Глава 16

Я перехватил румпель и сбавил ход.

Связь с разведчиком оборвалась мгновенно. Через Шёпот Течений я ощутил, как что-то впереди сомкнулось вокруг конструкта и раздавило его.

Просто прихлопнуло, как давят комара.

А потом Капля вдруг выпрыгнула из воды. Резко и возмущенно завертелась на палубе, а затем устроилась на планшире рядом со мной, у самой руки.

«Злое! Злое там! Капля сердится! Капле не нравится!» — зазвенело в голове.

От неё плеснула волна такой негодующей тревоги, что даже Федька дёрнулся, хотя слов слышать не мог. К его собственному испугу примешалась чужая злость, и он на секунду растерялся.

Впереди уже было видно Глухое озеро. Но соваться туда напрямик у меня не было никакого желания, особенно теперь.

Справа от катера в камышах мелькнул прогал. Я ощутил, что дно там ровное и днище моего пижонского катера вне опасности, и тут же резко свернул туда.

По обшивке мягко зашуршало. Я перегнулся через борт, захлёстнул трос за торчащий корень и заглушил движитель.

Тишина навалилась сразу. Ели стояли по берегам стеной, кроны их почти смыкались над протокой. Пахло сыростью, хвоей и чем-то затхлым, глубинным, как от воды, которая слишком долго стояла в закрытом баке.

Капля по-прежнему сидела на палубе. Она немного успокоилась, но в воду не спешила. Глазки-бусинки цепко следили за каждым моим движением.

Я повернулся к Федьке.

Его пальцы подрагивали, но на щёки уже возвращался румянец. Он смотрел на меня расширенными глазами.

— Что это было, господин Ключевский?

Голос у него сел, и Федька откашлялся.

— На нашего живца кто-то клюнул, — сказал я спокойно. — Такова судьба разведчиков, они первыми встречают опасность. И это хорошо, когда гибнут они, а не те, кто их отправил.

Федька уставился на меня, не понимая, шучу ли. В том волшебном мире магии, который уже нарисовало его воображение, обнаружились и тёмные грани.

Я спустился в трюм и вернулся с термосом. Молча разлил по кружкам горячий крепкий чай, который заварил на утренней стоянке. Одну взял сам, вторую протянул Федьке.

— Расскажи, что ты почувствовал, — сказал я. — Пока свежо ощущение.

Он задумался, сжав кружку в ладонях, и я увидел, как его испуг переходит во что-то, что можно оценить и измерить. От этого Федька заметно успокоился.

— Будто его укусили, — сказал он медленно. — Часть меня откусили и проглотили. И её не стало.

— Это хорошо, — ответил я.

Федька посмотрел на меня изумленно.

— Тебе было больно, потому что разум считал элементаля частью твоего тела, — пояснил я. — Это очень серьёзный прогресс.

— И что, теперь всегда так будет? — спросил он, поёжившись.

— Нет, скоро твое сознание привыкнет. Тебе же не больно, когда стригут волосы или ногти. А это тоже часть тела.

Федька долго молчал, пытаясь осмыслить мои слова. Прихлебывал чай, вертел в руках кружку, а после оживился.

— Как когда я нырять учился, — сказал он. — Сидишь долго на дне, а лёгкие рвутся вдохнуть. Больно, аж в глазах темнеет. Но нужно терпеть, чтобы тело привыкло.

Я кивнул. Надо же, он нашел удачную аналогию. Силы без боли не бывает, только она помогает преодолевать границы своих возможностей. Просто, чем сильнее маг, тем меньше остаётся вызовов, способных причинить ему неудобства.

Как-то раз в прошлом Архимага меня скрутило так, что я на ногах не мог устоять, на виду у своих учеников и подданных.

Это случилось, когда стая голодных кракенов атаковала огромного элементаля Левиафана на маршруте между куполами. Кракены разорвали магический каркас сразу в тысяче точек, и я словил чудовищный откат.

Конструкт, огромный, как военный корабль, развалился за пару минут. Моё тело стало сплошной болью, от макушки до пяток.

Два месяца потом я лично охотился за каждым кракеном из той стаи, пока не прибил последнего. Каждый раз, когда мне хотелось переложить эту миссию на учеников и отвлечься, я вспоминал ощущения, которые пережил по вине этих тварей, и интерес к охоте просыпался снова.

Так что боль — это ещё и прекрасная мотивация. Но Федьке об этом пока знать не обязательно. Со временем он сам всему научится.

Я допил чай, поставил кружку на скамью и поднялся.

— Пойдём, — сказал я. — Посмотрим, кто там такой наглый.

Федька поднял голову. Было заметно, как на него действует мой тон. То, что минуту назад казалось страшным чудовищем, теперь стало добычей, на которую мы охотились.

Он встал и оглянулся на Каплю.

— Капля, посторожи катер, — сказал я вслух, чтобы Федька тоже слышал, а потом добавил специально для него: — Ты не смотри, что она маленькая. Она очень грозная.

Капля завертелась с восторгом.

«Капля грозная! Капля сторожит!» — прилетело по каналу с булькающей гордостью.

Перешагнув через борт, я вышел на берег. Федька, то и дело оглядываясь, последовал за мной.

Лес оказался редким, без бурелома и подлеска. Ели стояли свободно, идти между ними можно было не цепляясь за ветки. Под ногами лежал тёмный плотный мох, который заглушал каждый шаг. Вряд ли это было связано с аномалией, но атмосферности этому месту точно добавляло.

Я шёл вперед ровным шагом. Федька держался чуть позади, ступал осторожно, почти крадучись.

Озера видно не было, но я его прекрасно чувствовал. Оно лежало метрах в трехстах слева. Местонахождение определялось легко, а вот дальше — пустота. Озеро не пускало заклинание внутрь, словно на нём лежал защитный экран. Это было неожиданно и любопытно.

Обычно мне подчинялась любая вода, и впервые я встретил такую воду, в которую даже не могу проникнуть. Это место нравилось мне всё больше и больше.

Вскоре между стволов показался свет. Ели расступились, и мы оказались на берегу.

Озеро лежало перед нами, тихое и мирное, как деревенский пруд.

Зеленоватая гладь, камыш по берегам, ни ряби, ни всплеска. Не хватает только стада гусей и хозяек, стирающих бельё. Если бы совсем недавно здесь не погиб элементаль-разведчик, я бы решил, что ошибся озером.

Федька остановился рядом и какое-то время просто смотрел. По лицу было видно, что он ожидал чего-то другого. Чёрной воды, торчащих из глубины костей, тумана по колено. А тут камыш и тишина.

— Вон там поставим палатку, — я кивнул на ровное место в отдалении от берега. — Сходи на катер за нашим имуществом, я пока осмотрюсь.

Федька кивнул и ушёл обратно по тропе. До катера тут было идти минут пять, не больше, заблудиться невозможно. Да и Каплю он теперь чувствует осознанно, а это лучший ориентир.

Я остался один.

До кромки воды оставалось шагов пятнадцать. Я спустился по пологому склону, присел на корточки и опустил ладонь в воду.

Вода была тёплой. Теплее, чем должна быть в лесном озере, которое питают родники. И энергия в ней текла ровно, сильно, навстречу руке, словно озеро радовалось гостю. Буквально хотелось напиться этой сладкой густой силой, и я почувствовал, как она ложится на восприятие ласково, как хороший мёд.

Я вытащил руку и мгновенно высушил её.

Когда угощение слишком щедрое, стоит задуматься, кто накрыл стол. И с какой целью.

На этот раз я не пустил Шёпот Течений на самотёк. В мыслях я полностью повторил нужную формулу, как в те дни, когда возвращал себе силу.

Настроил его тонко, как настраивают чувствительный прибор. Направил иглой в озеро, стараясь проскользнуть незаметно. Шёпот Течений прошёл метров десять и упёрся.

Там была стена. Плотная, непроницаемая, выставленная кем-то достаточно сильным, чтобы сопротивляться мне. Я нажал сильнее, но стена не поддалась.

В Синей Дыре всё было по-другому. Озеро молчало, потому что там не было жизни и энергии. Пиявки полностью выпили её, высушили до капли. Здесь энергия была, сильная, и даже с виду дружелюбная. Но молчаливая.

И ещё — пожирающая чужих элементалей и до дрожи неприятная Капле. А уж чутью водного духа можно доверять.

Можно было бы попытаться проломить преграду, но это было бы грубо, а главное, бесполезно. Зачем ломиться в открытую дверь?

Решение было очевидным. Существо, судя по всем свидетельствам, просыпается ночью. Тогда и будем работать. А пока не буду тревожить лишний раз то, что сидит внутри. Понаблюдаю.

Я вернулся на полянку и занялся палаткой, которую мой ученик уже успел притащить. Колышки входили в мягкую землю легко, натянуть полог было делом нескольких минут.

Из леса появился Федька с первой из корзин, уже почти пустой, и свернутым брезентом. За ним выскользнула Капля. От избытка чувств она то превращалась в прозрачную выдру, то снова растекалась лужицей.

Федька поставил корзину у палатки и обернулся на Каплю. Она как раз снова собралась в выдру и потрусила к кромке воды. Подошла, вытянула мордочку, принюхалась.

Фыркнула, как кошка, которой не налили в миску молока. Отпрыгнула назад и возмущенно замерла в двух шагах от берега.

«Вода злая!» — прилетело мне в голову, коротко и категорично.

«Злая?» — уточнил я.

«Капля не пойдёт туда! Злая вода! Плохая!» — добавила она и села на траву у палатки. Форма на секунду стабилизировалась, и тут же растеклась обратно. Капле здесь активно не нравилось.

— Она за мной побежала, — развел руками Федька, словно чувствовал себя виноватым. — Как же катер без охраны?

— Не переживай, там заклинание стоит, — успокоил я его. — Как на доме. Если кто-то на борт полезет, ему не поздоровиться.

— А как же…

Он удивленно поглядел на Каплю, собираясь спросить, зачем же её оставляли сторожить, но тут же понятливо кивнул и перевёл тему.

— Поняли, что там, господин Ключевский?

— Что бы там ни было, пока оно прячется, — сказал я. — В воду соваться не советую.

Федька с Каплей переглянулись. Никаких дополнительных аргументов им не требовалось. А я удивился, как быстро эти двое нашли общий язык

Озеро между тем выглядело так, словно сошло с идиллической картины. Солнце отражалось в водной глади, покачивались камыши. В энергетическом фоне оно излучало тепло и покой, словно так и манило окунуться в его уютные воды.

Федька сделал ещё два рейса. Лагерь был готов, вещи разложены. До ночи оставалось несколько часов светлого времени.

Я выпрямился и отряхнул руки.

— Собирайся, — сказал я Федьке. — Обойдём озеро, пока светло. Капля, посторожишь лагерь?

«Капля караулит! Никто не тронет! Капля лучший сторож!»

Федька улыбнулся, похоже, он раскусил мой способ успокоить эмоционального водного духа.

Берег был обрывистым. Озеро лежало внизу, и с высоты казалось совершенно прозрачным. Я первым заметил странное. Белый участок дна, похожий с первого взгляда на длинную песчаную косу.

— Гляди, — указал я на него Федьке.

Он долго прищуривался, а когда разглядел, то округлил глаза от ужаса.

— Это что, кости⁈

— Похоже на то.

— Человеческие⁈

Хотя его глаза были молодыми и видели отлично, моему зрению помогала магия, так что я покачал головой.

— В основном звериные, за все сказать не могу, но, кажется, это были олени.

Не соврал Васнецов, когда писал свою книжку. К тем костям, которые описывал он, с тех пор прибавилось еще солидное количество.

— Откуда они там? — Федька понимал, что я не могу знать ответов на все вопросы, но его было не остановить.

— Возможно, их съели, как твоего разведчика.

Мы простояли на обрыве еще несколько минут, но ничего интересного больше не увидели.

Зато совсем скоро мы обнаружили тропу. Она шла вдоль берега, едва заметная, но утоптанная. Федька шагал как ни в чём не бывало, а вот я удивился. Озеро с гиблой репутацией, где пропадают люди, а к нему есть тропа. И не звериная, на которой всегда остаются отпечатки копыт, а вполне себе человеческая.

Кто-то ходил сюда регулярно. Не по незнанию — тропу протаптывают не с первого раза. Эти люди знали, куда идут, шли по доброй воле и, судя по состоянию тропы, исправно возвращались.

Лес стоял по обе стороны, тихий и неподвижный. Редкий старый ельник просматривался далеко, но смотреть было не на что.

Федька шёл в двух шагах позади, стараясь ступать мягко. Получалось у него неплохо, мох глушил звук, а парень уже научился подстраивать шаг, не наступать на сухие ветки.

Озеро просвечивало сквозь деревья справа. Вода лежала неподвижная, как стекло, и ее молчание давило на сознание, словно попутчик, которого не звали.

Дорожка обогнула мысок, заросший камышом, и повернула в сторону от воды. Берег здесь поднимался, лес густел, вместо сумрачных елей начался весёленький березняк.

Я заметил первую полоску ткани шагов за двадцать. Выцветшая тряпица висела на берёзовой ветке на уровне глаз. За ней показалась ещё одна, и ещё. Дальше ветви были заплетены в косички, аккуратно, с тем старательным терпением, с которым это делают в деревнях, когда верят, что дело важное.

Тропа вывела нас на прогалину.

В центре лежал круг из камней, каждый размером с кулак, уложенных ровно, без зазоров. Земля внутри круга была чистой, словно здесь подметали на днях. По деревьям вокруг были развешены лоскутки, а от дальнего края вниз, к воде, уходила стёжка с такими же тряпицами через каждые три шага — как флажки, указывающие дорогу.

— Это что? — Федька остановился рядом и протянул руку к ближайшей косичке, разглядывая узелки. Пальцы его пробежались по плетению. — Красиво сплетено, аккуратно.

— Посмотри на тряпочки, вон те, вдоль стёжки к воде. Видишь разницу?

Федька прищурился, разглядывая деревья, потом перевёл взгляд на косичку, которую только что трогал.

— Эти старые, — он кивнул на косичку. — А те свежие. Яркие.

— Кто-то приходит сюда регулярно, — сказал я, поднимаясь от круга камней. — Приходит, убирает, вешает новые. Ухаживает за этим местом, в котором живёт что-то опасное.

Федька медленно выпрямился. Любопытство на его лице не пропало, но к нему добавилась настороженность. Парень посмотрел на круг камней, потом на узелки, потом на стёжку к воде. Я видел, что он складывает факты воедино.

— А зачем? — Федька нахмурился. — Зачем ходить к такому месту, господин Ключевский? В озере же обитает это… Вон, оленей съело. А эти люди приходят и тряпочки вешают, как будто… как будто оно им нравится, что ли?

Вопрос был хороший. Парень умудрился попасть в самую точку.

— Или как будто они думают, что тряпочки помогут, — сказал я. — Что если принести дар, погладить зверя по шёрстке, он не тронет.

Федька обдумал это. Губы его шевелились, как всегда, когда он подбирал слова.

— Так это… подношения? — он обвёл рукой прогалину. — Это всё для него? Для того, что в озере?

— Похоже на то.

— А оно работает?

— Встретим кого-нибудь из местных — спросим, — сказал я.

Федька не улыбнулся. Он оглянулся вокруг, теперь уже настороженно.

— Значит, мы тут не одни, — сказал он наконец.

Я ещё раз посмотрел на стёжку к воде, на свежие лоскутки, яркие, повязанные на днях, и понял, что мне это напоминает. Чёрная яма, Грушевская излучина и бусина в воде.

Поклонение Стражу, которого я создал в незапамятные времена, превратилось в какой-то то чудовищный культ. Там тоже, возможно, начиналось с ленточек и косичек, а закончилось жертвоприношениями.

Я двинулся к выходу с прогалины, и в этот момент в зарослях на дальнем краю что-то зашуршало.

Федька среагировал первым, развернулся на звук и чуть пригнулся, словно не зная, бежать или прятаться.

Я остался на месте. Водные чудовища редко вылезают на сушу, и уж тем более не разгуливают по лесным тропинкам.

Между деревьями мелькнуло что-то белое и рыжее, а потом на поляну вышла девушка в белом сарафане.