Глава 22 · Триггер

«…Me and the Devil

Я и Дьявол,

Was walkin’ side by side

Шли бок о бок»

Me and the Devil – Soap&Skin

Кингстон, Шотландия.

Тень.

Лукас тяжело вздыхает, а затем бормочет:

– Черт побери, ты делаешь это на самом деле? – его губы почти касаются моих, но я не могу заставить себя поцеловать его. – Ты такая невозможно красивая, Элеонор. Ты самая красивая девушка…

Секунды тянутся так долго. Прежде чем его ладонь успевает зарыться мне в волосы, я отталкиваю парня.

Я не… могу.

Я не могу.

Как только я делаю шаг назад, кто-то цепляется в мой локоть и оттаскивает к стене, а затем бьет Лукаса по лицу. Достаточно, чтобы тот пошатнулся, но недостаточно для спортсмена вроде него.

Лукас делает выпад вперед, но парень поднимает кулак и наносит жестокий удар в челюсть. Удар оказывается таким мощным, что кровь забрызгивает все его черты, и Лукас мгновенно теряет равновесие, рухнув на пол.

Нотные пюпитры с грохотом падают, меня охватывает жуткая дрожь, когда я сталкиваюсь с убийственным взглядом Аарона.

Лукас рычит:

– Я убью тебя, ублюдок. И мне плевать, что ты Кинг.

Аарон делает шаг, но я останавливаю его, схватив за окровавленную руку.

Я видела его совсем недавно, но ничто не сравнится с его поглощающим присутствием.

Его черты темные от ледяного спокойствия, и даже светлые волосы не придают никакой мягкости его образу. Я чувствую, сколько силы сосредоточено в его физической форме, способной причинить ужасную боль. Много боли.

– Не надо.

– Ему понравится быть мертвым, Элеонор.

Зловещий, глубокий тон его голоса вибрирует на моей коже.

Я сжимаю челюсти. Он не имеет права даже вести себя как последний подонок, учитывая то, что он сделал, но его вечно игривая улыбка исчезла.

Сейчас он выглядит как дьявол, который стремится к разрушению.

– Аарон, нет, – я раздраженно вздыхаю и сжимаю его ладонь, чтобы заставить его следовать за мной, но он просто подносит мою руку к губам и целует ее. Жест очень нежный, но тон совсем не такой – он мрачный, ужасающий и заставляющий вздрогнуть всем телом:

– Если ты будешь защищать его, я, блядь, выстрелю в его голову.

Я выдергиваю свою руку.

– Прекрати.

Он делает шаг, заставляя меня пятиться назад.

– Прекратить что?

– Ты должен уйти.

Я дрожу из-за зрелища прямо передо мной. Его карие глаза превращаются в черные из-за расширяющегося зрачка, но на губах снова играет его садистская улыбка:

– Я давно так сильно не жаждал убийства, мой прекрасный ангел. Назови мне хоть одну причину, по которой мне не следует убивать твоего питомца, а затем пировать тобой в его же крови?

Я кидаю обеспокоенный взгляд на Лукаса, который медленно поднимается с пола. Он хромает, и возможно, его нога сломана. Боже…

Прежде чем я успеваю вздохнуть, рука Аарона снова хватает меня за горло. Он делает это осторожно, но мое тело напрягается. Я пытаюсь вырваться, вцепившись в него ногтями, но любая попытка оказывается провальной. Аарон не двигается. Даже ни на дюйм.

– Даю тебе пять секунд, чтобы убраться отсюда нахуй, – его слова обращены к Лукасу, но смотрит он только на меня. – Иначе я выколю тебе глаза и принесу твоей мамочке в качестве рождественского подарка.

– Отойди от нее, – рычит парень.

– Пять.

Этот подонок даже не досчитал.

– Я позову охрану, Элеонор.

Аарон наклоняет голову и улыбается, как последний психопат.

– О, как мило. Кажется, у его примитивных нейронов нет инстинкта самосохранения. Очаровательно. Я да-а-авно не веселился.

– Отпусти, – шепчу я.

Его пальцы слегка разжимаются, но остаются на моей шее. И тогда я умоляю:

– Лукас, я прошу тебя, уходи. Все в порядке.

Он медлит.

– Лукас, умоляю.

Из-за широкой груди Аарона мне едва ли что-то видно, но тем не менее мои плечи расслабляются, когда я слышу звук захлопывающейся двери.

Мое сердце колотится. На меня обрушивается его запах, его взгляд, его прикосновения. Я едва сдерживаю стон, когда его пальцы начинают медленно поглаживать точку пульса.

У меня нет выбора, кроме как подчиниться ему. Снова.

Это ненормально. Он словно жмет на гребаные кнопки, а последнее, что я должна чувствовать рядом с монстром, который смотрит на меня так, будто хочет задушить, – это чертов прилив энергии. Но именно это я и чувствую.

– Моя милая… милая Элеонор… – его голос понижается. – Пожалуй, сейчас стоит активировать воспоминания. Что обязательно должно произойти, если ты позволишь кому-то прикоснуться к тебе?

Я делаю шаг назад, а он следует за мной, так и не отпустив свою руку.

– Ты не имеешь права задавать такие вопросы. Ты вообще не имеешь гребаное право со мной разговаривать.

Давление его взгляда оголяет каждый мой нерв.

– Не имею? Но у меня исключительные права, детка, и ты их нарушила.

– Да пошел ты. Ты использовал меня, а потом пропал на несколько месяцев, и теперь думаешь, что я буду следовать твоим гребаным приказам? С кем я провожу время или тем более с кем я трахаюсь – тебя, мать твою, не касается! – я провожу ладонью по лицу, пытаясь замаскировать дрожащий подбородок. – Ты все испортил, Аарон. Хотя трудно испортить то, что и так гнило изначально. Оставь меня… оставь меня в покое.

Я могла бы сказать, что Лукас был просто глупой и абсолютно подлой попыткой стереть его из моей памяти, но у меня больше нет сил выносить постоянные эмоциональные качели.

– Повтори, Эль.

Его жестокий тон темнеет до пугающего диапазона, и я набираю воздуха в легкие.

Я знаю, что Аарон в ярости – не потому что он любит меня, а потому что он так и не получил главный приз – мою девственность, о которой он мечтал, как о лучшем подарке на день рождения.

Иногда голову разрывали отвратительные мысли… любил ли меня кто-нибудь?

Я обнимаю себя руками, чувствуя, как противная жалость к себе проникает под мою кожу и вызывает новый прилив тошноты. Только во время обеда я опустошила свой желудок трижды. Меня рвало даже обычной водой.

Я устала.

Я так чертовски устала.

– Знаешь, что? Мне нравится Лукас. Возможно, я хочу быть с кем-то вроде него, с нормальным человеком. Без гребаных ножей и пистолетов, без угроз и преследований и без… – я замолкаю, так и не сказав: без страха, который меня парализует.

Потому что это неправда.

Возможность физической близости с кем-то пугает меня до парализующего ужаса, если это не Аарон. Было ли мне страшно рядом с ним? Да. Но он никогда не переходил черту, хотя грани, которых мы достигали, сложно назвать приемлемыми.

Воздух разрывается от гудящего напряжения, и я задыхаюсь, когда он сжимает мою челюсть и склоняется к губам. Глубокий голос бьет меня, как хлыст:

– Продолжай лгать себе, если хочешь потакать своим иллюзиям, но реальность заключается в том, что ты принадлежишь мне, и тот, кто будет отрицать этот факт, захлебнется своей гребаной кровью. Возможно, когда-нибудь я позволю тебе освободиться от меня. Но никто и никогда не освободит меня от тебя.

Мои глаза горят от непролитых слез.

– Вот причина твоих поступков. Твое эго? Потому что я твоя собственность?

– Потому что ты моя, Элеонор.

Он наклоняет свою голову к изгибу моего плеча, а затем прижимается губами к чувствительной коже и замирает. Твою мать, он дрожит. Я изо всех сил толкаю его в грудь, когда моя эмоциональная броня рушится, оставляя после себя руины.

– Ты просто гребаный лицемер, – шепчу я. Мои глаза закрываются, потому что его холодные губы снова целуют меня. Господи. Он делал это так давно. – Ты причиняешь мне боль, Аарон.

– Я знаю, – он вытаскивает слуховой аппарат, а затем гладит ухо. Жест настолько интимный, настолько темный, что у меня пересыхает во рту, а пульс учащается. – Ты скучала по мне?

– Нет. Отпусти меня.

Он хватает меня за подбородок, заставляя меня смотреть на него.

– Отпустить тебя? Блядь, я никогда не отпущу тебя. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Моя грудь сжимается, когда горькая ложь срывается с моих дрожащих губ:

– Я не принадлежу тебе и никогда не буду. Возможно, я уже принадлежу кому-то другому. Все еще хочешь меня трахнуть, когда я стала второсортным товаром?

Его выражение лица становится похожим на безэмоциональную маску, когда он нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке, а затем шепчет на ухо, оставшееся без слухового аппарата. Но по какой-то причине я слышу все четко. Каждое гребаное слово:

– Надеюсь, ты до сих пор быстро бегаешь, ангел. Потому что я не собираюсь давать тебе пощады.

Ночной холод проникает в мои кости, превращая кровь в лед.

Мой мозг судорожно генерирует те жалкие способы, в результате которых я смогу убежать от гребаного монстра, который крепко сжимает мою ладонь, медленно водя пальцем по сгибу запястья.

Вверх-вниз. Круговое движение. Постукивание.

Мне требуется вся сила воли, чтобы мое дыхание работало должным образом. Его лицо и движения расслаблены, но я знаю, что он зол. Нет, он в ярости. Из-за резко включившихся фар его спортивной машины мое сердцебиение подскакивает.

Мне нужно бежать.

Я должна закричать.

Не отпуская моей руки, Аарон, как средневековый джентльмен, любезно открывает мне дверь. Зловещая ухмылка растягивает его губы.

– Я могу заставить тебя сесть в машину, – он достает из заднего кармана пистолет и кладет его на крышу. – На самом деле, я могу трахнуть тебя им прямо на заднем сиденье, совратив самого невинного ангела, упавшего с небес. Что думаешь?

Дрожь пробирает мое тело, но я смотрю прямо в его темные глаза.

– Какая разница, что я думаю? Это чертово насилие.

– Насилие? Иисус Христос, расслабься, маленький ангел, – он делает шаг вперед, заставляя меня вплотную прижаться к его «Поршу». А затем я давлюсь вздохом, теряю гребаный контроль. Раздвинув ботинком мои ноги, он насильно просовывает свою холодную руку мне под юбку, отодвигает трусики в сторону и с нажимом проводит по моей киске. Гребаный ад. – Давай отбросим лицемерие. Смотри, как она плачет по мне. Мы так давно не виделись… Вот что такое насилие. Ты не даешь нам воссоединиться.

Мое лицо пылает, я делаю большой глоток воздуха, пока его палец медленно поглаживает меня.

– Ты просто больной ублюдок.

– Если это комплимент, то почему он звучит с такой чертовски скучной эмоцией?

К моему собственному ужасу, я начинаю чувствовать, как от его прикосновений моей влаги становится все больше и больше. Святое дерьмо, я очень, очень мокрая. И я все еще хочу кончить.

– Отпусти меня или я закричу.

Он усмехается. Я дергаюсь, когда его горячее дыхание опаляет мое ухо:

– О, именно этого я и жду, Эль. Твоих криков. Ты же не думала, что твое милое шоу останется без внимания? Разве я не должен предъявить на тебя права, когда возле моего ангела… блядь, моей девочки, вьется ебаный мусор? – Я едва удерживаюсь от очередного стона, и он улыбается. – Ты так сильно мочишь мою руку. Я знал, что ты будешь гостеприимной для меня.

Я кусаю губу практически до крови, а его пальцы не прекращают издеваться над моим нутром, поглаживая, шлепая и кружа по чему угодно, но не по тому, что больше все нуждается. Гребаное безумие. Мое тело заперто между каменной фигурой Аарона и боком машины, и все, что я могу делать, – это наблюдать за тем, как он медленно подводит меня к оргазму прямо на парковке.

О, он хочет, чтобы я умоляла. Он любит, когда я умоляю. Но я не дам ему этого.

Он, черт возьми, не получит удовольствия.

– Ты в восторге, когда тебя ласкают, лишив воли. Тебе это чертовски нравится, да? Ты только моя маленькая шлюха, Элеонор. Ты должна это запомнить. Иначе мне придется преподать урок и показать, каково это – смотреть на мое. Эта очаровательная киска принадлежит мне, и любой, кто на нее посмотрит, будет гнить под землей. Надеюсь, теперь мы поняли друг друга?

– Ты… – мое дыхание сбивается. Его пальцы проникают внутрь, а затем медленно гладят набухший клитор, но этого хватает, чтобы я издала стон, и боже мой… он стонет в ответ, наклоняет голову, прижимается лбом к моему лбу.

– Что, ангел?

– Я ненавижу тебя.

– Я знаю, Эль. Я знаю.

Задушенный всхлип застревает в моем горле, когда моя киска начинает сжиматься в приближении оргазма. А потом он убирает руку.

Я едва могу дышать, дыхание вырывается из меня короткими, прерывистыми порциями. Аарон поправляет мою юбку, а затем медленно отходит назад, издевательским кивком указывая сесть в машину.

Подонок.

Я привожу себя в порядок и оглядываюсь. Мое сердце бьется так сильно, что мне кажется, что грудная клетка вот-вот сломается.

– Господи, нас же мог кто-то заметить.

– Если тебя это беспокоит, я любезно убью любого, кто увидит твою уязвимость. А теперь садись, блядь, в машину.

Несмотря на то, что моя грудь разрывается от его наглости, я слушаюсь. Потому что он действительно может сделать это.

Когда он садится на свое место и заводит машину, я пишу сообщение Лукасу, а затем и Эмме, умоляя, чтобы та убедилась, что с парнем все в порядке. Господи, не могу поверить, что втянула кого-то в этот ад. Мои щеки горят, и меня съедают мысли, что из-за полученной травмы он может лишиться спортивной стипендии.

– Это я забираю, – Аарон отнимает у меня телефон, а затем улыбается от уха до уха: – Напишешь ему еще раз, и я подарю тебе его пальцы.

– Ты такой урод. Ты не можешь просто избить невинного человека.

– Он ведь не мертв, не так ли? Не будь такой агрессивной, я до сих пор чувствую твой запах. Что же это, мм? – он облизывает пальцы, которые недавно были во мне и бормочет: – Вкус падения с небес и гребаных персиков. Кстати, мне нравится твое внимание к моей грандиозной персоне. Как я тебе без маски? Признайся, ты в охренительном восторге.

Я свирепо смотрю на него.

– Ты нарциссический подонок с манией величия.

– Я приму это за согласие, – снисходительная усмешка искажает его губы.

Мрачная тишина и напряжение, сквозящее в воздухе, словно гладит меня по щеке и доводит до грани, как перед главной сценой в фильме ужасов.

Возможно, именно это меня и ждет.

Двигатель рычит интенсивнее, когда Аарон несется по трассе, окруженной высокими демоническими деревьями. Его фигура слишком внушительная для этой машины, и меня преследует ощущение, что пространство сжимается, оставляя меня на растерзание монстра.

– Куда мы едем? – я прочищаю горло. Не помогает и то, что я до сих пор, мать твою, возбуждена.

Аарон кидает на меня насмешливый взгляд, его руки, покрытые венами, сжимают руль.

– Домой, мой маленький ангел.

Я заставляю себя сосредоточиться и игнорировать то, как мое дыхание становится неровным из-за его интенсивного внимания.

– Смотри на дорогу.

– Прости, детка, – он отворачивается, а затем насильно ловит мою ладонь и подносит к губам, чтобы поцеловать. Медленная улыбка озаряет его черты, когда он произносит: – Но мне действительно тяжело не смотреть. Иногда я хочу посадить тебя в клетку, потому что ты просто пиздец как прекрасна. Я бы ласкал себя, наблюдая, как ты поешь, прикованная, запертая и возбужденная.

Он и так делал это. Он гладил свой член, когда я пела ему, стоя на рояле в оранжерее.

Мое горло сжимается от того, как сильно я хочу накричать на него, но тогда, вероятно, он остановит машину, а потом нагнет меня над капотом и трахнет.

И возможно, я даже не буду против, судя по намокшему белью и той реакции, что выдает мое тело на то, как он, не отпуская моей руки, продолжает вести машину.

Я ненормальная. Просто поразительно больная. Находиться рядом с этим неуравновешенным социопатом – значит подвергать себя опасности, и я не должна замирать каждый раз, когда он покрывает короткими поцелуями мое запястье.

Я не должна.

Я пытаюсь вбить эти слова, как мантру до тех пор, пока машина не останавливается у мрачных кованых ворот.

Чистилище ада. Вот оно. Место его извращенных фантазий, зачарованного сада и украденных душ. И сегодня он будет охотиться на мою.

Нет.

Я больше не позволю ему манипулировать и издеваться надо мной.

Когда Аарон доезжает до особняка, моя нервозность переходит в настоящую истерику.

Глубоко вздохнув, я отстегиваю ремень безопасности и дотрагиваюсь до ручки двери, чтобы выйти на улицу, но резкая хватка на моей шее останавливает меня. Аарон сталкивает нас так, что мои губы останавливаются в миллиметре от его губ, а затем он нежно гладит мою щеку и шепчет:

– Блядь, я так скучал по этому…

Так близко…

Я вздрагиваю, когда он целует меня со вкусом сигаретного дыма и извращенного собственничества. Поначалу я упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть, пока он продолжает насиловать мой рот, а потом я просто… сдаюсь.

– На вкус ты, как гребаный ангел.

Боже, этот шепот…

Я не слышала его так долго. Слишком долго, чтобы не поддаться силе, которой он приручает, как какое-то животное. Одной рукой он крепко держит меня за волосы, а другой впивается в мою челюсть, кусая, посасывая и проникая языком все глубже. Вспышка удовольствия проносится по всему телу и скапливается внизу живота, заставляя дыхание учащаться.

– Мм… такая вкусная. Такая, блядь, чистая, – он не останавливается. Он даже не дает мне вздохнуть.

Наверное, где-то внутри я хочу этого. То, что он берет все, что ему захочется, не давая мне сделать собственный выбор, потому что я бы никогда не сжала ткань его толстовки, мысленно умоляя его придвинуться ближе.

Я бы никогда не позволила вырваться слезам, пока он не прекращал шептать мое имя.

Я бы никогда не издала тихий вздох. Никогда бы не вскрикнула, когда он вонзился зубами в мою нижнюю губу, а потом, простонав, широко облизал рану.

– Боишься, маленький ангел?

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

– Хватит… – шепчу я.

Он ослабляет хватку. Я делаю глубокий вдох, но он заканчивается вскриком, когда Аарон оставляет болезненный укус в изгибе моей шеи и говорит в единственный оставшийся слуховой аппарат:

– Проведем небольшой эксперимент. Эта маленькая киска нуждается в том, чтобы я сломал ее, не так ли? Ты моя, Элеонор. И всегда, блядь, будешь. Но тебе пора избавиться от лицемерия и прекратить отрицать тот факт, что мы хотим одного и того же. Это чертовски раздражает и вообще-то сводит меня с ума, что приводит к анархии, и мой подвал уже ломится от посетителей. Так что я любезно подарю тебе десять минут.

О каком подвале он говорит, черт побери? Я сжимаю зубы, пытаясь совладать с нарушенным дыханием и бешеным пульсом.

– Десять минут на что?

Аарон отклоняется, достает из бардачка маркер и, открыв его зубами, командует:

– Руку. Левую.

Я отказываясь делать то, что он просит, но это вызывает лишь прекрасную ухмылку на его красивом лице.

– Не думаю, что это нам понадобится, но мы попробуем сыграть по твоим правилам, – он хватает меня за запястье, а затем пишет на нем всего одно слово. Ангел.

Аарон выходит из машины, а затем открывает мою дверь и, счастливо улыбаясь, подает мне руку. Я игнорирую ее и выбираюсь сама. Где-то вдалеке кричат птицы, деревья мрачно шелестят, а ветер завывает, покрывая меня новой порцией мурашек и ужаса.

– И что это значит? – спрашиваю я.

Его пальцы обхватывают мой подбородок и наклоняют голову, чтобы он мог охватить каждый дюйм моего лица. Возможно, при других обстоятельствах, если бы у него была нормальная личность, я бы назвала его прекрасным.

На самом деле, он самый красивый мужчина из всех, что я когда-либо видела. И сейчас, без маски, у меня практически нет шансов не поддаться его обманчивому очарованию.

Непослушные волосы лезут на широкий лоб, губы изогнуты в его привлекательной улыбке, а карие глаза светятся такой одержимостью и садизмом, что было бы глупо не допускать мысли, что меня не хотят убить.

Сатана тоже когда-то был ангелом.

– Это стоп слово.

Я прищуриваюсь.

– Тогда я говорю его сейчас, черт побери. Ангел.

Он наклоняет голову, улыбаясь.

– Да чего же очаровательно наивно. Ты вычеркнула из уравнения самое захватывающее. У тебя есть десять минут, чтобы побегать. А потом можешь сказать свое стоп-слово, и я любезно отвезу тебя домой.

Все не может быть так просто.

– Но что будет, если ты меня догонишь?

Он растягивает губы в сумасшедшей ухмылке.

– Я трахну тебя так заботливо, как только смогу. Но уверяю, твоя киска и, вероятно, другие отверстия обязательно будут заполнены моей спермой в таком количестве, что на тебя больше никто и никогда не сможет претендовать. Не сможет касаться. Ни тем более, блядь, смотреть.

– Ты… ты просто болен.

Костяшки его пальцев нежно стирают слезы, медленно стекающие по моим щекам.

– Это правда, я болен. Из-за тебя. Причина всегда была в тебе, Эль.

Во мне? Черт побери, о чем он говорит? Мы общаемся не больше года, а он был монстром, сколько я себя помню. Пугающие заголовки в СМИ, насилие на посвящениях, кровавые инциденты в «Дьяволе». Вероятно, через пару тройку лет этот человек станет серийным убийцей – тогда, когда ему будет недостаточно драйвов и игр во власть.

Аарон наклоняется, и прежде чем он забирает еще один слуховой аппарат, оставляя меня в зловещей тишине, его мрачные слова обжигают мое ухо:

– Беги, маленький ангел. У тебя есть десять минут. Продержишься, и я отпущу тебя. Нет – и я присвою каждый дюйм твоего тела себе, сделаю своей собственностью и помечу до конца гребаной жизни. Тик-так. Тик-так.

Тик-так…

Примечание:

Триггер – это любой стимул, вызывающий у человека автоматическую эмоциональную или поведенческую реакцию. Слово «триггер» происходит от английского «trigger», что означает «спусковой крючок». Так же, как спусковой крючок запускает выстрел из оружия, триггер запускает эмоциональный взрыв или импульсивное действие.