Глава 4

— Данила, вы это сейчас о чём?

Елена Павловна стояла у плиты с половником в руке и смотрела на меня с изумлением. Я только что предложил ей переехать в мою усадьбу и стать домоуправительницей.

— Батюшки светы, да какой же из вас наследник? Вы же ныряльщик! Я в газете про вас читала.

Она покачала головой и принялась протирать и без того чистый стол, жест выдававший её волнение.

— Нет уж, молодой человек, шутки хороши в меру. Нашли над кем подшучивать, над пожилой женщиной.

Я достал из кармана сложенные бумаги и положил перед ней. Гербовая печать суда Трехречья, подписи. Потом снял с пальца перстень с сапфировой каплей и положил рядом с документами. Елена Павловна посмотрела на бумаги, на перстень, потом на меня, и медленно опустилась на табуретку. Половник со стуком упал на пол.

— Господи помилуй… Да как же это… Данила Петрович, так вы что же, и вправду…

Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

Потом посыпались вопросы. Где это поместье находится? Далеко ли от города ехать? Большое ли оно? А прислуга там имеется или всё самой делать придётся? Я отвечал терпеливо, стараясь не перегружать её подробностями. Про кухню упомянул отдельно, зная, что именно это её заинтересует: большая печь в полстены и стол, за которым поместится двадцать человек.

При слове «кухня» что-то изменилось в её глазах. Она ещё не понимала этого, но уже примеряла на себя новую роль.

— А вот скажите, Данила Петрович, прислуга-то там есть какая? Кто за домом смотрит, пока вас нет?

Я рассказал про Нюту, молодую горничную из деревни. Девушка была старательная, но неопытная совершенно. Вчера она принесла нам чай, вернее то, что она называла чаем.

Елена Павловна снисходительно рассмеялась.

— Ой, да что вы хотите. В деревнях квас пьют да компот, откуда девушке знать про чай? Её же никто не учил, вот она и старается как умеет, бедняжка.

Она покачала головой, потом добавила задумчиво:

— Но ничего, это дело поправимое, я бы её быстро научила. Там премудрости-то никакой…

И осеклась, поняв, что сказала. Она смущённо махнула рукой и отвернулась к плите, делая вид, что проверяет угли.

Я не стал давить и вместо этого спросил тихо:

— Елена Павловна, а вы сами когда-нибудь хотели жить у воды? Не в городе, а где-нибудь на озере, в тихом месте?

Она застыла спиной ко мне, и плечи её опустились. Когда она повернулась, глаза блестели от слёз.

Они с мужем мечтали об этом, рассказала она. Когда состарятся, когда дети разъедутся, они купят маленький домик у озера, в тихом месте, где птицы поют по утрам. Откладывали деньги, строили планы, даже ездили смотреть участки. Но Пётр Иванович не дожил и умер пять лет назад от сердечного приступа. Она осталась одна и никуда уже не поехала. Куда ей теперь, одной-то?

В её голосе слышалась застарелая грусть, но вместе с ней пробивалась и надежда.

— Сегодня вечером я перевожу вещи в усадьбу, — сказал я негромко. — Могу взять вас с собой, если хотите. Просто посмотрите своими глазами, как там и что. Понравится, останетесь домоуправительницей. Не понравится, вернётесь сюда, и забудем этот разговор. Никаких обязательств.

Елена Павловна молчала, теребя край передника. За окном полностью стемнело, и в кухне стало совсем тихо, только потрескивали угли в плите да где-то на улице лаяла собака.

Потом она подняла подбородок и кивнула решительно.

— Ладно, Данила Петрович, уговорили. Съезжу, посмотрю, что там за поместье такое.

Голос её окреп, и в нём зазвучала привычная ворчливость.

— Но вы не думайте, что я ради мечты какой-то еду! Просто не могу я вас одного оставить, без присмотра! Кто вам там готовить будет, эта ваша Нюта? Да вы исхудаете за неделю, в скелет превратитесь! Нет уж, поеду, пригляжу за вами.

Голос был строгий, а глаза блестели. Ну да, конечно, совсем не от мечты едет, как же.

Я упомянул, что предложу переехать и Федьке, своему ученику. Елена Павловна кивнула рассеянно, уже мысленно перебирая, что нужно взять с собой.

Ученики, живущие под одной крышей с учителем. В прежние времена, тысячу лет назад, это было нормой и необходимостью. Важнейший элемент ученичества состоял в постоянном живом примере. Ученик наблюдает, как маг решает задачи, применяет силу, думает, реагирует на неожиданности. Магия это образ жизни, а не набор заклинаний из учебника.

Федька молодой, у него сырой дар и готовность учиться, из него можно вылепить что-то стоящее. Я встречал уже других водных магов. Но те же Ильинская и Бурлаков уже сформировались, полагаются на артефакты и стандартные техники, а переучить взрослых всегда сложнее.

Мне нужны ученики. Один маг может многое, но маг с десятком учеников может изменить мир.

— Данила Петрович! Вы меня слышите вообще?

Голос Елены Павловны вырвал меня из размышлений. Она стояла надо мной со свечой в руке и смотрела с укоризной.

— Ну вот, я так и знала! На вас лица нет, устали с дороги, наелись, и сидите тут, носом клюёте! Нет, ну разве так можно?

Она решительно забрала у меня пустую чашку.

— Всё, идите-ка спать, хватит на сегодня разговоров. Я сейчас быстренько постель перестелю, бельё там свежее лежит, я как раз утром подготовила.

Спорить не хотелось, потому что сытость растекалась по телу тёплой волной и веки тяжелели. Я слышал, как Елена Павловна поднялась по лестнице, как скрипели половицы наверху, как она хлопотала, застилая кровать.

Через несколько минут она вернулась.

— Ну вот, всё готово. Постель застелена, кувшин с водой на умывальнике, полотенце чистое повесила. Идите, отдыхайте.

Она строго посмотрела на меня.

— И завтра чтоб без завтрака никуда не уходили, слышите? Я вам с утра пирожков напеку, в дорогу возьмёте.

Я поблагодарил её и поднялся по узкой скрипучей лестнице на второй этаж.

Внутри оглядел свою комнату, будто прощаясь с ней. Железная кровать с панцирной сеткой была застелена чистым бельём. Оно пахло лавандой и свежестью.

Я закрыл дверь на щеколду и опустился на колено у кровати. Поддел пальцем рассохшуюся половицу, и она отошла легко, открывая неглубокий тайник. Внутри лежало несколько русалочьих камней, мой личный запас на случай непредвиденных обстоятельств, и стопка тетрадей. Записи убитого мага, которые я так и не изучил до конца.

Всё было на месте. Я вернул половицу, разделся, задул лампу и забрался под одеяло.

Сон пришёл быстро, глубокий и без сновидений.

Чарофон зазвонил, когда я ещё не успел толком проснуться.

Номер был незнакомый. Я снял трубку, ожидая услышать что угодно, но точно не бодрый голос Волнова.

— Данила! Не разбудил? А, всё равно пора вставать! Слушай, давай сегодня на производство съездим, посмотрим, что там Шестаков наворотил. Он уже три недели работает, пора проверить.

— Погоди, это что за номер? Ты где чарофон раздобыл? — спросил я нарочно, уже догадываясь об ответе.

— А, это… — в голосе Волнова зазвучала плохо скрываемая гордость. — Купил. Для деловых надобностей. Исполнительному директору положено иметь чарофон, как считаешь?

Я усмехнулся про себя. Волнов давно хотел эту игрушку, а должность дала ему повод.

— Разумно, — сказал я. — Для директора чарофон необходим. Где встречаемся?

— У цеха, в промышленной зоне. Знаешь, где это? Третий канал от Литейного моста, красное здание с трубой. Через час успеешь?

— Успею, — заверил я. — Жди у входа.

Елена Павловна уже хлопотала на кухне, когда я спустился. Пирожки румянились на блюде, чайник пыхтел на плите, и пахло так, что желудок немедленно напомнил о своём существовании.

— Данила Петрович, вы куда это с утра пораньше? Сядьте, позавтракайте по-человечески!

— По делам, Елена Павловна. Вернусь к полудню, и тогда поговорим о поездке в усадьбу.

— Ну уж нет, голодным я вас не отпущу. Хотя бы чаю выпейте и пирожок съешьте. Вот, с мясом, свежие, только из печи.

Спорить было бесполезно. Я сел, быстро выпил чай, съел три пирожка под её одобрительным взглядом. Она тут же сунула мне в руки свёрток.

— В дорогу возьмите. Мало ли, проголодаетесь.

Я поблагодарил и вышел к каналу, где ждал мой катер.

Утро выдалось ясное и прохладное. Катер скользил по воде, огибая баржи и рыбацкие лодки. Капля плыла рядом, невидимая под тёмной водой, и посылала мне волны радости.

«Данила проснулся! Капля тоже проснулась! Капля всю ночь караулила, никого не пустила!»

Едва ли кто-то ночью покушался на мою безопасность, но я отправил ей чувство благодарности, и она булькнула от удовольствия.

Промышленная зона начиналась за Литейным мостом. Каналы здесь были шире, вода темнее от пыли и машинного масла. По берегам громоздились фабричные корпуса из красного кирпича, дымили трубы, грохотали станки за закопчёнными окнами. Грузчики таскали ящики, где-то надрывался гудок.

Я нашёл нужный цех и пришвартовался у каменного причала.

Волнов уже ждал. Стоял у входа, руки за спину, смотрел на воду с видом человека, довольного собой и миром. Одет по-деловому, в добротный сюртук, сапоги начищены до блеска. Усы аккуратно подстрижены, словно с утра он успел наведаться в парикмахерскую.

— Данила! — он шагнул навстречу, крепко пожал руку. — Выспался? Пойдём, сейчас всё сам увидишь. Шестаков там такое наворотил… ну, в хорошем смысле, я надеюсь.

Мы вошли в цех.

Первое, что я увидел, были не тестеры.

Большой светлый зал, высокие окна, около сорока рабочих. Одни сидели за столами и собирали что-то из деталей. Другие обтачивали заготовки на станках. Третьи укладывали готовые изделия в ящики.

Изделия были металлические, с изогнутыми носиками, витыми ручками и странными раструбами на крышках.

Это были чайники.

Волнов замер рядом со мной. Лицо его медленно наливалось краской, начиная с шеи и поднимаясь к ушам. Усы встопорщились.

— Это что, — произнёс он тихо, — за издевательство?

— Иван Петрович, подожди. — Я положил руку ему на плечо. — Давай сначала выясним, что происходит, а потом будем головы рубить. Может, тут не всё так плохо, как выглядит.

— Нет, ты посмотри! Мы ему деньги дали на конкретное изделие! На тестеры, Данила! А он тут чайники клепает!

— Иван Петрович!

Голос донёсся из глубины цеха. К нам спешил невысокий человек с венчиком седых волос, торчащих во все стороны как одуванчик.

Пётр Савельевич Шестаков. Гений и безумец в одном человеке. Я знал таких людей в прежней жизни. Они изобретали невозможное, но без твёрдой руки рядом могли годами возиться с летающими кораблями, забыв сделать для них якорь.

В руках он нёс один из тех самых чайников и сиял так, будто держал корону императора.

— Иван Петрович! Данила… э-э… простите, запамятовал отчество…

— Просто Данила. Пётр Савельевич, расскажите нам, что здесь происходит.

Я сказал это спокойн, но достаточно твёрдо, чтобы направить разговор. Волнов рядом уже набрал воздуха для крика, но осёкся.

— Что происходит? — Шестаков моргнул. — Смотрите, что я сделал!

Он открыл крышку, плеснул внутрь воды, закрыл и нажал другой рычажок. Где-то внутри чайника что-то щёлкнуло, загудело, и через полминуты из носика повалил пар.

— Тридцать секунд! — Шестаков торжествовал. — Вода закипает за тридцать секунд! Я увеличил огнекамень, заменил теплообменник, так что конструкция работает стабильнее и надеждее. И когда закипает, играет мелодию, чтобы хозяйка знала!

Волнов закрытым с открытым ртом.

— Пётр Савельевич, — сказал он, и голос его звучал так, будто он изо всех сил сдерживается. — Мы вам заказывали тестеры. Помните? Приборы для проверки воды. Пятьсот штук.

Шестаков посмотрел на него с искренним недоумением.

— Ну да, тестеры. А что с ними?

— А то, что я вижу чайники!

— Так я же тестеры сделал! Давно уже. Пятьсот индивидуальных, двадцать больших, всё как договаривались. Вон там стоят, в ящиках. А из оставшихся деталей и материалов я делаю чайники. Что добру пропадать? Рабочие всё равно на месте, станки работают…

Волнов выдохнул. Плечи его опустились. Краска начала отступать от лица. Он посмотрел на меня, и я кивнул. Я же говорил: сначала выяснить, потом рубить головы.

— Тестеры готовы?

— Конечно, готовы! Я же говорю, давно! Идёмте, покажу.

Шестаков повёл нас в дальний конец цеха, мимо рядов рабочих столов и станков. У стены громоздились штабеля деревянных ящиков с надписями мелом: «Тестер инд.» и «Тестер бол.».

Мастер открыл один из ящиков. Внутри, аккуратно уложенные в мягкую стружку, лежали тестеры. Металлические корпуса размером с ладонь, серебристый щуп для погружения в воду, рычажок активатора на боку.

Я взял один, повертел в руках, открыл заднюю крышку. Внутри располагалось гнездо для русалочьего камня, к которому вели тонкие контакты.

Работа была сделана чисто. Детали идеально подогнаны, механизм собран аккуратно, это отметил даже я, артефактор с большим стажем.

— Чистая работа, Пётр Савельевич, — сказал я, и Шестаков расцвёл от похвалы.

— Стараемся, Данила! Стараемся! Всё для общего дела!

— Пятьсот штук, — повторил он, заглядывая мне через плечо. — Проверил каждый лично. Ещё двадцать больших, для фабрик и торговых точек. Те в отдельных ящиках, вон там.

Я убрал тестер, положив обратно в стружку. Пятьсот приборов, готовых к работе. Осталось только вставить русалочьи камни, и мы сможем начать продажи. Люди смогут проверять воду перед покупкой, мошенники лишатся лёгкого заработка.

— Баржа с камнями пришла сегодня утром из Трёхречья, — сказал Волнов, гордо вытаскивая из кармана чарофон — Мне сообщили. Заберём груз, и можем монтировать камни в приборы.

— Хорошо. Но сначала расскажите, что это за махина в углу.

Я указал на конструкцию, которая занимала весь угол цеха.

Это была громадина почти в человеческий рост. Сплетение медных трубок, вентилей и рычагов. Внизу располагался краник с подставкой для стакана, сверху торчал раструб с заслонкой.

Я почувствовал слабое дуновение магии ещё на подходе. Воздушная магия, холодная и лёгкая. Внутри этой штуки был камень Эола.

— А, это! — Шестаков подскочил к аппарату с гордостью влюблённого отца. — Это моя новая разработка! Смотрите, после чайника я подумал: если можно нагревать воду, почему нельзя охлаждать? Оказалось, можно! Но сложнее, гораздо сложнее. Нужен камень Эола, а он капризный, требует объёма для циркуляции…

Он открыл боковую панель, показывая внутренности. Камень Эола, бледно-голубой кристалл размером с кулак, покоился в специальном гнезде, оплетённый серебряными проводами.

— Охлаждает воду до состояния почти ледяной! И главное, смотрите…

Шестаков нажал кнопку. Из краника полилась вода, и я услышал характерное шипение. В стакане пузырились мелкие пузырьки, поднимаясь со дна и лопаясь на поверхности.

— Газирует! Насыщает воду пузырьками, как в минеральных источниках! Попробуйте, попробуйте!

Волнов взял стакан, отхлебнул, и лицо его приняло странное выражение.

— Щиплет нос, — сказал он. — И язык покалывает. Странно.

Он сделал ещё глоток.

— Но… знаешь, вкусно. Освежает.

Я тоже попробовал. Холодная, почти ледяная вода с лёгкими пузырьками. Они лопались на языке и слегка щекотали нёбо.

— Знаешь, Иван Петрович, я такую воду пил когда-то. Давно, в другом месте. Там её называли живой водой и считали, что пузырьки несут целебную силу. Люди платили хорошие деньги за один глоток.

Волнов поднял брови.

— Да? И где это было?

— Далеко отсюда. В горах, у минеральных источников. — Я поставил стакан на подставку. — Жаль только, что эту махину в дом не затащишь.

Шестаков вздохнул.

— Да, размер, это проблема. Камень Эола требует длинных трубок для циркуляции холода. Я пробовал уменьшить, но тогда вода не успевает охладиться. Пока не могу решить. Может, если взять два камня поменьше…

Он задумался, бормоча что-то про теплообмен и циркуляционные контуры.

Я смотрел на аппарат. Огромный, неподъёмный, в дом не поставишь. Но и не нужно ставить в дом.

— Пётр Савельевич, а что если не пытаться уменьшить?

Он поднял голову.

— То есть как?

— Я читал про похожие автоматы в одной старинной книге. Они стояли прямо на площадях. Человек бросал медяк в щель, и получал глоток холодной воды. Внутри скрывался простой механизм. Никакой магии, чистая механика.

Шестаков смотрел на меня, не моргая.

— Механизм?

— Монетоприёмник с системой весов. Монета падает и попадает на чашу. Если она слишком лёгкая, весы не двигаются. Если слишком тяжёлая, проваливается в отсев. А монета нужного веса приводит в действие рычаг, который открывает краник ровно на один стакан.

— Система весов, — повторил Шестаков шёпотом. Глаза его расширились. — Механический отсев по весу… рычаг… дозатор…

— Если сделать из вашего аппарата не домашний прибор, а уличный автомат, размер перестанет быть проблемой. Поставить в городе, в людном месте. Человек подходит, бросает монету, получает стакан холодной воды с пузырьками.

— Данила, — Волнов почесал подбородок. — А не сопрут такой автомат? Вместе со всеми монетами?

— Сделать тяжёлым! — Шестаков ответил раньше, чем я успел открыть рот. Глаза его горели. — Чугунное основание! Свинцовый противовес! Прикрепить к фундаменту болтами! Да его и вчетвером не сдвинешь!

— И магическую защиту можно добавить, — сказал я. — Сигнализацию на взлом. Или заклинание, которое бьёт разрядом при попытке открыть без ключа.

Волнов задумался. Я видел, как в его голове складывается картина.

— Автоматы по всему городу, — медленно произнёс он. — Чистая вода Добролюбовской фабрики. Не нужен продавец, работает круглые сутки. Бросил монету и получил стакан. И подделать сложнее, чем бутылку, вот и гарантия

— Именно так. Ставим автоматы на площадях, у рынков, возле фабрик. Рабочий человек в жаркий день отдаст копейку за глоток холодной воды. И будет знать, что вода чистая.

— Это… — Шестаков схватился за голову. — Это гениально! Механический монетоприёмник! Я могу это сделать! Дайте мне неделю, нет, три дня, я нарисую чертежи!

Он уже бормотал что-то про противовесы и зубчатые передачи, глаза его смотрели куда-то внутрь, туда, где уже рождался новый механизм. Дай ему волю, и он через час забудет про тестеры, про чайники, про всё на свете.

Таких людей нужно направлять, но ни в коем случае не ломать.

Волнов переглянулся со мной и покачал головой. Но в глазах его плясали искры радости.

Мы попрощались с Шестаковым, который едва нас заметил, уже склонившись над листом бумаги и яростно чертя какие-то схемы.

На выходе Волнов буркнул:

— Огнекамни для чайников нужны. Дополнительные расходы потребуются

Но голос его звучал беззлобно. Настроение у нас обоих было хорошее.

— Чайники тоже можно продавать, — сказал я. — Тридцать секунд до кипятка, музыка. Любая хозяйка захочет такой.

— Думаешь?

— Уверен. Главное, наладить поставку огнекамней. Поговори с Добролюбовым, у него должны быть связи.

Волнов кивнул, уже прикидывая что-то в уме.

Я посмотрел на небо. Солнце поднялось уже высоко, но до полудня оставалось достаточно времени.

К полудню я договорился пообедать с Надей, и рассчитывал во что бы то ни стало освободиться к этому времени.

— Теперь в порт, — сказал Волнов, уже спускаясь к своему катеру. — Баржа с камнями ждёт. Заберём груз, и можно праздновать!

Я пришвартовал катер у свободного столба и огляделся. Широкая акватория порта была забита судами. Баржи, катера, рыбацкие лодки теснились у причалов, оставляя узкие проходы для маневра.

— Вон там третий причал, — Волнов указал рукой. — Где-то здесь должна стоять наша баржа.

Чайки орали над головой, выхватывая друг у друга объедки. Грузчики таскали ящики по шатким сходням, лебёдки скрипели, поднимая тюки из трюмов. На диспетчерской вышке надрывался колокол, отмечая прибытие очередного судна.

«Блестит! Данила, там блестит! На дне много блестящего!»

«Потом посмотришь, Капля, сейчас будь наготове.»

Капля булькнула разочарованно, но послушалась.

Волнов заметил портового служащего с бляхой на груди. Тот стоял у края причала, сверяясь с каким-то списком, и лениво почёсывал небритый подбородок.

— Любезный! — Волнов подошёл к нему, на ходу доставая из кармана мелкую монету. — Баржа из Трёхречья сегодня приходила?

Служащий поднял голову, скользнул взглядом по монете, потом по нашей одежде. Решил, что грубить не стоит, а монету взять можно.

— Приходила, как не прийти, — он ловко спрятал медяк в карман. — На рассвете ещё. Третий причал. если не ушла обратным рейсом.

Волнов кивнул и зашагал в указанном направлении, едва не столкнувшись с грузчиком, тащившим на плече мешок. Я двинулся следом.

Баржу мы нашли без труда. Большая основательная посудина, вроде тех, что у Добролюбова на фабрике развозили воду.

На корме сидел капитан. Плотный мужчина лет пятидесяти в выцветшей фуражке, с погасшей трубкой в зубах. Он смотрел на берег с видом человека, честно заработавшего свой отдых.

Мы поднялись по сходням. Волнов шёл первым, уверенный и деловитый. Я предоставил ему возможность выполнять свои служебные обязанности, и шагал чуть сзади, скрывая улыбку.

Волнов остановился перед капитаном, заложив руки за спину.

— Доброго дня! Мы из компании «Атлантис». Прибыли за грузом русалочьих камней.

Капитан медленно вынул трубку изо рта и удивленно нахмурился

— За камнями? — переспросил он. — Так камни забрали. С утра ещё. Часа два как.

Волнов замер. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Как забрали? — голос его дрогнул. — Кто забрал?

— Так ваши же люди и забрали. — Капитан пожал плечами. — Пришли с утра пораньше, сказали, что из «Атлантиса». Я и отдал.

Я видел, как плечи бывшего боцмана напряглись.

— Какие наши люди? — Волнов шагнул к капитану. — Мы заплатили за этот груз ещё в Трёхречье! Вот мы, «Атлантис»!

— Погодите, погодите. — Капитан поднялся, выставив перед собой ладони. Полез в нагрудный карман, достал пачку мятых бумаг. — Вот накладные, сами смотрите. Я груз доставил как положено. А кто его забирает, мне откуда знать?

Он ткнул пальцем в бумаги, словно защищаясь.

— Так они сами сказали, что они «Атлантиса»! Накладные посмотрели, кивнули, мол, всё верно, наш груз. Я и отдал. А что, не так?

Волнов выхватил накладные. Пробежал глазами, и лицо его налилось багровым. Он ткнул пальцем в строчку.

— Вот тут же написано: «Получатель исполнительный директор И. Волнов». Как вы могли отдать наш груз кому-то другому⁈

— Первая поставка, я вас раньше в глаза не видел! — оправдывался капитан. — Я у служащего в порту спросил, кто здесь камни покупает. Он сказал, что сейчас приведёт. С чего я мог предположить, что кто-то вашей компанией представится?

Я шагнул вперед, чтобы самому рассмотреть бумаги.

Внизу накладной стояла размашистая закорючка, которую несложно было прочитать: «А. Крутов».

Я шагнул вперёд и положил руку Волнову на плечо. Сжал, не сильно, но ощутимо.

— Иван Петрович, хватит. Капитан не виноват.

Волнов обернулся ко мне. В глазах плескалась ярость, желваки ходили под кожей. Но он посмотрел на моё лицо и сдержался. Выдохнул сквозь зубы, разжал кулаки. Накладные хрустнули в его пальцах.

— Да, ты прав. — Он повернулся к капитану, коротко кивнул. — Извините, капитан. Вы тут ни при чём.

Капитан буркнул что-то примирительное, сунул трубку в рот и отошёл к корме, явно радуясь, что скандал закончился.

Я смотрел на накладные в руках Волнова.

Крутовы. Братья-перекупщики, монополисты на рынке магических камней в Синеозёрске.

Мне уже приходилось с ними сталкиваться. Хитрые, жадные, с хорошими связями в купеческих кругах. Мы специально организовали поставку из Трёхречья, чтобы обойти их монополию.

И вот они узнали. Свои люди в порту, а может просто увидели баржу с характерным грузом. Пришли раньше нас и назвались «Атлантисом». Чистое мошенничество, подлог. Капитан не виноват, его обманули, но Крутовы знали, что делают. Забрали оплаченный чужой груз, представившись чужим именем.

— Что будем делать? — Волнов говорил тихо, но в голосе его звенела ярость.

Он скомкал накладные и сунул в карман.

— Разбираться. — Я сошёл по сходням на причал. — С Крутовыми. Пошли, Иван Петрович, я помню где находится их контора.