немного помешался. Ее киска становится неприлично красной и ужасно мокрой, превращаясь в кашу. Она прижимает свою руку ко рту, чтобы сдержать звуки. Я глажу ее вход, вхожу на пару сантиметров, слегка растягивая стенки.
– Элеонор… – требую я, целуя коленную ямку. Нет, не требую, молю: – Скажи это. Скажи, что ты хочешь этого…
Тихий шепот проникает в мою голову, заставляя меня задохнуться:
– Да… Пожалуйста.
Я поднимаю ее ноги еще выше, таким образом, чтобы ее киска оказалась прямо возле моего лица. Кусаю за бедро, провожу языком по коже, вдыхая в себя ее запах.
– Привет, милая, – шепчу я. – Теперь мы будем видеться часто.
– Я больше не могу… – Эль плачет и смотрит на меня так, словно я гребаный Бог.
Правильно, малышка. Я твой гребаный Бог.
Два моих пальца проникают в нее одновременно. Прекрасный звук ее криков ударяет меня прямо в грудь. А затем Эль стонет, когда я обвожу языком ее клитор, пока мои пальцы медленно трахают ее дырочку.
Я чувствую, как ее влага заливает мой рот, но я слизываю каждую каплю, наслаждаясь ее громкими звуками.
Элеонор умудряется сорвать с меня капюшон и схватить за волосы:
– Пожалуйста…
Господи-блядь-твою-мать.
Кто бы мог подумать, что я полюблю оральные ласки. Если ее пальцы окажутся на моем члене, я кончу. Блядь, у меня даже может быть сухой оргазм.
Я засасываю ее клитор и растягиваю сильнее, отчего Эль задыхается с каждым вдохом и выдохом.
Сначала ее тело сжимается, а потом она сотрясается, пока ее киска пульсирует и сжимает мои пальцы.
– Хорошая девочка, – мой голос грубеет, опускаясь до пугающей грани. Я лижу Элеонор до тех пор, пока она окончательно не успокаивается.
– Господи, – бормочет она, закрывая лицо.
Я задираю ей джинсы, обхватываю ее подбородок и целую в губы, позволяя Элеонор ощутить собственное возбуждение.
– Вот что значит освобождение, ангел. Помни об этом, когда будешь отрицать свою сущность.
Я перетаскиваю Эль на свои бедра. Она молчит, позволяя мне пожирать ее рот. Иисус, эта девушка…
– Как ты себя чувствуешь? – хриплю я.
Возможно, я переусердствовал. Мы до сих пор сидим на фонтанной чаше, но мне все равно. Я готов сидеть здесь целую вечность, если она позволит мне и дальше обнимать ее.
– Я чувствую себя так, будто меня бросили в ад.
Ее лицо утыкается в мое плечо, и я смеюсь, пропуская между пальцев ее мягкие волосы.
– Очень хорошо.
Это только начало.
Аскот, графство Беркшир, Англия.
Воспоминания.
Я всегда ненавидел Аскот.
Искусственные улыбки, строжайший дресс-код, тошнотворный этикет и литры шампанского. За всю трехсотлетнюю историю королевские конные состязания были ничем иным, как испытанием под палящим солнцем и возможностью расширить круг знакомств – проще говоря, подлизать кому-то задницу.
Скачки длятся пять дней, ежедневно проходит по пять-шесть забегов, и сейчас идет четвертый. Только четвертый, а я уже мечтаю сорвать с себя гребаный галстук и запихнуть его в рот толстого мэра, для которого полный бокал был куда важнее рядом сидящей жены или зрелища на ипподроме.
– Красный Джаз хорош, – замечает кто-то позади меня, – не рекорд, но место займет.
Я следую за взглядом отца, а затем замираю. Рядом с высоким мужчиной, у которого отвратительно зачесаны волосы, сидит девочка в белом платье.
– Кажется, мы с вами еще не встречались, – говорит отец, повернувшись.
– Я Маркус Смит. Рад познакомиться, мистер Кинг, – мужчина пожимает руку моему отцу.
– О, раз вы меня знаете. Это моя жена Элизабет, моя дочь Вивьен, а этот недовольный мальчик – Аарон.
Обычно улыбка миссис Кинг подкупает людей, моя же – их отпугивает, но в этот раз она улыбается иначе. Так, словно она увидела чертово приведение.
– Маркус Смит… Мне знакомо ваше имя. Разве не вы претендуете на должность Верховного Судьи?
– Все верно, мистер Кинг, – отвечает мужчина со странным акцентом. Это определенно йоркширский диалект с примесью чего-то южного. Внезапно слышится длинный гудок, ржут лошади, и из-за странного происшествия несколько наездников практически теряют контроль. – Моя дочь…
Мистер Смит замолкает, когда напиток его дочери проливается на безвкусный бежевый пиджак. Розовая жидкость пачкает всю правую сторону дешевой ткани, и я задаюсь вопросом, что этот жалкий человек делает на Королевских скачках, а затем перевожу взгляд на девочку.
Ее лицо бледнеет, она прищуривается, внимательно следя за реакцией напротив:
– Извини, папа.
– Все в порядке, Элеонор, – смех мистера Смит звучит так же искусственно, как разговоры половины людей в Аскоте, но, кажется, это замечаю только я.
– Элеонор, у тебя очень красивое имя, – замечает моя мать.
Девочка смотрит на своего отца, но ничего не говорит. На самом деле она выглядит полностью обессиленной. Маркус снова смеется:
– Она очень скромная.
Весь четвертый забег я не могу прекратить наблюдать за ней – за ее неестественно прямой спиной, за скрытым пластиком в ее ушах, до которого она постоянно дотрагивается. И когда настает время перерыва, и девочка с отцом уходят, я следую за ними.
Никто не заметит моего отсутствия, так что я вдоволь могу насладиться чужими секретами. Из-за перерыва мне приходится вилять между людьми, пока семья Смитов не исчезает за пределами трибун. Через пять минут преследования я нахожу свою цель среди припаркованных машин, пока тикающий звук в моей голове усиливается.
Сначала я не вижу ничего, кроме нее.
Яркий солнечный свет превращает темные волосы в золото и играется бликами на маленьком, хмуром лице. Мое сердцебиение учащается, когда я делаю шаг вперед, а затем замечаю мистера Смита.
Он нависает над дочерью и крепко держит ее за плечи.
– Гребаный ад, и это моя дочь, – в тоне мистера Смита звучит отвращение. – Почему ты всегда молчишь?
Девочка сжимает губы, но ее взгляд – прямой, чересчур серьезный. Дети не смотрят так, как смотрит она.
– У меня зафонил слуховой аппарат.
– Разве тебя не учили читать по губам? Что с тобой происходит? – рявкает он.
Девочка морщится, когда мужчина начинает трясти ее, как болванчика, но не говорит ни слова.
– Отвечай! – орет мистер Смит.
Ее голос становится тише, будто она вот-вот заплачет. Я жду момента, когда из ее голубых глаз хлынут слезы, но этого не происходит.
– Мне светило солнце в глаза. Прости, папа… я…
– Ты такая же тупая, как твоя сука-мать! – мужчина отталкивает ее так сильно, что она теряет равновесие и падает. – Ты переняла ее плешивые гены… – Девочка пытается встать, но он рявкает: – Лежи, блядь, на асфальте!
Я двигаюсь левее, чтобы рассмотреть, как по ее стесанным ладоням течет кровь. Ее мышцы одеревенели, губы дрожат. Почему она не плачет?
Мистер Смит снимает с себя испачканный пиджак, чтобы потом бросить тот ей в ноги, а затем приказывает:
– Я убью тебя, если ты пошевелишься, Элеонор. Пятьдесят минут. Ты будешь считать каждую гребаную секунду, а затем подождешь меня возле машины. Ты поняла меня?..
Я открываю глаза, и в тусклом утреннем свете воспоминание развеивается.
Я делаю глубокий вдох, зажимаю сигарету губами, а затем бросаю ее в мусорное ведро.
Элеонор спит на диване, свернувшись в клубок, и одетая в мою рубашку.
Я хочу, чтобы это стало традицией.
Время на ноутбуке показывает 9:17. У меня получилось задремать на целый час, хотя я наблюдал за Эль всю ночь напролет. Учитывая то количество бесполезных эмоций, что она прожила за вчерашний день, я ожидал обострения ее приступов, но она просто спала, и спит уже больше семи часов – рекорд, судя по ее данным в приложении здоровья.
После нашей очаровательной охоты я заставил практически бессознательную Элеонор принять горячий душ, а затем отнес ее в единственную отреставрированную комнату – гостиную, объединенную с кабинетом. Высокий куполообразный потолок; много дерева; стена, полностью заставленная книгами; рояль с купленной скрипкой Страдивари – ей понравится.
Я надеюсь, что ей понравится.
Это самое светлое место в поместье: из-за больших окон тусклый пасмурный свет заливает ее хрупкую фигуру, гладит лицо с пушистыми ресницами и крошечной родинкой на левом виске. Я стараюсь не думать о том, как прекрасно смотрятся мои следы на ее потрясающей коже.
Вчера я слизал каждую каплю ее возбуждения, чтобы заполучить все признаки ее падения, пока мой маленький ангел сходил с ума от смущения и растерянности.
Но там было что-то еще. Что-то, что душит ее постоянно.
Боль.
Эль показывает мне нечто большее, чем говорит.
Что со мной делает эта девушка? Мне даже пришлось подрочить, стоя в душе. Мой член любят слишком много людей, для него настоящее кощунство грустить в одиночестве, но теперь он, мать твою, предельно избирательный.
Мне нужна девственница-мышка.
Прежде чем я успеваю реализовать свои разрушительные фантазии, рыжий Эрик-мать-его-Боулмен пишет в наш общий чат. Мой телефон продолжает вибрировать от новых сообщений. Я закрываю ноутбук с составленной аналитикой и нажимаю на уведомление.
Эрик: Никого не смущает странное поведение Кинга? Он играет на моих хрупких нервах. Кто-то в курсе, почему этот ублюдок ушел на самом пике инициации?
Кастил: Он с кем-то трахается. Или у него были веские причины. Просто заткнись, Боулмен.
Чон: Скорее Англия падет, чем он заткнется.
Я открываю приложение с котировками и через какое-то время возвращаюсь в чат.
Эрик: Причины поважнее его любимой клюшки, засунутой в чью-то глотку? Хера с два. Ставлю десятку на то, что нас ждет анархия. Предлагаю выгнать его из «Дьявола» раньше, чем он устроит кровавую революцию.
Аарон: Должно быть, ты забыл, как ощущается агония, малыш Эрик? Как, например, ощущается пуля, которая медленно гниет в плоти, приближаясь к сердечной мышце. Я бы выстрелил в голову, но увы, придется отмывать твою скудную мозговую жидкость, размазанную по всей стене. Мне не нравятся лишние хлопоты и антисанитарные условия – это так прискорбно, не так ли?
Эрик: Видите? Я говорил вам. Он окончательно свихнулся. Кто-то проголосует за его отстранение?
Чон: Я передам Эмме свои соболезнования, Боулмен. Что бы ты хотел написать на надгробье?
Кастил: Вы меня заебали. Но продолжайте.
Эрик: Биржа открылась. Что-то не так с моими акциями.
Эрик: Кинг, ты коротишь мои гребаные акции?
Чон удаляет Боулмена из чата, но Кастил добавляет его снова.
Эрик: Аарон, прости меня, я был не прав.
Эрик: Не мог бы ты перестать рушить мою компанию?
Аарон: А как же волшебное слово?
Эрик: Пожалуйста, блядь *эмодзи ангела*.
Я смотрю на милый эмодзи, жутко напоминающий Элеонор, и на секунду зависаю. А затем мне приходит отдельное сообщение: «Мы определили его местонахождение, сэр».
Я прислоняюсь на спинку стула и прокручиваю план у себя в голове. Все идет, как я спрогнозировал за исключением одного наивного существа, спящего у меня прямо перед глазами и не подозревающего, что я мечтаю наброситься на нее каждую гребаную секунду.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Проклятье. Одеяло задирается, приоткрывая ее длинные ноги, и я жалею, что не могу закурить в ее присутствии, потому что я, блядь, просто не вижу способа притупить назревающий внутри меня хаос.
Ладно.
Ублюдок, тебе придется подождать. Сначала нужно ее порадовать.
Что вообще нравится этой странной девушке? Я дарил Элеонор ее любимые цветы, присылал украшения от «Ван Клиф» и «Булгари», купил ей десятки редких пластинок Луи Армстронга – она часто кружится под джаз у себя в комнате, одновременно читая книгу. И ничего из этого не принесло ей улыбку.
Мои нейроны слишком гениальны для системы образования Великобритании, но не подвластны решить задачку по имени Элеонор Смит. Я открываю чат со своей сестрой и пишу ей вопрос, превышая месячную норму по общению.
Аарон: Что нравится девушкам?
Вопрос отображается прочитанным, но Вивьен не спешит с ответом.
Аарон: Ну же, Барби.
Вивьен: Ты уверен, что не ошибся с сообщением? Земля вызывает мудака и нарцисса.
В другой раз я бы наказал ее за грубость, но Элеонор уже начинает шевелиться.
Аарон: Не заставляй меня применять утомляющие манипуляции. Отвечай.
Вивьен: Подожди, ты серьезно?
Раздраженно вздохнув, я поднимаюсь на ноги и облокачиваюсь бедром на поверхность стола, чтобы мне было удобнее наблюдать за спящей Эль.
Аарон: Будь хорошей сестричкой и предложи мне варианты.
Она присылает мне стикер с ее любимым корейским певцом, который зажимает рот от удивления, а затем пишет:
Вивьен: Я надеюсь, ты не интересуешься этим для Элеонор. Но если ей выпала эта незавидная участь, то советую поработать над моральными качествами. Побыть добрым, например. Хоть раз в жизни.
Аарон: Все мои моральные и физические качества безупречны.
Вивьен: Ну да, конечно.
Через минуту мне приходит новое сообщение:
Вивьен: Ей нравятся животные. Дай ей кого-нибудь спасти, и, возможно, она захочет спасти тебя.
Может быть, это действительно сработает.
Но только Эль не спасет меня.
Потому что мне придется разрушить ее раньше.
Примечание:
Катексис (др. – греч. κάθεξις – удержание, задержание) – термин динамической психологии, обозначающий интенсивность проявления психических процессов и динамику течения психической энергии.
В более широком смысле катектируемые объекты – это небезразличные для субъекта предметы, люди, знаки, действия, идеи; иначе говоря, это объекты, вызывающие интерес и имеющие для него личностный смысл.