Глава 10

Костёр догорал. Угли подёрнулись пеплом и давали больше жара, чем света, отчего лица сидевших вокруг казались вылепленными из красной глины.

Студенты негромко переговаривались. Кто-то помешивал остатки каши в котелке, которую разогревали к ужину. Кто-то просто сидел, обняв колени, и смотрел в огонь. Ждали Лёню и Гришу.

Заславский вышел из палатки.

Полевая куртка была застёгнута на все пуговицы, сумка с бумагами висела через плечо. Лицо выражало озабоченность.

Заславский остановился у костра и оглядел оставшихся студентов. Их было четверо, двое парней и две девушки. Уставшие после дня полевой работы, загорелые, с облупившимися носами и мозолями на ладонях от вёсел. Бюджет у экспедиции был скромный, и движитель на русалочьем камне стоял только на одной из лодок, на которой обычно перемещался сам профессор.

— Так и не появились? — произнес Заславский обеспокоенно.

В ответ, все четверо покачали головами. Лёня и Гриша ушли к озеру давно и до сих пор не вернулись.

— Нужно идти искать, — предложил Заславский. — Всем вместе, потому что на берегу темнеет быстро, а вдвоём они могли заплыть далеко.

Его голос был негромким, с привычной ноткой заботы, от которой студенты расправляли плечи и начинали действовать. Так бывало всегда, когда Игорь Сергеевич говорил, люди слушались.

Так случилось и в этот раз. Студенты собрались быстро, без суеты. Отставили в стороны миски с ужином, натянули сапоги, разобрали снаряжение. Один из парней прихватил аптечку, перекинув её через плечо.

Тропинка к озеру была знакома до последнего корня. Заславский шёл впереди, ведя группу уверенным шагом. Никто не разговаривал. Профессор задал темп, который не располагал к болтовне.

Берег Синего озера открылся за крайними соснами. Вода в вечернем свете потемнела, утратив дневную прозрачность, и отражала небо, на котором первые звёзды уже проступали бледными точками.

На берегу лежала одежда. Рядом на камне были аккуратно сложены очки, завёрнутые в платок.

Заславский указал рукой на вещи словно их можно было не заметить. Тон его стал жестким, командным. Таким студенты слышали его крайне редко, и именно поэтому он действовал безотказно.

— Быстрее в воду, — скомандовал он. — Ребята где-то там, нужно нырять, искать. Может, мы успеем их спасти.

Остальные восприняли его слова без удивления. Обычный человек за такое время в воде был бы безнадежно мёртв. Но оба парня были магами уровня подмастерья, так что у них были неплохие шансы.

Заславский распределил направления поиска, двоих отправил к западному краю чаши, двоих к восточному. С точки зрения охвата логично. Зная, кто обитает в глубине, смертельно опасно.

Заславский вошёл последним. Под водой он держался позади группы, ближе к берегу. Контролировал ситуацию с безопасного расстояния.

Двое парней уже ушли на глубину, и их силуэты быстро растворялись в вечерних сумерках подводного мира.

Две девушки плыли в противоположную сторону, и одна из них двигалась уверенно, размашисто, не оглядываясь, а вторая чуть отставала.

Заславский подплыл ближе к отстающей и мягким жестом указал направление. Глубже и левее. Она послушалась и поплыла, куда он показал.

Он снова отступил назад.

Первое нападение произошло тихо. Несколько ловцов появились словно из ниоткуда, и два студента оказались в кольце прежде, чем успели развернуться.

Заславский видел, как щупальца обвили ближайшего парня. Тот дёрнулся, попытался выбросить щит, но нити уже тянули из него энергию, жадно и быстро, и щит рассыпался, не успев оформиться. Второй рванулся в сторону, но две твари отрезали ему путь, зайдя с флангов, как охотничьи собаки, берущие зверя в клещи.

С другой стороны появилась ещё одна стая. Девушка, плывшая первой, не увидела их. Она искала Лёню и Гришу, водила головой из стороны в сторону, и её распущенные волосы колыхались в воде, как водоросли.

Вторая студентка замедлилась.

Профессор так и не понял, что произошло. Внезапный всплеск интуиции, или студентка действительно что-то заметила.

Она замерла, зависнув в воде, и Заславский увидел, как её тело напряглось, как сжались пальцы, как она медленно повернулась и поплыла к берегу.

В этот момент она увидела Заславского.

Он был ближе, чем она ожидала. Тёмно-синие глаза смотрели на неё без выражения, и в этих глазах не было ничего от профессора, который угощал студентов чаем и рассказывал истории у костра. Не было заботы, не было тревоги, не было даже злости.

Она поняла. Не умом, а всем телом, каждой клеткой, которые разом закричали об опасности. Студентка, сейчас под водой Заславский никак не мог вспомнить её имя, быстро двинулась к поверхности.

Водное копьё ударило её в корпус.

Концентрированный поток энергии, спрессованный в остриё длиной в ладонь, прошёл сквозь воду. Девушку отбросило назад, к краю чаши, и тело её обмякло, медленно оседая на дно.

Ловцы доделали остальное.

Заславский развернулся и поплыл к берегу. За его спиной вода ещё вздрагивала от движения щупалец и от судорожных рывков тел.

Выбравшись, он деловито оделся и пошел по тропе обратно в лагерь

Светокамень давал ровный тусклый свет, выхватывая из темноты круг диаметром в несколько шагов. За этим кругом стояла непроглядная чернота августовской ночи.

Заславский начал работать.

Первой он разобрал общую палатку. Развязал растяжки, выдернул колышки, стянул полотнище со стоек.

Вещи студентов он сгрёб в мешок, не разбирая. Книга, гребень, тетрадка с засушенным цветком, запасная рубаха, складной нож, платок с вышитой монограммой. Всё пошло в один мешок. Ничего не должно остаться на этом месте.

Потом хозяйственная палатка. Ящики с образцами, полевое оборудование, запас еды, посуда. Он выносил это к берегу речушки, где были привязаны три лодки, и укладывал в две из них, плотно, без зазоров, почти мехнически.

Свою палатку он разобрал последней. Сумка с бумагами не покидала его плеча ни на секунду.

Залил остатки углей водой из котелка. Осмотрел поляну в скупом свете камня. Примятая трава, тёмные пятна от палаток, кострище. Через неделю дожди и трава скроют и это. Через месяц никто не скажет, что здесь стоял лагерь.

Две лодки были загружены до бортов. Третья, его собственная, ждала налегке. Заславский перенёс светокамень на нос третьей лодки, сел на корму и положил руки на колени.

Невидимые канаты из водной энергии протянулись от его лодки к двум гружёным. Лодки дрогнули, качнулись и послушно двинулись за ним, как привязанные.

Небольшой и очень тихий караван вышел на протоку.

Заславский сидел прямо, положив руки на колени. Лицо было неподвижным, и если бы кто-то увидел его сейчас, то принял бы за древнюю деревянную фигуру на носу корабля.

В голове его складывался план, чёткий и завершённый.

Чёрная яма. Известная аномальная зона, где обитал монстр, которого боялся весь край. Там он оставит две лодки с имуществом экспедиции. Личные вещи студентов, оборудование, палатки. Всё будет указывать на то, что экспедиция погибла именно там, столкнувшись с таинственным чудовищем. Единственный выживший, профессор Заславский, чудом спасся и вернулся в город, потрясённый и поседевший.

Легенда была готова. Она была проста, убедительна и не противоречила ни одному известному факту. Люди гибли у Чёрной ямы и раньше. Никто не удивится. Никто не станет проверять.

Никто не свяжет его гибель экспедиции с Синим озером. Ни один человек не приблизится больше к этой тайне.

Запах жареного мяса и свежего хлеба я почувствовал ещё у пристани. Стол был накрыт так, словно Елена Павловна ждала на ужин полковой оркестр, а не двух человек.

Мясное рагу в глубокой миске, с крупными кусками говядины, залитыми густой подливой. Румяные домашние колбаски, от которых шёл пар. Миска квашеной капусты, жареная картошка с укропом и чесноком. Чёрный хлеб, который хозяйка пекла сама и который не шёл ни в какое сравнение с тем, что продавали в лавках. И, конечно, кувшин с морсом, пузатый фарфоровый чайник с чаем и тарелка пирожков с капустой, подогретых к ужину.

Федька уже сидел за столом и ел с энтузиазмом, который свойственен только подросткам. Перед ним громоздилась тарелка, на которой рагу соседствовало с колбасками, а сверху была навалена горка жареной картошки.

Елена Павловна стояла чуть позади него и зорким взглядом следила, не обделил ли мой ученик вниманием что-то из приготовленного ей угощения.

— Данила! — воскликнула она, увидев меня. — Наконец-то! Садитесь скорее, стынет ведь всё

Федька поднял голову, и на лице его расцвела улыбка, не совместимая с набитым ртом. Он замычал что-то приветственное и попытался встать, но Елена Павловна усадила его обратно свободной рукой, не прерывая при этом монолога о том, что молодым людям нельзя пропускать ужин.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и сел за стол. Тарелка передо мной наполнилась сама собой, потому что Елена Павловна не признавала вопроса «что будете?» и сразу переходила к действию. Рагу на вкус оказалось еще лучше, чем по запаху. Густое, наваристое, с ароматом трав, которые хозяйка щедрой рукой бросала в кастрюлю.

Я ел и смотрел на Федьку, который уплетал третий пирожок с капустой, и на Елену Павловну, которая подкладывала ему ещё и приговаривала, что мальчик растёт и ему нужно питаться, а не перебиваться всухомятку. Федька не спорил, он давно усвоил, что с Еленой Павловной спорить о еде бесполезно, да и незачем.

Наконец, мы оба сыто отвалились от тарелок, не чувствуя в себе сил запихнуть внутрь хотя бы один кусочек.

— Федька, у меня к тебе разговор, — произнёс я.

— Слушаю, господин Ключевский.

— Я аристократ, — не стал я юлить вокруг, да около. — Из старого рода, с собственным поместьем. Оно находится на берегу Синего озера, в получасе отсюда на катере.

Елена Павловна стояла у плиты и делала вид, что поправляет крышку кастрюли, хотя посуда в этом не нуждалась. Она сама узнала эту новость всего сутки назад.

— Так вот оно что, — выдохнул Федька, и глаза его стали круглыми от восторга. — Так вот откуда… Ну конечно! Конечно! Родовые секреты! Я-то думал, откуда у вас это такая техника и знания⁈ А это родовое! Семейное! Из поколения в поколение, да?

Он захлёбывался словами, и лицо его светилось восторгом первооткрывателя. Кусочки, правда, были не те, и картина вышла неверной, но мне это было только на руку. В историю с возрожденным Архимагом поверить будет намного сложнее.

— Есть традиция, — сказал я. — Маги в старину забирали ученика в свой дом. Так было принято издавна, и я предлагаю, чтобы ты переехал в поместье.

Федька вскочил от радости и тут же потух, словно перегоревшая лампочка

— Я не могу, — сказал он тихо, опустив глаза в тарелку. — Батя болеет. Я вам рассказывал, когда вы меня в учёбу взяли. Надорвался на фабрике у Козлова, уже полгода как лежит. Лекарства стоят дорого, а кроме меня работать некому. Бросить его я не могу.

Елена Павловна перестала суетиться, глядя на Федьку. В её добром сердце парень сразу вырос на две головы.

— Забирай его с собой, — сказал я.

Федька поднял голову.

— В доме не хватает рабочих рук, — продолжил я. — Домоправительница будет рада помощнику. Комната найдётся, найдём ему дело по силам.

Я сказал это коротко, без пафоса, как говорят о вещах практических. Не благотворительность, не милость барина, а простой расчёт, мне нужны люди, людям нужен дом, арифметика сходится.

Федька смотрел на меня со смущением и надеждой.

— А начальство не будет строгим? — уточнил он. — Батя ведь не молод, и здоровье… Я кивнул на Елену Павловну.

— Сам спроси у начальства, будет ли оно строгим.

Федька повернулся к ней

— Елена Павловна… Вы тоже едете?..

Та, наконец-то отложила в сторону половник, словно тем самым поставив точку в своих размышлениях.

— Батюшки светы, — сказала она негромко, но твёрдо. — Ну конечно еду. Что ж я тут буду сидеть одна, стены сторожить? Там дом, там люди, там кормить, за порядком смотреть. Это мне дело привычное.

Она всплеснула руками, и голос её набрал обороты.

— Только мне нужно знать, какая там кухня. Плита газовая или дровяная? Погреб есть? Колодец далеко?

— Елена Павловна, — мягко перебил я. — Мы всё это выясним на месте. Завтра утром, когда туда приплывем.

Она осеклась, посмотрела на меня и замолчала.

— Спасибо, господин Ключевский, — сказал Федька хрипло. — Я… Клянусь, вы не пожалеете.

— Я знаю, — ответил я. — Иначе бы не предложил.

Рассветный свет падал через маленькое окно, отражаясь на полу почти ровным квадратом. Я стоял посреди комнаты и оглядывался.

Сентиментальностью я не страдал, особенно по отношению к временному жилищу. Раньше я вообще старался не привязываться ни к людям, ни к вещам. Но в этой жизни, для людей я все чаще делаю исключения.

Вещей у меня было немного. Два костюма, комплект походного снаряжения, пара рубашек. Всё уместилось в два портфеля, и ещё осталось место.

Я опустился на колено у кровати и поднял рассохшуюся половицу. Тайник выглядел так же, как в тот день, когда я его оборудовал: неглубокая ниша в перекрытии, обложенная тканью, чтобы ничего не звякало и не стучало.

Внутри лежали русалочьи камни, и заготовки под артефакты. Полезный ресурс, правда теперь, после поездки в Трехреье, уже не такой уникальный. Но всё равно, добром не стоило раскидываться.

Также я вытащил из тайника стопку толстых тетрадей.

Дневники убитого мага. Мелкий аккуратный почерк, записи датированы, пронумерованы, с пометками на полях. Я так и не изучил их до конца, времени всё не хватало, и записи лежали в тайнике, дожидаясь своего часа.

В поместье наконец будет время и место в них разобраться. Меня интересовали не только его исследования элементалей, но и происхождение самого мага. Он явно знал больше, чем предполагает базовая школа, но и на самоучку похож не был.

Был ли он одиночкой, или есть какая-то организация, хранящая хотя бы часть древних секретов. До этого обязательно надо будет докопаться.

Внизу в столовой пахло свежей выпечкой. Стол был накрыт к завтраку, и я заметил, что Елена Павловна подошла к делу с обычной своей основательностью. Каша, блины со сметаной, варенье, и пузатый чайник на подставке, уже горячий.

На самой хозяйке не было ни синего передника с вышитыми петухами, ни домашнего чепца.

Вместо этого на ней было тёмное дорожное платье с кофтой, застёгнутой на все пуговицы, и платок. Она выглядела непривычно строго и собранно.

На удивление, в дорогу она приготовила всего один чемодан. Старый и потертый, с металлическими набойками по углам, перетянутый для надежности под ручкой плотной бечёвкой, чтобы не раскрылся в неподходящий момент.

— Чтобы осмотреться на новом месте, — пояснила она. — Остальные вещи можно и потом перевести, а это на первое время.

Рядом с чемоданом громоздились две большие, прикрытые тканью корзины, от которых ароматно пахло выпечкой. То, что дорога займёт от силы полчаса, Елену Петровну не останавливало, и в путь она собиралась основательно.

Когда я ей об этом напомнил, Елена Павловна посмотрела на меня тем взглядом, которым матери смотрят на детей, сказавших очевидную глупость.

Было ясно, что вопрос закрыт, обжалованию не подлежит, и любые попытки аргументации разобьются об эти корзинки, как волна о гранитную набережную.

Спорить было бессмысленно, да и не хотелось.

Федькин багаж выглядел и того скромнее. Холщовый мешок с завязками, который местные называли почему-то «сидором», скромно стоял у его ног.

Сам Федька буквально ёрзал от нетерпения. Увидев меня, он вскочил и выпалил, не дожидаясь вопроса:

— Я с батей поговорил. Он пока сумлевается, тяжелый он на подъем. Но я ему, сказал, что присмотрю для него место, а затем и переедем, потому что так для всех лучше будет.

Про отца он говорил уверенно, без своей обычной мальчишеской суеты. Было заметно, как его болезнь заставила Федьку повзослеть раньше срока.

Мы позавтракали быстро и молча и пошли к каналу.

Утро было свежим и ясным. Канал блестел, как полированный металл. На соседнем причале рыбак развешивал сушиться сети и лениво посматривал в нашу сторону.

Федька запрыгнул на борт катера, и принялся сноровисто переносить туда вещи, распределяя их в трюме.

Елена Павловна села аккуратно и очень прямо, держась за борт обеими руками.

— Не волнуйтесь, Елена Павловна, — сказал я, отвязывая верёвку. — Катер устойчивый, не перевернётся.

— Я и не волнуюсь, — ответила она голосом, который говорил ровно противоположное.

Движитель загудел, и катер мягко отошёл от причала. Елена Павловна вцепилась в борт крепче, но промолчала. Федька отвязал от причала лодку из проката Волнова, в которой он теперь везде перемещался самостоятельно, и гордо тронулся следом.

Город уходил назад. Каменные набережные, мосты, причалы с лодками, фасады домов, отражавшиеся в утренней воде. Мы миновали пристань, поплыли вдоль берега, и наконец городские окраины растворились в зелени. Канал перешёл в широкую воду, и ветер ударил в лицо, свежий и влажный.

Капля была где-то рядом, в воде. Я чувствовал её присутствие, тёплое и довольное, как мурлыканье кошки, свернувшейся у камина. Она сопровождала катер, не показываясь, и это было правильно. Елена Павловна о ней не знала, а объяснять сейчас, что под нами плавает водяной дух в форме выдры, было бы несвоевременно.

Вдруг по груди хлестнул холод. Сработала охранная система поместья, мы только что зашли на территорию, откуда я мог её чувствовать.

И эти ощущения не принесли ничего хорошего. Сигнал тревоги второго уровня.

Первый уровень означал, что незнакомец ступил на территорию и почувствовал давление, холод, предупреждение. Большинство людей на этом останавливались, разворачивались и уходили, не понимая толком, что их напугало. Второй уровень означал, что кто-то прошёл предупреждение и не остановился.

Я чуть наклонил голову и прищурился.

Любопытно, кто настолько смелый? Или настолько глупый?

Я прибавил ходу, и деревья на берегу замелькали, сливаясь в единый зелёный фон. Федька на своей лодке пристроился в кильватере, и чувствовалось, что он выжимает из своей лодки максимум, чтобы не отставать.

Елена Павловна тоже подняла голову.

Я обернулся к ней и произнес ровным голосом.

— Елена Павловна, будьте добры, спуститесь в каюту. Там удобнее, и брызги не достанут.

Я видел, как она открыла рот, чтобы спросить, и как что-то в моём спокойствии убедило её не спорить. Бывают моменты, когда спокойный тон говорит больше, чем крик, и Елена Павловна, прожившая больше полувека, это понимала.

Я подал сигнал Капле, и она рванулась вперёд. Я почувствовал, как она обогнала катер, ушла далеко, к поместью, на разведку.

Спустя минуту я уже смотрел её глазами. Поместье окружали люди и, судя по всему, они пришли с недобрыми намерениями.