Глава 14

Надзиратель шёл впереди, и его шаги отдавались в коридоре гулким эхом. Заславский шагал следом, ссутулив плечи и уткнув взгляд в пол. По его представлению, именно так должны были вести себя обитатели психушки, «вставшие на путь выздоровления».

Впрочем, смотреть было не на что. Стены коридора были выкрашены той же зелёной, унылой и казённой краской, что и палата.

Заславский подумал, что где-то в подвале лечебницы стоит неисчерпаемая бочка с этим колером.

Надзиратель остановился у двери, повозился с ключами и пропустил его вперёд.

Комната для посещений оказалась чем-то вроде столовой для персонала. Заславский подумал, что, возможно, никакой специальной комнаты для этой цели здесь и нет. Посетители в это унылое место не спешат.

На подоконнике остывал чайник, а занавеска на окне пропускала мягкий рассеянный свет, непохожий на узкие полосы сквозь решётку в палате.

Да и мебель была непривычной. В кои-то веки стол и табуретки были не привинчены к полу, что уже казалось немыслимой роскошью.

Заславский впился глазами в фигуру посетителя и на мгновение позволил себе торжествующую улыбку. Сработало.

За столом сидел Пётр. Не самый способный, но, безусловно, самый преданный из его учеников.

Пётр сидел выпрямив спину, словно готовился выступать перед Учёным Советом. Тёмные волосы аккуратно уложены, бородка подстрижена, подбородок упрямо вздёрнут.

Он старался выглядеть невозмутимым, но взгляд его выдавал сразу. В нем читались мальчишеский восторг, тревога и облегчение.

Заславский сел напротив, двигаясь медленно и заторможенно, надеясь, что надзиратель не будет вмешиваться.

Так и вышло, тот сел у стены и демонстративно развернул газету. Кажется, он совсем не разделял мнения начальства насчет опасности Заславского. А может, свято верил в адамантиевый браслет как в панацею.

Пётр заговорил первым.

— Как это вас так угораздило, Игорь Сергеевич? — Пётр улыбнулся. — Вы же такой спокойный человек, а меня тут уверяют, что вы буйный. Мы все за вас переживаем.

Заславский виновато пожал плечами. Для надзирателя, если тот прислушивался, он был больным профессором, которому стыдно за свой срыв. Пальцы левой руки машинально коснулись браслета на правом запястье.

Мелькнуло секундное раздражение. Заславский не привык, чтобы над ним шутили, даже по-доброму. Но раздражение ушло так же быстро, как пришло.

Пётр молодец, держится естественно, не переигрывает. Сознание зацепилось за слово «все». Значит, приехал не один, кроме него есть и ещё надёжные люди.

— Бывает, Петя, — ответил Заславский негромко. — Когда ребята пропали, на меня словно затмение нашло. Ничего не помню.

Пётр изобразил сочувствие и понимающе кивнул.

Потом лицо его стало серьёзным, и он наклонился вперёд, понизив голос.

— Игорь Сергеевич, то, о чём вы написали, — правда?

Заславский глубокомысленно кивнул и помолчал, подбирая слова.

— Даже более чем, — произнёс он тихо. — Я нашел то, что мы все искали.

В словах профессора звучала не только похвальба. Он видел, как загорелись глаза у Петра. Все его ученики были помешаны на тайнах, открытиях и древних знаниях. Теперь они вытащат его из этой лечебницы, даже если это будет стоить им жизни. Это был дополнительный стимул для них, чтобы старались изо всех сил.

Заславский убрал непослушную прядь со лба. Волосы в лечебнице отросли и лезли в глаза. Подстригать их никто не собирался, а ножницы «буйным» не доверяли.

Профессор наклонился и заговорил горячо, азартно.

— Мне надо выбраться отсюда, Пётр. Нас ждут великие дела, а я сижу в этой… клетке. Ещё немного, и действительно свихнусь здесь.

Говорить о столичном специалисте он не стал. Тот мигом вскроет его притворство, и объяснить исчезновение студентов станет гораздо сложнее. Заславский опасался, что его ученики не готовы принять убийство, даже ради великой цели, которую они перед собой ставили.

«Пока не готовы», — поправил он сам себя. В будущем он обязательно повяжет их кровью, и отступать будет некуда. Но сейчас стоит соблюдать осторожность.

— Ты сможешь вытащить меня отсюда, Пётр? — уточнил он.

— Всё не так просто, — покачал тот головой. — Я на встречу с вами едва пробился. Пришлось назваться вашим двоюродным братом, хорошо хотя бы документы проверять не стали. А освободить вас и подавно никто не позволит. Я и деньги предлагал…

Пётр покосился в сторону охранника, но тот демонстративно зашуршал газетой, изображая глухоту.

— Боятся все, — продолжил Пётр. — Вдруг они вас выпустят, а вы учините чего…

Заславский машинально погладил браслет на руке, и лицо его исказила гримаса. Не будь на нем этой железки, стены бы не удержали его и охранники тоже. Уверенная и злая решимость того, что он, несмотря на жертвы, идёт единственно верным путём, только крепла в нём.

— Не томи, Пётр, — резко произнёс он. — Ты придумал что-то, или пришёл оправдываться?

— Есть один способ, Игорь Сергеевич… — Пётр помолчал, словно не зная, как лучше преподнести профессору свою идею. — Живым вас родственникам не выдадут. А вот мёртвым — могут. Тело отдают семье для погребения, это порядок, и его не нарушают даже здесь.

Несколько секунд они сидели молча. Пётр не торопил, смотрел на Заславского спокойно, словно не произнёс ничего необычного. После этого он небрежно склонился вперед и вытянул руку, словно смахнул крошку или поправил манжету.

Между большим и указательным пальцем была зажата крохотная пилюля, которая осталась на столе.

Через мгновение Заславский накрыл её ладонью.

Русло сузилось до тридцати шагов, течение замедлилось, и вода здесь стояла почти неподвижно, тёмная от тени — лишь местами на поверхности играли солнечные лучи, которые смогли прорваться сквозь кроны.

Ели подступали к самой воде так плотно, что ветви нависали над бортом, роняя на палубу мелкие рыжие иголки.

Федька управлял катером уверенно, хотя по узкому руслу вести его приходилось осторожнее, чем на открытой воде. Двигались мы сейчас самым малым ходом. На развилках Федька оборачивался ко мне — путь ему был незнаком.

— Направо, — сказал я, когда между зарослями камыша открылась вода. — В эту протоку, аккуратнее.

Протока оказалась короткой, не больше сотни шагов, берега обрывистые, глинистые, с торчащими корнями деревьев. Катер прошёл её за полминуты.

А потом лес ушел в стороны, словно занавес в театре, и перед нами открылась Синяя Дыра.

После узкой протоки с тёмной непрозрачной водой оно выглядело удивительно.

Правильной формы круглое озеро с водой настолько синей, что цвет этот казался ненастоящим, нарисованным, слишком насыщенным для природного водоёма.

Цвет давали минеральные отложения на дне, а не магия, однако от этого знания вид не становился менее впечатляющим.

Даже я в очередной раз оценил его красоту, хотя меня трудно удивить.

Что уж говорить про Федьку. Тот открыл рот, озираясь, и едва не выпустил румпель из рук. Но вскоре взгляд изменился. Федька огляделся с тем настороженным узнаванием, с каким смотрят на место, о котором слышали страшные истории.

— Господин Ключевский, — голос у Федьки стал напряжённым, — это же Синяя Дыра. Сюда никто не ходит, тут место гиблое…

— Было, — ответил я спокойно. — Я очистил. Теперь здесь безопасно.

Федька посмотрел на меня, забыв закрыть рот. Доверие к учителю боролось в нём с тем, что он с детства слышал от ныряльщиков и рыбаков.

Доверие перевесило. Федька выправил курс и повёл катер дальше, к середине озера, хотя глаза его продолжали обшаривать воду по обе стороны борта.

Я тоже смотрел вокруг, но замечал совсем другое. Синяя Дыра возвращалась к жизни, и видеть это было приятно.

В мелководье у берега стайки мальков разбегались при приближении катера. Маленькие серебристые тела мелькали в прозрачной воде и пропадали под камнями.

Водные насекомые скользили по поверхности, оставляя за собой тонкие расходящиеся следы. На прибрежных камнях появились первые водоросли, нитчатые, тонкие, ярко-зелёные на фоне синей воды, и от них едва уловимо пахло свежестью, тем живым речным запахом, которого полгода назад здесь не было и быть не могло.

Пиявки, которые питались энергией любых живых существ были уничтожены, и вода очистилась сама, как очищается любой водоём.

Птицы принесли на лапах рыбью икру и споры водорослей. Когда мальки подрастут, охотиться на рыбу придут выдры. Не такие, как Капля, а настоящие.

Через год-другой Синяя Дыра станет обычным лесным озером, разве что необычного цвета. Экосистема восстанавливается по своим законам, и торопить её не нужно.

Федька интуитивно, своим даром чувствовал эту спокойную энергию возрождающейся воды, и опаска уступала место любопытству.

Судя по его физиономии, он уже готовил в уме историю о том, как побывал в одном из самых опасных мест Озёрного края. Наверняка представляет, как расскажет её за ужином в поместье, а Елена Павловна и Нюта будут охать от восторга и подкладывать добавки.

— Здесь причаливай, — я указал на пологий участок берега с песчаной полосой. — Осмотримся, заодно и переночуем.

Лагерь мы разбили быстро. Федька нашёл место для костровища, обложил камнями, натаскал сухих веток, а я поставил палатку, натянул брезент и поставил там корзину с провизией на ужин

— Набери воды для чая, — сказал я, кивнув в сторону озера.

Федька подхватил котелок и пошёл к озеру. Шагал легко, насвистывал что-то себе под нос, и настороженность, похоже, ушла окончательно.

Он закатал брюки, зашел в воду по колено, чтобы сподручнее было зачерпывать. И тут что-то пошло не по плану.

Федька выпрямился так резко, что чуть не упал, отпрыгнул назад и бросился к лагерю, и бежал он так, что песок летел из-под пяток. Лицо его побелело, и даже уши, которые обычно заливало краской при малейшем волнении, сейчас утратили всякий цвет.

— Там! — выдохнул он, ткнув рукой в сторону озера. Голос сорвался на крик: — В воде! Огромные! Господин Ключевский, там что-то живое, в воде!

— Ну пойдем посмотрим, что там такое, — усмехнулся я.

Федька не шелохнулся. Храбрый ныряльщик замер как вкопанный, и ужас в его глазах постепенно уступал место недоумению. Я догадывался, что он там разглядел, поэтому не удивлялся такой реакции.

— Идём, Федька, — повторил я. — Не укусят.

Не оглядываясь, я зашагал к воде. Мой ученик осторожно двинулся следом. Очевидно, в этот момент он думал, что я сошёл с ума. Так что даже удивительно, с какой храбростью он двинулся за мной.

Когда мы вышли на мокрый песок у самой воды, он встал за моей спиной и вытянул шею, чтобы видеть, но иметь возможность отскочить.

Теперь стало видно, что именно напугало ныряльщика. В глубине, под толщей ярко-синей прозрачной воды, медленно двигались полупрозрачные силуэты.

Их было около десятка, огромных, неповоротливых, похожих на китов, которых в Озёрном крае никто и никогда не видел, но более вытянутых и бесформенных. Существа были длиной примерно с пять корпусов моего катера, и, казалось, могли проглотить его целиком, что уж говорить про мелких людишек на берегу.

Они были почти прозрачными, так что присмотревшись, легко можно было различить, как они устроены.

У них на брюхе располагались отверстия, через которые они всасывали песок со дна, медленно переносили его через озеро и выпускали на мелководье.

Движения их были плавными и равномерными, без рывков и ускорений, и работали они с той бездумной монотонностью, с какой работает любой механизм, запущенный однажды и не знающий усталости.

— Это элементали-грузчики, — сказал я, не оборачиваясь. — Магические конструкты. Они состоят из воды и заклинания, которое записано в них при создании. По сути это машины, которые не могут отступить от заложенной программы: взять песок на дне, перенести, выложить на мелководье. Вот всё, что они могут. Они не думают, не чувствуют и не обладают волей. Просто исполняют то, что заложено, и будут исполнять, пока заклинание не рассеется или пока я не отменю команду.

Федька слушал, не выходя из-за моей спины.

— Как часы, — продолжил я. — Механизм заведён, часы тикают. Программа может быть простой, вроде этих грузчиков, или сложной. Боевые элементали, к примеру, патрулируют территорию, распознают угрозы и атакуют. Но даже самый сложный из них не живой. Сложность программы говорит только о мощи мага, который его создал. Чем сильнее маг, тем мощнее его создания.

Федька помолчал, переваривая. Потом осторожно вышел из-за моей спины и встал рядом. Испуг уходил, и я видел, как на его место приходит тот жадный, ненасытный интерес, который и заставил меня когда-то взять его в ученики.

— Это вы их сделали, господин Ключевский? — спросил он тихо, не отрывая глаз от воды.

— Да, — кивнул я. — И ты тоже научишься.

По лицу Федьки было видно, как его картина мира меняется прямо в этот момент. Учитель не просто умел колдовать и объяснять хитрые приёмы вроде Шёпота течений. Он создавал существ из воды и заклинаний, запускал их работать и уезжал по делам, а они продолжали трудиться без присмотра, месяц за месяцем.

Он понятия не имел, что это возможно. И не удивительно — современные маги могли только заряжать артефакты да швырять друг в друга стихийной энергией, лишь немного придавая ей форму своими заклинаниями.

Федька станет первым, кто научится в этом мире настоящей магии, но, надеюсь, далеко не последним. Правда сам он и не подозревал о своей высокой миссии и ответственности перед современниками.

Мой ученик снова закатал штаны и зашел в воду по колено, словно демонстрируя самому себе, что больше не боится водных созданий.

Оттуда он наблюдал, как грузчики медленно плывут в глубине, всасывают песок и выпускают его на мелководье, где тот ложился ровным светлым слоем, блестя даже под водой.

— А чего они песок таскают? — спросил он, обернувшись ко мне. — Зачем это нужно?

— Просто делают красивый пляж, — ответил я.

Пляж выходил и вправду неплохой, хотя красота эта была, скажем так, побочным продуктом. О его истинном назначении говорить было ещё рано.

Но Федьку устроил и такой ответ. Кажется, он уже потерял способность удивляться. Так что момент для следующего шага был идеальным

Федька привык к элементалям, понял, что они безопасны, усвоил, что магический конструкт и живое существо не одно и то же. Теперь нужно было показать ему разницу так, чтобы он не просто услышал слова, а прочувствовал их.

— Познакомься с тем, кто по-настоящему живой, — сказал я.

— Где? С кем познакомиться? — не понял Федька.

Капля поднималась на поверхность медленно, что было на неё совершенно не похоже.

Я мысленно усмехнулся. При всей своей непоседливости, она сообразила, что сейчас не время вылетать из воды фонтаном брызг. Маленькая полупрозрачная мордочка появилась над поверхностью воды прямо перед Федькой, в шаге от его коленей. Глаза-бусинки смотрели на мальчишку снизу вверх.

Мой ученик замер, боясь даже вздохнуть. Но если он боялся спугнуть Каплю, то совершенно напрасно.

Осторожность слетела с неё разом, и она взорвалась движением и радостью. Закружила по мелководью вокруг Федьки, поднимая брызги во все стороны, подпрыгивая над поверхностью и ныряя обратно и описывая петли вокруг его ног.

«Федька! Федька!Федька видит Каплю! — по ментальному каналу хлынуло столько восторга, что у меня зазвенело в ушах. — И Капля видит Федьку! Капля и раньше видела Федьку! Но теперь видит, как Федька видит!»

Глядя на всё это, Федька стал оживать. Капля кружила вокруг него, булькала, подпрыгивала, а парень медленно начал улыбаться.

— Это не элементаль, — объяснил я. — Не конструкт, его нельзя создать. Капля — это водный дух. Живое существо с собственной волей. Я попросил её тебе помогать, когда взял тебя в ученики. Помнишь пузыри рядом с часами Кузьмича? И другие подсказки, который ты чувствовал под водой? Это всё она.

Федька перевёл свой взгляд на Каплю, и его радость сменилась растерянностью.

— Так это не я? — спросил он. — Не чутьё? Я думал, я предметы чувствую под водой, а это… она?

Капля притихла и зависла в воде перед ним. Она почувствовала разочарование в голосе ныряльщика.

— Не торопись расстраиваться, — усмехнулся я. — Капля посылала тебе подсказки. Но человек без способностей не услышал бы ничего, сколько бы она ни старалась. Любой другой ныряльщик проплыл бы мимо, без единого шанса. А ты услышал сам, сразу и без подготовки, хотя даже не знал о её существовании. Это и означает талант к водной магии. Поверь мне, общаться с водным духом куда сложнее, чем искать на дне монеты.

Капля прыгнула, плюхнулась обратно в воду и послала волну эмоции такой силы, что Федька даже вздрогнул. До него наконец дошло, какое удивительное существо помогало ему всё это время.

— Кажется, я понимаю, — сказал он, и голос у него чуть дрогнул. — Спасибо, господин Ключевский.

«Федька молодец! Капля говорит, а Федька слышит! Скоро будет как Данила!»

По каналу связи хлынул восторг, и я передал Федьке:

— Говорит, что ты молодец.

Федька присел на корточки, и Капля тут же подплыла ближе, ткнулась мордочкой в его пальцы. Парень осторожно коснулся её водяного тела, и Капля закрутилась волчком от удовольствия, разбрасывая брызги.

— Федька, ты за водой шёл, — напомнил я, разворачиваясь к костровищу. — Чай сам себя не заварит.