Глава 11

«Данила! Чужие! Пятеро!» — булькнула Капля. — «Один лез к выдрам! Выдры его стукнули! Хорошо стукнули!»

В её голосе звучало откровенное одобрение. Капля относилась к каменным выдрам охранной системы с нежностью старшей сестры.

Я не сбавлял хода, но смотрел глазами Капли. У ступеней, ведущих ко входу в поместье стояла группа из пяти человек. Первый из них, худощавый в лакированных туфлях и с золотыми запонками на манжетах стоял впереди, заложив руки за спину, и нетерпеливо покачивался на каблуках. За ним маячили двое крепышей со сложенными на груди руками. Чуть в стороне сидел на камне жилистый тип в дорожной куртке и потирал ушибленное плечо. По тому, как он держал руку, было ясно, что досталось ему крепко.

Пятый, лодочник, курил у причала внизу, и ему было решительно всё равно.

Охранная система стояла в режиме тревоги, а значит, кто-то из них полез к защите и получил ответ. Скорее всего, помятый. Но это их не смутило и не заставило убраться восвояси. Да и в целом они не были похожи ни на грабителей, ни на мародёров.

Оставалось выяснить, кто это такие, и кто их послал.

Вскоре мы вывернули из за мыса и дом стал виден без помощи Капли.

Я сбросил скорость и обернулся к каюте.

— Елена Павловна, будьте добры, оставайтесь внизу, пока не позову. На причале незнакомые люди, ничего страшного, просто подождите.

— Хорошо, Данила, — донеслось из каюты.

Елена Павловна прожила достаточно, чтобы отличать просьбу от вежливого приказа, и лишних вопросов задавать не стала.

Федька в своей лодке привстал, вытянул шею и ухватился за борт.

— Господин Ключевский! Там люди! Кто это⁈

— Жди, — бросил я. — Не лезь, я разберусь.

Федька сел обратно, но спокойнее ему от этого явно не стало.

Катер мягко коснулся причала. Я заглушил движитель, вышел на берег и не торопясь привязал трос, после чего зашагал наверх.

Щёголь встретил меня у лестницы. Он выпрямился, одёрнул манжеты и начал заготовленную речь. Говорил быстро, напористо, с театральной паузой после слов «на основании переуступки прав требования». Я понял, что имею дело с поверенным по тому, как он рассыпал в речи юридические термины. Он похоже репетировал по дороге и теперь старался произвести впечатление.

— Кто вас послал? — спросил я, не дав ему закончить.

Поверенный моргнул. Он явно не привык, что его перебивают на середине фразы.

— Барон Мергель, новый держатель закладной и владелец… — начал он, но я уже задал следующий вопрос.

— Когда выкуплена закладная?

Пальцы поверенного потянулись к запонке на левом манжете, и он принялся её крутить. На шее, от воротника вверх, начали проступать красные пятна.

— Двенадцатого числа текущего… — он попытался вернуться к заготовленной речи, но я снова его перебил.

— В каком банке?

— В Синеозёрском коммерческом, но позвольте… — поверенный вскинул ладонь и попытался перехватить инициативу, однако я не дал ему времени собраться.

— Нотариусом сделка заверена? Покажите мне бумаги.

Поверенный сбился окончательно. Он готовился к совсем другому разговору. По его расчётам, здесь должен был оказаться молодой наследник, один в пустом поместье, которого можно запугать юридическими терминами за пару минут и подсунуть бланк на подпись.

Пара вопросов, и его напор рассыпался как песчаный замок под первой волной.

Хлыщ попытался сменить тему. Он выпрямился, расправил плечи и кивнул в сторону человека с ушибленным плечом.

— Между прочим, ваша охранная система причинила вред нашему специалисту, — голос его обрёл уверенность, потому что он нащупал знакомую почву. — Это нарушение, причинение ущерба представителю кредитора при исполнении. Мой доверитель оставляет за собой право…

Вот теперь картина сложилась. Помятый полез к защите не из любопытства, его для этого и привезли. Маг, которого нанимают вскрывать охранные контуры на домах должников. Защитные артефакты устанавливают не только в поместьях, самые простые могут позволить себе люди среднего достатка.

Рутинная работа, пока он не нарвался на родовое заклинание Аквилонов усиленное мной, которое оказалось ему не по зубам.

Жаловаться на ответ охранной системы после попытки взлома было всё равно что влезть в чужой дом и предъявить хозяину за укус сторожевой собаки.

Я повернулся к магу и сделал шаг к нему. Он поднял голову и посмотрел на меня цепкими глазами. Обветренное лицо, жилистые руки, плечо он явно берёг. Я не сказал ни слова и просто позволил сгуститься вокруг себя водному щиту. Воздух вокруг потяжелел.

Маг почувствовал разницу в рангах мгновенно, так же как опытный боец считывает по стойке противника, стоит ли с ним связываться. Он подмастерьем, крепкий практик, привыкший быть сильнее тех, с кем работает.

Но то, что он ощутил сейчас, было из другой весовой категории. Он это понял без слов, так что быстро опустил взгляд.

Охрана за спиной хлыща напряглась и переглянулась, но без команды они не двинулись с места. Я на них даже не посмотрел.

— Документ, — сказал я поверенному и протянул руку.

Поверенный отдал копию закладной, не успев подумать. Рука сама поднесла бумагу, и только потом в глазах его мелькнуло запоздалое понимание того, что он этого делать не собирался.

Я развернул документ тут же и стал изучать. Не то, что я разбирался в юридических тонкостях этого мира, но кое-что было очевидно.

Прежде всего дата — вчерашнее число. Документ готовился явно в спешке, ведь ещё несколько дней назад Громов получал в банке копию закладной, и ни о какой уступке не было речи.

Второе, мне как наследнику никто ничего не сообщил, хотя у меня было приоритетное право выкупа. Но об этом удивительным образом забыли.

Я свернул документ и убрал во внутренний карман пиджака.

— Передайте вашему доверителю дословно, — сказал я негромко. — Закладная будет оспорена. Люди, которые повторно явятся сюда без судебного решения, вернутся не на лодке, а отправятся назад вплавь.

Хлыщ быстро бросил взгляд на мага, а тот едва заметно покачал головой. Я подумал, что из всей компании, он был самым смекалистым. А, может, удар охранной системы прочистил ему мозги. Так или иначе, спорить со мной незванные гости не стали.

— Вам это с рук не сойдёт, — пробормотал поверенный, зашагав к причалу.

Пятна на его шее стали еще заметнее. Охрана шла за ним, не оглядываясь. Последним заковылял маг, оно ещё и хромал.

Все пятеро сели в лодку. Лодочник бросил окурок в воду, завёл движитель, и они отчалили.

Федька выскочил на берег, едва их лодка скрылась за мысом..

— Я их запомнил! Всех! — выпалил он, подбегая ко мне. — Не сомневайтесь, если понадобится отыщу.

— Хорошо, — сказал я. — Молодец.

«Капля тоже запомнила!» — булькнула она по каналу связи. — «Плохие дядьки! Капля их теперь везде найдёт! В любой воде!»

Я усмехнулся их рвению. Вряд ли я снова увижу эту компанию. Больше похоже на разведку боем, точнее нахрапом. Слишком грубо и топорно организовано для чего-то серьёзного. Не удивлюсь, если единственной целью этого визита было посмотреть на состояние усадьбы и мою реакцию.

Я позвал Елену Павловну.

Она поднялась из каюты и вышла на берег с любопытством оглядываясь.

— А это кто был? — спросила она.

— Соседи приплывали знакомиться, — ответил я.

— Ну и манеры у местных соседей, — сказала Елена Павловна и больше спрашивать не стала.

Она подхватила свой чемодан, Федька потащил корзины и мы зашагали к особняку.

Знакомство прошло быстро.

— Нюта, Гаврила, это Елена Павловна, наша домоправительница, — сказал я. — А это Федька, мой ученик. Елена Павловна, Нюта у нас горничная, а Гаврила ведёт хозяйство.

Нюта присела в неловком книксене. Елена Павловна посмотрела на неё внимательным оценивающим взглядом, в котором не было ни раздражения, ни снисходительности.

— Покажите мне кухню, — сказала Елена Павловна.

В кухне было холодно. Высокие окна выходили на озеро, вдоль стен висела медная посуда. Печь в углу, облицованная изразцами с рисунком волн и рыб, стояла не топленная.

Елена Павловна прошлась по кухне молча. Рука её скользнула по столешнице, проверила печную заслонку, открыла один шкаф, другой. Пусто.

То ли Лазурины забрали, чтобы насолить. То ли растащили прежние слуги. Но Елену Павловну это, похоже, не смутило.

Она просто сняла дорожную кофту, достала из корзины свой фартук, повязала его привычным движением, и в этот момент перестала быть гостьей в чужом доме и стала хозяйкой.

— Нюта, голубушка, покажи мне, где у вас что хранится, — сказала Елена Павловна спокойно. — Крупа, соль, масло, если есть.

Нюта кинулась к комоду. Открыла, оттуда что-то вывалилось, загрохотало и покатилось по полу. Нюта замерла, втянув голову в плечи. Елена Павловна не повысила голос и даже не посмотрела в сторону грохота.

— Федя, мне к обеду нужна свежая рыба, — она повернулась к Федьке. — Бери лодку и поезжай. Удочка, я полагаю, у тебя найдётся.

— Найдется, — пробурчал Федька, после того, как его привлекли к хозяйственным делам.

— Только у берега, к середине не подплывай, — предупредил я.

— Почему? — тут же удивился мой ученик. — Там же самый клёв!

— Водовороты могут быть, — выдал я самую старую и удачную версию запрета, которой пользовались многие поколения Аквилонов. — Затянут на дно, и всё.

— Да у меня лодка быстрая, — заупрямился он. — И сам я ныряльщик. И никаких водоворотов не боюсь!

— Федька, — предупредил я. — Не спорь.

— Ладно, — обиженно выдохнул он. — Попробую хоть на уху натаскать.

— Гаврила, будь добр, наколи дров и принеси воды, — Елена Павловна продолжала раздавать поручения. — Печь нужно затопить в первую очередь.

Гаврила кивнул, и через минуту со двора донёсся мерный стук топора.

Я видел, что дело пошло, и что моё присутствие на кухне теперь скорее мешает, чем помогает. Все поминутно оглядывались в мою сторону, словно ожидая одобрения.

Тем более, что я так и не изучил закладную. Поэтому я довольно быстро отыскал малую гостинную, в которой в первый приезд мы пили чай, и устроился там.

Здесь было уютно. Низкий потолок, тёплые кремовые обои, небольшой камин из тёмного камня. Глубокие кресла с чуть потёртыми подлокотниками стояли у окна, за которым поблёскивало озеро.

Я сел за небольшой овальный стол, развернул перед собой копию закладной и стал читать.

Через стены доносилась жизнь дома: голос Елены Павловны, командующий негромко, но решительно, звон посуды, а потом грохот, по которому я понял, что Нюта опять что-то уронила. Никто не закричал, значит, обошлось без катастрофы. Стук топора во дворе не смолкал, потому что Гаврила колол дрова с равномерностью маятника. Со стороны причала донёсся плеск и гудение движителя, а значит, Федька отчалил на рыбалку.

Из коридора потянуло теплом и дымком, и я понял, что затопили печь.

Минут через десять в дверь постучали, и вошла Елена Павловна с подносом. Чайник, одна чашка, блюдце с домашним печеньем. Она поставила поднос на край стола, налила чай и подвинула мне чашку.

Я сделал глоток и на секунду замер. Чай был заварен ровно так, как нужно: крепкий, но без горечи, с чистым ясным вкусом. Я вспомнил, каким чаем угощала меня Нюта в первый приезд. Разница была такой, что объяснять её не требовалось.

Печенье было домашнее, рассыпчатое, с запахом масла и ванили. Видимо, Елена Павловна привезла его в корзине вместе с припасами.

— Как вам тут, Елена Павловна? — спросил я.

— Потихоньку справляемся, — ответила она сдержанно, но глаза её говорили другое. В них горел тихий азарт, какой бывает у капитана маленькой лодки, которому вдруг доверили в управление большой корабль. — Нюта старательная, просто её никто не учил. Научится.

«Данила! Данила! Рыбка!» — булькнула Капля.

Я отвлёкся от закладной и посмотрел её глазами. Капля была в воде, у берега, рядом с лодкой Федьки. Довольная и деловитая.

Федька сидел в лодке с удочкой и обиженным видом. То, что я не разрешил плыть в центр озера, самые «рыбные места» по его словам, казались парню жуткой несправедливостью.

Он закинул леску без особой надежды, и вдруг поплавок дёрнулся и ушёл под воду. Федька подсёк и вытащил приличного окуня.

«Капля поймала! Капля подвела!» — послышалось гордое бульканье.

Я понял, что происходит. Капля буквально насаживала ему рыбу на крючок, по одной, аккуратно.

Не просто подгоняла, испуганная рыба разбежалась бы от лодки, но Капля была хитрее: она подводила каждую рыбу, разворачивала, подталкивала к наживке, словно невзначай.

Федька сиял, таскал одну за другой и не верил своему везению.

«Капля ещё одну нашла! Большую! Федька обрадуется!»

Я усмехнулся и вернулся к закладной.

Самым интересным в закладной были не сроки, а личность человека, который её приобрёл.

Зачем Мергель её выкупил? Я перебирал варианты. Тестеры для воды, которые я собирался запустить в производство, уничтожат его монополию на чистую воду в крае. Но об этом пока мало кто знает.

Даже если Мергелю сообщили, логичнее было бы ударить по производству, а не по моему жилищу.

Месть за Добролюбова и за сорванную покупку «Чистого источника» тоже годилась как мотив, потому что жадные люди не прощают потерянных денег.

Свою роль я не афишировал, но уверен, что у Мергеля появилась информация о маге-воднике, а поскольку он общается с Валентином Лазуриным, то смог сложить два и два.

И наконец, самое простое.

Тот же самый Лазурин подсказал. «Закладная! Поместье заложено в банке. Купи закладную, а потом выкинь этого Аквилона на улицу.» Это было вполне в духе человека, который двадцать лет прожил в чужом доме и не погнушался бы продать ключи от него кому угодно, лишь бы насолить настоящему хозяину.

Одно я видел ясно. Мергель привязал себя к поместью Аквилонов. Он полагал, что закладная давала ему рычаг давления на меня, но за нить можно потянуть в обе стороны.

Я отодвинул документ и взял чарофон. Артефактный кристалл внутри мигнул, настраиваясь на волну.

— Громов слушает, — голос Василия Петровича звучал деловито и собранно, а на его фоне явственно поскрипывало перо.

— Василий Петрович, добрый день. Есть новости по поместью, и они не ждут.

— Рассказывайте, — скрип прекратился.

Я изложил всё подробно, начиная от визита и заканчивая содержанием бумаги.

— Формулировку переуступки прочитайте мне дословно, — сказал Громов.

Я прочитал. Громов помолчал секунду, и я представил, как он сидит в своём кабинете, в идеально отглаженном костюме, и барабанит пальцами по столешнице.

— Дата подписания?

Я назвал.

— Печать нотариуса на копии есть?

— Есть. Но оттиск нечёткий, словно штамп прижали к бумаге второпях.

— Вот как, — сказал Громов, и в его голосе проскользнула та самая нотка, которую я за эти месяцы научился узнавать. Так говорил Василий Петрович, когда чуял слабое место в чужой позиции. — Нечёткая печать на документе о переуступке прав. Это может быть спешкой, а может быть попыткой скрыть подделку. Торговый банк Синеозёрска ведёт реестр с хронологией и подписями. Запрошу заверенную копию и сравню.

— Вам приходилось раньше сталкиваться с Мергелем? — поинтересовался я. — Что он за человек?

Грех было не воспользоваться такой ситуаций, чтобы лучше расспросить о своём враге. А то, что именно Мергель стоит за эпидемией, я уже не сомневался.

— Цепкий, упрямый. С ним невозможно договориться, — ответил Громов без паузы. — Компромисс для него означает слабость. Я бы не рекомендовал пытаться.

— Я и не собираюсь.

— Тем лучше. — Я услышал, как зашелестели страницы, и понял, что Громов стал делать пометки. — Проверю законность переуступки в Торговом банке. За копией либо сам приеду сегодня, либо пришлю помощника.

— Благодарю, Василий Петрович.

— Не за что благодарить, Данила, — сказал Громов, и голос его стал на полтона тише. — Для меня это тоже личное дело.

Я положил чарофон на стол. Да, мы оба знали. Для Громова Лазурины были не просто фамилией, а людьми, которых он связывал со смертью отца. Я не мог ему этого подтвердить и не мог опровергнуть, но одно знал точно: человек, у которого есть свои причины довести дело до конца, стоит десятерых наёмников.

И едва я закончил разговор, как в дверь снова постучали. Елена Павловна пришла, чтобы позвать меня на обед.

Федька положил ложку и показал руками размер рыбины, которая чуть не утащила его удочку. Расстояние между ладонями увеличивалось с каждым пересказом, и если так пойдёт дальше, к вечеру рыба вырастет до размеров лодки.

— Я её тяну, а она тянет меня! — он говорил быстро, захлёбываясь словами, и глаза у него горели мальчишеским азартом. — Леска аж звенит! Думаю, всё, сейчас оборвёт! А потом как дёрну, и она вылетает! Вот такая!

Ладони раздвинулись ещё на пару вершков.

Я ел молча, слушая его и едва заметно улыбаясь. Капля насаживала ему рыбу на крючок, а Федька думал, что просто нашёл удачное место. Ну и пусть думает.

Столовая оказалась просторной комнатой с высокими окнами, через которые падал полуденный свет. Стол был накрыт не парадно, но аккуратно.

Елена Павловна нашла наименее аляпистую из «лазуринских скатертей», которая выглядела почти прилично.

На ней стояла глубокая супница с ухой, от которой поднимался пар с запахом укропа и рыбного навара, и блюдо с жареной рыбой. Всё из Федькиного улова. Рядом в плетёной корзине лежал хлеб, свежий, из припасов Елены Павловны.

Гаврила принёс из кухни поднос с переменой блюд и замер, держа его на руках. Нюта брала с него тарелки и приборы, расставляя перед нами. Руки у неё чуть дрожали, и тарелка звякнула о скатерть. Нюта замерла. Но ничего не упало, и она перевела дыхание и потянулась за следующей.

Я вспомнил, как в первый мой приезд эта же девушка сидела на полу кухни в луже чая, среди осколков розового фарфора, и плакала. Сегодня руки дрожали, но всё стояло на месте. Елена Павловна за полдня сделала то, у прежних хозяев не получилось: вселила в девочку хоть какую-то уверенность.

Гаврила стоял рядом, и его молчаливое присутствие действовало на Нюту лучше любых слов. Рядом с дядей она меньше нервничала.

Федька тем временем заметил, что Нюта подаёт ему тарелку, и вдруг замолчал на полуслове. Уши у него покраснели. Он смотрел в стол и не знал, куда деть руки. Ему никогда не прислуживала девушка его возраста, и он не мог решить, как к этому относиться: смущаться или важничать. Выбрал смущаться, что было разумнее.

— Спасибо, — буркнул он тихо, и Нюта тоже покраснела и отступила к стене.

Елена Павловна то и дело порывалась встать, чтобы самостоятельно сервировать стол. Было видно, как она сама себя удерживает от этой привычки.

— Обед совсем простой, уж не обессудьте, — сказала она негромко. — Из чего было, из того и готовила.

Но по её лицу я видел, что она довольна.

— Спасибо, Елена Павловна, — сказал я. — Уха замечательная.

Уха и правда была хороша. Густая, наваристая, с крупными кусками рыбы и мелко нарезанным укропом. Хлеб был свежий и мягкий, и в столовой пахло так, как должно пахнуть в доме, где живут люди, а не в покинутом поместье.

Книги в шкафах кабинета Лазурина были расставлены по цвету корешков. Что характерно, ни одну из них не забрали вместе с остальным имуществом, хотя издания были явно новыми. Прежний владелец не считал их ценностью.

Я стоял на пороге и разглядывал комнату. Высокие потолки с лепниной в виде виноградных лоз. Тяжёлые бордовые шторы с золотыми кистями. Огромный стол красного дерева. Двадцать лет человек просидел в чужом доме и ни разу не удосужился прочитать хоть одну из этих книг, зато расставил их так, чтобы корешки образовывали красивый переход от тёмных тонов к светлым.

Впечатляющий вкус.

Я закрыл дверь, не заходя, и спустился обратно на первый этаж. Малая гостиная, будет моим кабинетом, пока я не оборудую собственный.

Здесь хотя бы работается с удовольствием.

Я сел за стол у окна, где свет падал сбоку, раскрыл портфель и достал журналы. Восемь толстых томов в кожаных переплётах. Я забрал их из лаборатории на чердаке заброшенного особняка, где покойный маг устроил себе убежище, и с тех пор они пролежали в тайнике, дожидаясь своего времени.

Тогда, на чердаке, я просидел над ними больше часа. Мелкий аккуратный почерк, словно у прилежного студента, заполнял страницы от края до края. Каждая запись датирована, пронумерована, снабжена подробными комментариями на полях. Хватило трети первого журнала, чтобы понять главное: покойный маг не создавал заражённых элементалей, а изучал их природу.

Но тогда мне было не до чтения. В бутылях на чердаке кипели сотни тысяч заражённых элементалей, за окном стояла ночь, и каждый лишний час в убежище мертвеца увеличивал риск. Я собрал все журналы в стопку, добавил к ним папку с документами из сейфа и уплыл. На том дело и встало.

Теперь я разложил все восемь перед собой и открыл первый с начала. В этот раз меня интересовали не элементали, а сам маг. Кто он такой. Откуда взялся. Где научился работе с водной стихией на таком уровне. Поначалу, столкнувшись с ним, я был разочарован.

Но после, узнав настоящий уровень владения магией, я усомнился в том, что неизвестный маг был талантливым самоучкой.

Я читал иначе, чем в первый раз. Тогда я выхватывал суть экспериментов, теперь искал человека за ними. Пометки на полях, выбор слов, отступления от темы, случайные упоминания мест и имён. Делал заметки карандашом на отдельном листе, сопоставлял даты, выписывал всё, что не относилось к элементалям напрямую. Маг вёл записи на протяжении нескольких лет, и за рутиной экспериментов проступали контуры биографии, которую он не собирался никому рассказывать.

Я перешёл ко второму журналу. К третьему. Начал перелистывать быстрее, выхватывая ключевое и пропуская уже знакомую рутину опытов. Свет за окном сдвинулся, тени от оконной рамы переползли через стол, но я этого не заметил.

И остановился.

Взгляд замер на строчке в середине страницы. Я перечитал её. Медленно. Потом ещё раз, хотя запомнил с первого.

Теперь картина прояснялась. И она мне совсем не нравилась.